Домой мы едем как в тумане, голова у меня идет кругом.
– Поверить не могу, что это произошло, – раз за разом повторяю я в самолете. Нам пришлось несколько часов ждать в аэропорту свой рейс до Бристоля. Я металась, как зверь в клетке, и никак не могла успокоиться, поэтому Арону пришлось кругами водить меня по залу.
Он сидит в своем кресле, неловко скрестив ноги. Его пальцы нервно подергиваются.
– Я отправил маме сообщение с номером рейса, она нас встретит. И девочек с собой возьмет.
Я коротко переговорила с Вив, пока мы дожидались вылета, и она заверила меня, что состояние Элис стабильно, она в больнице и что близняшки в полной безопасности. Мне так отчаянно хочется увидеть их, что я готова закричать. Терпение, к несчастью, не было моей сильной стороной даже в хорошие времена, сейчас же я вся как натянутая струна. При мысли о том, что мои дочки могли пострадать, а то и чего похуже, кровь застывает у меня в жилах. Мне хочется схватить их в объятия и никогда не отпускать.
– Кто их нашел? – Я чешу запястье. Аллергическая экзема снова разыгралась, как только я узнала про смерть Кайла.
– Не знаю. – Арон листает журнал, лежавший в кармане переднего сиденья, но почти не смотрит на страницы. – Главное, они в безопасности.
Не глядя на меня, он протягивает руку и гладит мою ладонь. Некоторое время мы сидим в молчании, погруженные в мрачные мысли. У меня по щекам бегут слезы, и я думаю, что мне повезло сидеть у окна, спрятавшись за Ароном. От тревоги меня мутит. Я чувствую себя беспомощной – запертая в самолете, никому не могу позвонить и узнать хоть какую-то информацию.
На Элис и Кайла напали грабители? Так все было? Если так, то, могу поспорить, причина в машине, этой дурацкой дорогущей тачке. А нас вчера вечером преследовали из-за сумочки «Гуччи»…
Не могу поверить, что Кайл мертв. Каждый раз, когда думаю об этом, горло мне обжигает как огнем. Муж Элис с внешностью греческого бога. Добрый, умный, надежный… Если б Элис тоже погибла, я бы этого не вынесла. А потом я думаю о маме, моей бедной маме. Она уже потеряла одного ребенка…
– С Элис все будет хорошо. Она боец, – говорит Арон, словно прочитав мои мысли. Мы уже приземлились, и я так тороплюсь сойти с самолета, что готова расталкивать людей впереди, как на поле для регби. Мне надо своими глазами увидеть, что Эсси и Флосси целы и невредимы. Надо поехать к Элис в больницу.
– Я так беспокоюсь за Элис! – восклицаю я, вытирая слезы. Женщина, стоящая перед нами, бросает на меня обеспокоенный взгляд. – Кто-нибудь сообщил нашей маме?
– Думаю, еще нет. Если только она не указана в документах Элис как контактное лицо, в чем я сомневаюсь…
– Кому-то нужно ей позвонить. Она должна знать.
– Хорошо, хорошо. Давай сначала выйдем из самолета. Почему, черт подери, так долго? – Арон очень редко теряет терпение, но сейчас он с трудом держит себя в руках. Мы сидели в самом конце и продвинулись пока что лишь на пару шагов. Парень с блондинистой хипстерской бородой через несколько рядов от нас целую вечность вытаскивает свою сумку с багажной полки, перегораживая проход. Вид у Арона такой несчастный, будто его изо всех сил ударили в живот, лицо бледное до серости. Наверное, я выгляжу так же. На нас тревожно косятся другие пассажиры, кто-то, наоборот, отводит взгляд. Чужое горе заставляет людей чувствовать себя неловко. Я беру руку Арона, подношу к губам и чувствую, как он немного расслабляется.
Но вот Хипстерская Борода освобождает проход. Мы быстро получаем свой багаж и наконец-то, наконец-то выходим из аэропорта, где нас поджидают девочки. Я обнимаю их так крепко, что Элси взвизгивает, прежде чем я их отпускаю, чтобы они могли обнять Арона.
– Простите, мы не могли зайти внутрь, – извиняется Вив, указывая на своего серого французского бульдога Фредди Меркьюри (кличку он получил из-за черного пятна под носом, похожего на усы). Он сидит у ее ног, наклонив голову и навострив чересчур большие уши. Вив уже объяснила Арону, что девочки пока ничего не знают. Не знаю, что она им сказала, но уверена: Вив нашла подходящие слова. С внучками она обращается просто волшебно – как и с Ароном и двумя его младшими братьями, пока они росли. Ее короткие седые волосы взлохмачены, как будто у нее не было времени причесаться; Вив в клетчатой рубашке и джинсах, без куртки, несмотря на прохладу. Она никогда не красится («О, у меня нет на это времени», – говорит она частенько, видя, как я наношу на ресницы тушь). Она – крепкий орешек, из семьи рабочих с Востока, перебралась в Чу-Вэлли с мужем, Реем, когда забеременела Ароном. Рей умер, когда Арону было всего четырнадцать, и Вив так и не вышла больше замуж, посвятив себя сначала сыновьям, а потом четырем внукам – и теперь Фредди Меркьюри.
Сейчас не время спрашивать про Элис или говорить о том, что случилось с Кайлом, поэтому наш разговор в машине по пути домой – неловкая попытка притворяться веселыми, пока Вив везет нас за шесть миль до нашей деревни. Я сижу сзади в ее «Астре», пропахшей псиной, с Фредди в ногах. Девочки устроились по бокам от меня, и их болтовня – как они смотрели «Свинку Пеппу» или кормили уточек с тетей Элис и дядей Кайлом – помогает мне отвлечься. И все равно слезы подкатывают у меня к горлу. Флосси, более внимательная из девочек, уже спросила, почему у меня такие глаза – «маленькие и красные», – так что пришлось сослