Мертвый ангел. Не тот, другой, но тоже мертвый. На мгновение Эккстеру даже показалось, будто старая запись Опта Коддера, которую он столько раз пересматривал в детстве на горизонтали, вдруг вылезла из некоего внутреннего хранилища и наложилась на его зрение. Он нажал на тормоз, и «нортон» встал. Эккстер уставился поверх руля на зрелище внизу. Удивившее его совмещение записанного прошлого и истекающего кровью настоящего развеялось, когда он разглядел нежный трупик в транзитном кабеле, с которым сцеплялось ведущее колесо мотоцикла.

Ангел (судя по расплющенной о стальную стену миниатюрной груди – самка) лежал неподвижно, укутанный сдувшейся полетной мембраной. Без летучих газов она напоминала серый потрепанный саван, трепыхающийся на ветру. И обгоревший. На глазах у Эккстера пепельный лоскуток оторвался от обугленного края мембраны и, крутясь, улетел в пустоту. Совсем не так, как на знаменитой записи: там ангел был невредимый, а мембрана обвисла просто потому, что кровь больше не циркулировала. А еще у того ангела была светлая, почти просвечивающаяся шевелюра. Этот же оказался брюнетом. Спутанные темные волосы резко контрастировали с бледной кожей.

Ветер подхватил мембрану и закинул ангелице за голову. Ее лицо отлепилось от стены, кожа на нежной шее натянулась. Невидящими, полуприкрытыми глазами самка смотрела прямо на Эккстера. У него оборвалось сердце – он ее узнал.

«Она, она. Чтоб мне провалиться!» Он понял это наверняка. Воспоминание было слишком свежо; незачем извлекать запись из архива камеры. Эккстер заглушил двигатель «нортона», чтобы холостое урчание не нарушало тишину и не мешало думать. Это определенно была та самая: ресницы трепещут, ротик приоткрыт в оргазмическом вздохе, голова запрокинута, темные волосы развеваются на ветру, ладони упираются в грудь самца, надутая сфера за спиной подсвечена рассветным солнцем… Эккстер наблюдал лицо ангелицы через видоискатель камеры, и вот она же лежала впереди, почти под колесом мотоцикла, а разорванная мембрана служила периной для вечного сна.

Эккстер понимал, отчего ощутил пустоту в груди. «Не надо было ее снимать, их снимать, – корил он себя, прекрасно осознавая всю иррациональность этих мыслей. – Украл у них жизнь, исподтишка, пока они были заняты друг другом. Молодец, гений: украл и продал, а мир с готовностью высосал все без остатка, а шелуху выплюнул тебе под ноги. Просто чтобы напомнить, какое ты дерьмо».

Отвращение к себе задушило безотчетное желание снова достать камеру и заснять труп. К черту все эти жадные глаза, набитые внутри Цилиндра; у них уже есть свой мертвый ангел, пусть любуются.

Эккстер слез с мотоцикла и дождался, пока питоны его сапог не зацепятся за стену. Держась одной рукой за транзитный кабель, он неуклюже пополз туда, где болталась ангелица. Он хотел просто выпутать ее из крепления, за которое она зацепилась: пусть летит себе за облачную завесу, куда направляются все мертвые ангелы. Однако рука на мгновение заколебалась в сантиметре от ее лица. На ладони он ощутил едва уловимое движение воздуха, чуть теплее ветра, холодящего спину. Ощущение пропало, затем возникло снова – еще один вздох, но уже чуть слабее.

– Господи!

Он коснулся ее горла. Кончики пальцев нащупали едва заметное биение пульса. Эккстер убрал руку, и голова ангела запрокинулась набок.

Жива. Едва-едва, но – жива. Что бы ни прожгло полетную мембрану (в голове сразу побежали воспоминания: темное место… рваный металл… запах гари…), все-таки не перерубило последнюю ниточку жизни. Но это, конечно, ненадолго. Кожа, которая еще позавчера утром была налита румянцем, теперь посерела подобно шелковистой мембране, окутывающей руки и ноги. Ангелица лежала без сознания; возможно, из-за внутренней травмы, которую он еще не распознал. Потеря крови казалась минимальной: на обнаженной коже видимых повреждений не было, а почти все сосуды, питавшие разорванную мембрану, прижгло.

– Черт, – процедил Эккстер сквозь зубы, покусывая ноготь большого пальца.

Мертвый ангел – само по себе хреново, но умирающий – во много раз хуже. Как быть? Пускай никто – здесь и сейчас по крайней мере – не узнает, что он с ней сделает, от этого не легче. Так просто ее теперь за облака не сбросишь… Ну, и дальше что? Смотреть и ждать, пока она испустит дух?

– Проклятье…

Нет, нужно было что-то делать. А что? Мог ли он вообще помочь? Его медицинские навыки никуда не годились даже по фрилансерским меркам. Да и много ли общего у людей и газовых ангелов? Внешне они вроде бы напоминают человека, только маленького и невесомого, к тому же косточки у них птичьи – тонкие и полые, чтобы парить в небесах… Черт, может, они и есть птицы, только без перьев? Или нечто вовсе уникальное, выращенное безгранично изобретательными людьми, которые жили до Войны? Эккстер покачал головой, продолжая истязать ноготь.

– Так… – Остаток фразы унес ветер.

«Хуже ей уже не будет, верно?» Эккстер покрепче вцепился в кабель и наклонился ближе к ангелу.

Ветер тем временем усилился. Мембрана затрепетала обугленными краями, разрываясь на еще более длинные лоскуты. Ангелица провалилась чуть ниже, ее тонкая ручка болталась прямо над облаками далеко внизу. Шелковистая ткань мембраны, запутавшаяся в кабеле, не выдерживала даже столь небольшой вес.

Эккстер дернул питон на поясе, и треугольная голова стала искать углубление на стене, куда можно впиться. Ухватившись за страховочный трос, он пропустил его между пальцами и неуклюже сполз ниже, чтобы свободной рукой подхватить ангелицу. Ее голая спина легла ему в сгиб локтя, голова запрокинулась на плечо. Самка была почти невесомой, словно держишь чью-то проекцию. Но это впечатление длилось всего мгновение. Едва хрупкое тельце высвободилось, прежде сплющенная мембрана подхватила порыв ветра и надулась, будто парус. Эккстера резко дернуло от стены, и трос обжег ему пальцы.

Судорожно прижав ангела к груди, он на секунду увидел облачную завесу далеко внизу. Он стал хватать ртом воздух, и темные волосы ангелицы, разметавшиеся по его лицу, попали на язык. Снова порыв ветра, мембрана затрепетала, наполняясь воздухом, и Эккстер почувствовал, как натягиваются питоны. Он сжал кулак; трос ножом впивался в пальцы, но продолжал удерживать Эккстера перпендикулярно стене.

«Этого еще не хватало…» Он взглянул в лицо ангелице. Безвольная и обнаженная, она будто спала, прижавшись щекой к плечу возлюбленного. Сквозь футболку Эккстер ощутил остатки телесного тепла, и… Ну конечно, неуемная плоть тут же отреагировала. «Фу, мерзость, – сказал он себе. – Болтаешься над бездной среди облаков и больше думать тебе не о чем? Господи Иисусе». Собрав остаток сил, он высвободил руку из-под ноши и за другой трос подтянул себя к стене, прижимая ангела телом. Сплющенная, мембрана перестала изображать парус.

Руки ангелицы безвольно болтались у него на плече, пока он полз обратно к «нортону». Эккстер положил ее на коляску и пристегнул эластичным ремнем наискосок от бедра до подмышки. Наклонился, поднес ко рту ладонь. Дыхание ощущалось, но… слабее? Трудно сказать. Открыв коляску, он извлек оборудование графиста и складной верстак.

На разложенном и закрепленном верстаке хватало места для взрослого воина, а уж для тощего тельца ангела чуть ли не вполовину меньше – и подавно. Эккстер задернул шторку, чтобы не задувал ветер, и склонился над лежащей без сознания самкой.

В образовавшемся полумраке он смотрел, как прерывисто поднимается и опускается грудь ангела. Можно было, конечно, прицепить мониторы жизненных показателей – где-то на дне аптечки завалялось несколько, – но зачем? Он ведь все равно не сумел бы разобрать данные, даже если бы перед ним был человек. Внешних повреждений немного, лишь пара ссадин; самая большая – на ребрах, отпечаток витых жил транзитного кабеля. Эккстер методично прощупал самке ручки и ножки – нет ли сломанных костей? – после чего перевернул ее на живот.

Теперь, без ветра, он смог расправить полетную мембрану и оценить повреждения. Тонкая прозрачная пленка с проступающей на ней паутинкой капилляров оказалась крепче, чем на первый взгляд. Под напором ветра и весом ангелицы она порвалась только там, где была прожжена насквозь. Эккстер опустил мембрану, вновь ставшую чем-то вроде тюлевой накидки, и принялся рыться в аптечке.

С помощью полудюжины эластичных ремешков, одним концом закрепленных за карниз шторы, а другим – за петли хирургических зажимов, Эккстер расправил полетную мембрану на манер палатки. Теперь можно было оценить подлинный размер прожженного участка. Язык пламени (в памяти тут же всплыла отвратительная гаревая вонь из уничтоженного сектора) – неважно, кем или откуда направленный – оставил в мембране овальную дыру. Более трети всей площади, прикинул Эккстер. Буква О с обугленными краями, наискось тянущаяся от левого бедра ангела до основания шеи. Сильнее всего обгорела нижняя часть, а к верху прореха сужалась до нескольких сантиметров. Рассматривая рану, Эккстер представил выстрел, которым она была нанесена. Будто кто-то поднес зажигалку к бумажному шарику.

Ангелица определенно все видела. Он провел пальцем по обугленному краю – на кончике остался след сажи. Порхала себе в воздухе с глуповатой улыбочкой, когда «Мертвые внутри» взорвали целый кусок стены. Вопли поджариваемых горизонтальных неудачников, прочие громкие звуки, да еще и яркие вспышки взрывов – наверняка ее это заворожило. Эккстер покачал головой и поморщился, уже не только от привкуса гари, который снова ощутил на языке. Те ублюдки (то есть «Мертвые внутри», и без слов понятно) выглянули из разверстой стены, посмотрели на небо и увидели там прекрасную обнаженную самочку, с любопытством наблюдающую за происходящим, а за спиной у нее большая прозрачная сфера, наполненная светом… и, естественно, направили на нее свои огнеметы. Да что там, им достаточно было просто посмотреть на нее своими мертвыми глазами из кремня и стали. А потом они сбили ее. Конченые ублюдки. У ангела нет шансов в этом ублюдочном мире.

– Вот что бывает, когда суешь свой нос куда ни попадя, дорогуша.

Эккстер посмотрел на личико спящей ангелицы, повернутое к нему боком, но та вроде не слышала. «Когда-нибудь я сам тоже нарвусь», – подумал он, вспоминая свою вылазку в разрушенный сектор: запах гари и пустые глазницы трупов, устремленные ему в спину.

Самка еще дышала, и в защищенном шторой пространстве даже слышался тихий шелест воздуха. Видимо, то, что Эккстер снял ангелицу с кабеля и перенес в безопасное место, отсрочило ее гибель. Он почесал подбородок, раздумывая, как быть дальше. От разорванной мембраны она, наверное, не умрет. Просто… захиреет или, скажем, впадет в хандру от того, что не может больше парить в воздухе с остальными сородичами. Как птица с подрезанными крыльями, крупная, вроде орла (какими Эккстер себе их представлял). И до конца жизни – недолгой да безрадостной – придется кормить ее с ладони. Да уж, милосерднее было бы усыпить бедняжку: в аптечке наверняка есть достаточно обезболивающих пластырей. Просто лепишь их на обнаженную кожу и ждешь, пока сердце не остановится само собой под напором химии.

Или – влезла непрошеная, как всегда, мысль – можно просто вызвать «Ищи-и-Обрети». Рассказать им, что тут на столе, – и не успеешь глазом моргнуть, как бригада примчится прямо сюда. Ангела заберут в исследовательскую лабораторию на верхнем уровне, и там…

Эккстер затряс головой. Отдать ангела на растерзание. За такое точно можно угодить в ад – место где-то далеко-далеко под облаками, как ему казалось. Даже если этого места и не существует, то для подобных случаев его стоило выдумать.

Еще пару минут Эккстер стоял у верстака, глядя на ангелицу. Потом отодвинул штору и вскарабкался к стоящему неподалеку «нортону». Оттуда он вернулся с набором графиста, поставил ящик на пол и принялся извлекать нужные инструменты.

* * *

Он пристегнулся к мотоциклу, под углом к стене, но даже в таком неудобном положении умудрился заснуть. Не хотелось быть первым, кого ангелица увидит, придя в себя, – на ее долю и без того выпало достаточно неприятностей.

Из сна Эккстера вырвал зазвонивший в ухе зуммер. Он заморгал глазами, провел сухим языком по нечищеным зубам, не вполне соображая, что происходит. «Она очнулась?» – отправил он запрос в терминал. К шторе вокруг рабочего пространства был пристегнут микрофон, настроенный на малейший шум.

ПОХОЖЕ НА ТО, – поползли перед глазами буквы. – ИЛИ ЖЕ ТАМ СЛУЧИЛОСЬ ЧТО-ТО ЕЩЕ.

Эккстер спустился к платформе, отодвинул штору. Ангелица сидела на краю верстака и болтала ножками. Темные волосы ниспадали на плечи и ниже; одна длинная прядь очертила кривизну груди.

– Привет! – произнесла самка, глядя прямо на Эккстера. Ни в глазах, ни в голосе у нее совсем не было страха.

Эккстер так и застыл перед верстаком, придерживая рукой штору.

– Э… – Он на мгновение утратил дар речи. – Привет?..

На личике ангела появилась лучезарная и чарующая улыбка.

– Лахфт зовусь я; ангелы – моя семья!

Эккстер был ошеломлен – в буквальном смысле. Он вцепился покрепче в штору, чтобы не свалиться с платформы. Подумать только, ангелы разговаривают! Причем по-человечьи.

– Лафт, – повторил он, не в силах думать ни о чем другом.

Она замотала головой, черные волосы разметались во все стороны.

– Лахфт. Ла-ха-ха-ха-фт.

И снова та же выжидающая улыбка.

Эккстера вдруг накрыла всепоглощающая, головокружительная радость. Вот зачем он ушел на вертикаль, где при каждом взгляде вниз кишки подступают к горлу, – чтобы проснуться и увидеть… это все. Чтобы стоять здесь и смотреть на волшебное существо. Хотя на самом деле нет, совсем нет. Ради того, чтобы ангел ему улыбался. Только ему, и так близко… на небольшой платформе, которую от бескрайней пустоты отделяют лишь шторы. И пускай это произошло всего раз в жизни – значит, такое вообще происходит. Где-то здесь.

– Лах-х-хфт. Так сойдет?

Она закивала, а потом рассмеялась, когда Эккстер представился сам.

– Най… – Она приподняла головку, смакуя звук. – Най. Ку-най. Пе-ле-най. Не ро-най. Такого нет. Почти.

Голос у нее был на удивление задорный и радостный, особенно учитывая, что с ней приключилось и в каком состоянии Эккстер ее нашел. Интересно, она говорит осознанно или просто повторяет чужие фразы, как попугай? А если так, где она их нахваталась? Подслушивала, но кого? Очередная великая тайна, которую не разгадать. Эккстер сделал шаг к верстаку, и от носка сапога с металлическим звоном отскочило что-то маленькое. Он опустил глаза – это был скальпель, которым он отрезал обожженные края ангельской мембраны. Все инструменты из медицинского набора были разложены на полу в виде линий и звездных узоров, а пустая сумка валялась под верстаком. И ведь ангелица умудрилась сделать это аккуратно и беззвучно, пока случайный шум не заставил сработать микрофон.

Эккстер перешагнул через хирургические инструменты и встал около верстака. Черная кожаная сумка с оборудованием графиста лежала во внутреннем отделе – хвала фрилансерским инстинктам, заставившим спрятать рабочее оборудование в безопасное место.

Лахфт смотрела не на него, а на сходящиеся сверху карнизы штор.

– Небо тут такое крошечное… – протянула она озадаченно.

– Секунду.

Эккстер отстегнул клипсу и отбросил одну из штор в сторону. Ангелица с интересом наблюдала за его движениями и радостно вскрикнула, снова увидев открытое небо.

– Пожалуйста.

На платформе тут же разгулялся ветер, вынудив Эккстера ухватиться за край верстака. Лахфт смотрела на него все с той же непонимающе-милой улыбочкой. Такая прелестная и такая глупышка, подумал Эккстер, ощутив укол грусти. Что она вообще понимает?

– Это было не небо. Ты была внутри. Сейчас я раздвинул шторы, а раньше…

– Раньше… – Лахфт задумчиво отвела глаза в сторону. – Рань… ше… Шею рань. Рань в шею!

Она сидела на краю верстака, положив руки на колени, а ветер разбрасывал ее волосы по голым плечам. Эккстер смотрел на нее с угасающим вожделением. Господи, это все из-за Гайер. Просто невозможно испытывать плотское влечение к столь ограниченному… созданию. Это как изнасиловать щенка. От такого до конца жизни не отмоешься.

Или, если посмотреть с другой стороны, возможно, она не так уж глупа. Даже, наверное, умна – просто в чем-то своем, ангельском. И несколько иначе воспринимает время. Если вообще понимает, что это такое. Действительно, с чего бы ангелам интересоваться подобным?

Лахфт заметила что-то у себя за плечом и повернула изящную головку посмотреть. Ее вытянутое личико отразилось в металлической поверхности полетной мембраны, снова целой и сферообразной, а не напоминающей полуистлевшую накидку.

– Это я сделал. – Эккстер сам не понимал, просит прощения или хвастается. – Мне пришлось, потому что было очень плохо. А теперь по-другому.

– По-другому?

Ну конечно: как понять «по-другому», когда не знаешь, что такое «раньше»?

– Вот это… – Эккстер протянул руку и ткнул в мембрану, проминая пальцем биофольгу, которую наживил взамен выжженной ткани. – Раньше было не так…

Он осекся, встретив ее веселый, но непонимающий взгляд. А, все без толку. Это как обучать кошку высшей математике. Он не знал, зачем вообще пустился в объяснения.

– Так, смотри. – Эккстер решил попробовать иначе. Лахфт послушно взглянула туда, куда указывал его поднятый палец. – Это – небо, так?

Она кивнула. Хоть что-то понимает, уже хорошо.

– Вот такое оно сейчас, – Эккстер выделил последнее слово и снова задвинул штору. Платформа погрузилась в полумрак, только солнце просвечивало сквозь ткань. – А вот оно снова маленькое. Каким было раньше.

Произнося последнее слово, он в отчаянии подумал, что нет, так не годится. Совсем не годится. Он раздвинул шторы наполовину, отрывая уголок неба.

– Сейчас. – И опять закрыл. – Раньше.

Он со вздохом покачал головой. Бесполезно. Возможно, какой-нибудь спец по семантике и подобрал бы нужные слова, но Эккстеру это было не под силу.

Лахфт по-прежнему улыбалась, отчего он чувствовал себя еще более бессильным. Для нее это все – очередная забавная диковинка в мире, полном забавных диковинок. Удивительно, как ангелица до сих пор не обсмеяла Эккстера. Возможно, в этом и заключается преимущество ангельского бытия: все плохие вещи где-то далеко, в ином мире – мире, где есть «раньше» и «было». Ей же ни о чем переживать не нужно. Если ей вообще знакомо это ощущение.

Надо спросить, помнит ли она хоть что-то из произошедшего с ней… «Помнит»! Вот умора. Да просто рухнула камнем – в забытье, которое ждало ее под облаками. Эккстер наклонился и подобрал среди разложенных на платформе инструментов зажигалку, фонарик, поднес к ангелице и щелкнул. В глазах Лахфт заплясал огонек. Поначалу она улыбнулась: красивый светящийся шарик завладел вниманием самочки, но вдруг ее лицо нахмурилось. Она поползла назад, отталкиваясь руками от края верстака.

Так, так… Что-то там все же есть, возможно, в самых клеточках, в биологической памяти организма. Эккстер убрал зажигалку: боль в глазах ангелицы вызывала неприятную ассоциацию с пытками.

– Не… здесь, – почти задумчиво произнесла она, глядя куда-то вверх, на стену над платформой. – Яркое место. Как это.

Она указала перед собой, где только что горела зажигалка.

Для нее нет времени, нет разницы между «тогда» и «сейчас»… Ей кажется, что увиденное до сих пор где-то продолжается. Бесконечно. В каком-то «ярком месте».

– Вон там? – Эккстер указал на участок стены, откуда держал путь.

– Да, – кивнула Лахфт, на мгновение перестав улыбаться и сосредоточенно наморщив лобик. – Много света… и звуков.

– Звуков?

Она снова запрокинула голову, теперь, правда, зажмурившись. И завизжала.

Такое ощущение, будто предсмертные вопли всех погибших во взорванном секторе – всех тех обугленных скелетов вдоль почерневших стен – свели в одну дорожку и пустили на повторе. Если бы бог был попугаем… Как только выдержали легкие, язык, горло. Даже шторы вокруг платформы затрепетали, будто готовые заняться пламенем.

Мышцы на шее Лахфт напряглись и дрожали. Звуковая волна окатила Эккстера, и он отступил на шаг. Под ногу попала брошенная зажигалка, и он полетел на спину, ударившись бедром и локтем. Затем поспешил отползти подальше от крика, пока не оказался на краю платформы. Пальцы нащупали пустоту, и оглянувшись, Эккстер увидел облака, собирающиеся вокруг Цилиндра. Даже если бы он сейчас упал, то все равно бы не скрылся от визга, пробиравшего организм насквозь.

Крик стих. Только ветер шумел в ушах. Эккстер перекатился на бок и поднял взгляд. Ангелица сидела на верстаке и снова улыбалась, но как-то иначе. Брови слегка вскинуты, глаза не распахнуты во всю ширь, мол, не такая уж я тупая, приятель. Дрожа всем телом, Эккстер сначала поднялся на четвереньки, затем встал. По разбросанным на полу медицинским инструментам четко было видно, как он отползал.

И вот он снова подошел к верстаку.

– Значит, ты все видела? Что там произошло?

Она наверняка просто парила рядом, как обычно водится за ангелами, когда «Мертвые внутри» взорвали стену и расправлялись со своими недалекими союзничками с горизонтали. Парила и наблюдала, как одни забавные существа делают забавные штуки с другими. Кругом яркий свет, вспышки, необычные звуки. Однако за любопытство неизбежно приходится платить.

Лахфт не обращала на Эккстера внимания. Обернувшись через плечо, она снова увлеченно рассматривала заделанную мембрану. В серебристой поверхности биофольги отражалось ее сосредоточенное личико.

Ну ладно, милочка. Эккстер нагнулся и, потянувшись между болтающимися голыми ножками под верстак, вытащил свой кейс графиста. Теперь моя очередь преподносить тебе сюрпризы.

На фольге расцвел фейерверк, пляшущие огоньки затмили собой отражение лица Лахфт. Она ахнула и резко отвернулась от металла, заменившего ткань мембраны. Глаза ангелицы непонимающе мигали.

Эккстер постучал себя по виску; перед глазами открылся дисплей графикс-среды, заслонив собой все остальное.

– Круто, да?

Ему было все равно, понимает ли она, что сейчас произошло. Главное – ангелица увидела и поразилась. Эккстер движением глаз выбрал пункт «ОТМЕНИТЬ», и простая тестовая анимация пропала.

– Посмотри теперь, – сказал он.

Лахфт медленно и недоверчиво оглянулась через плечо. Пересаженная биофольга вновь отражала ее лицо. Ангелица перевела взгляд на Эккстера, затем на кейс у него в руках, но не весело, а озадаченно.

– Тебе понравилось? – Он наслаждался тем небольшим превосходством, которое давала его профессия. Немного графической магии. Нечасто встретишь настолько неискушенного зрителя. – Скажи, здорово?

Лахфт смотрела на него, склонив голову. Уголки губ снова тронула улыбка.

– Было… – произнесла она. – Было… Здорово.

– О… понятно, – кивнул он с ответной полуулыбкой. – «Было», говоришь? Тогда вот тебе еще.

У него был целый плейлист демонстрационных анимаций. Движением глаз Эккстер воспроизвел первую попавшуюся. Сигнал передавался напрямую на биофольгу, а не через Малую Луну, как должно быть, когда направляешь код в какой-нибудь отдаленный уголок поверхности Цилиндра. Поэтому изображение возникло на ангельской мембране немедленно.

Словно чувствуя, как черные точки складываются в очередную картинку, Лахфт без дополнительной подсказки оглянулась через плечо. На биофольге проявилось мультяшное мужское лицо, широкая шея скрывалась за потрепанным воротником с галстуком. Большие овальные глаза ошарашенно расширились, а сверху возник баббл, чей хвостик тянулся к беззвучно хлопающему рту: «ВИЛМА? ТЫ… И БАРНИ?! ЧТОБ МНЕ ПРОВАЛИТЬСЯ!»

Невозможно сказать, могла ли она прочесть слова, произносимые древним мифическим персонажем. Ладно, хватит и того, что ангелы вообще могут разговаривать, – Эккстеру казалось, этого не знает никто, кроме него.

Наполненная газом из крови Лахфт, полетная мембрана выросла в размерах. Мультяшное лицо увеличилось, в черный контур, чтобы сохранить резкость, добавились дополнительные пиксели. Эккстер смотрел ангелу через плечо оценивающим взглядом специалиста. Швы между мембраной и биофольгой выдержали возросшее напряжение. Его профессиональные навыки спасли кому-то жизнь. Чем не повод для гордости? По сравнению с живой плотью фольга гораздо более устойчива к растяжению; можно не бояться, что она порвется или лопнет.

Эккстер поставил анимацию комикса на «ПОВТОР». Лицо Лахфт снова озарилось радостной улыбкой. Ей было весело; ее мир состоял сплошь из развлечений. И Эккстер только что пополнил их список.

– Это ты. – Она потянулась за плечо и коснулась мембраны, закрыв ладонью мультяшное лицо. Ее взгляд был полон восхищения. – Это ты сделал.

– Ну… да.

Он понял кое-что еще о ней и об ангелах в целом. Не то чтобы у них вообще не было понятия о времени – в конце концов, Лахфт свободно использует прошедшее (все эти «было» и «сделал»), а также другие речевые маркеры, – просто, видимо, оно не имело для них значения. Лишний параметр. Она водит его за нос. Притворяется дурочкой.

– Тебе понравилось?

– Забавно. Но рань-в-шею – красивее.

– А… Понял.

Лицо – отменить. Он снова запустил анимацию звезд. Ангелица захлопала в ладоши и звонко рассмеялась.

– Зачем? – спросила она, склонив голову набок.

– А? Зачем – что?

– Зачем?

Эккстер почесал подбородок.

– В смысле… зачем я это делаю? Так? – Ответом стали привычно распахнутые глаза. – Ну, видишь ли, это моя работа. Моя профессия. Я этим занимаюсь.

– Занимаешься?

Может, и не притворяется. Но как понять?.. Остается только подыгрывать.

– Я – графист. Так я зарабатываю на жизнь.

Хотя откуда у ангелов эти понятия? Их жизнь, по всей видимости, состоит из секса и полета.

Лахфт перевела взгляд на расцветающую поверх мембраны сверхновую, затем снова на Эккстера.

– Графист – это?..

Он не знал, как ей объяснить, тем более с нуля.

– Ну… есть люди, которые живут на стене здания… Понимаешь, о ком я? О военных племенах? – Нет ответа. – Большие такие группы людей. Или не очень большие. Да ты их наверняка видела. Они еще сражаются друг с другом. Воюют. Понимаешь, что это значит? – (Нет, конечно, кретин.) – Так вот, когда они, ну, воюют, то любят пугать друг друга. Это как типа… рожи корчить. – С тем же успехом он мог бы свистеть и лаять, без разницы. В отчаянии Эккстер согнутыми пальцами раздвинул губы, а затем высунул язык: – У-у-у! Ар-р-р!

Лахфт засмеялась еще задорнее прежнего, и Эккстер, разочарованный, в итоге прекратил попытки.

– Вот они и нанимают меня – таких, как я, – чтобы делать им страшные рожи. И другие пугающие картинки. Этим графисты и занимаются. – Определение вышло точным, но каким-то унизительным, что ли. – Мы используем штуки, вроде твоей блестяшки. – Он указал на металлическую заплатку поверх полетной мембраны. – Она называется «биофольга».

– Миленько.

– Да, очень миленько. А еще она почти как кожа, поэтому я смог залатать прореху. Там, где ты была повреждена.

Вполне возможно, что Лахфт и про это уже забыла.

– Я могу припаять биофольгу – наживить поверх настоящей кожи – воинам… ну, тем, которые сражаются друг с другом и корчат рожи. Только это скорее не кожа, а металл… Точнее, почти как металл, но с полимерной подложкой, обладающей способностью к паттерн-мимезису на молекулярном уровне. Таким образом она может превращаться в кровеносные сосуды и нервные псевдоволокна, а также выделяет узконаправленные иммуносупрессоры, чтобы не было отторжения от тканей хозяина… – И снова этот пустой взгляд. – В общем, забудь, бог с ним. Я сам не понимаю, как оно работает.

А может, и никто не понимает, хотя утешение слабое. Просто древняя технология, еще довоенных времен.

– И ты сам делаешь картинки?

Эккстер кивнул и продемонстрировал ей набор для программирования.

– Я могу изменять коэффициент рефракции в биофольге на молекулярном уровне. Тебе ведь просто нравится слушать мою болтовню, да? Нравится мой голос? Ну и ладно. Так вот, я делаю картинки. Но если бы картинки были на биофольге постоянно, люди, для которых я их делаю, – те, с рожами, – могли бы мне не платить… то есть не давать денег… Хотя нет, забудь. Сейчас они обязаны платить за анимацию. Если бы им удалось найти лазейку, они бы поубивали всех графистов и присвоили бы их работы.

Увы, но это правда. Воители от природы считают все прочие формы жизни недостойными существования, так что доверять им не приходится. И чтобы поддерживать баланс, возникла система, защищающая интересы графистов, да и вообще всех, кто обслуживает военные племена.

– Поэтому нужен специальный сигнал, который будет отправляться на регулярной основе, иначе вместо картинок на поверхности биофольги останутся только мечущиеся точки. Я пишу код и посылаю его в Консорциум Малой Луны – они владеют Луной, только не настоящей, а той, что поменьше и поближе. Пока племя, для которого я нарисовал жуткие рожицы, исправно мне платит, я продолжаю перечислять Консорциуму комиссию за трансляцию сигнала, который заставляет картинки появляться. Вот так это и работает.

Эккстер и не ждал, что ангелица его поймет. Хотя она терпеливо – ну так, ерзая и водя глазами по небу, – высидела лекцию. Эккстер понял, что исчерпал весь запас внезапной симпатии, которую вызывала его болтовня. Содержание, увы, так и осталось пустым звуком.

Лахфт сползла с верстака, и ветер наполнил стенки ее полетной мембраны. Ангелица привстала на носочки и схватилась за край стола, чтобы ее не унесло.

– Пока-пока! – прощебетала она. – Чао. Увидимся!

«Ну вот и все, – подумал Эккстер с грустью. Ее внимание было мимолетно; ничего до, ничего после как бы не существовало. – Зато я видел ее, ощутил краткий миг единения с красотой… Она навсегда останется в моей памяти, а меня она уже позабыла».

Солнце скрылось за верхушкой Цилиндра, и платформа погрузилась в тень. Лахфт шагнула в пустоту, а Эккстер смотрел вслед, пока человекоподобная фигурка не превратилась в далекую-далекую точку.

Последний солнечный луч, пробившийся через какую-то прорезь в верхнем уровне, упал на металлическую поверхность мембраны и мигнул яркой вспышкой ему в глаз.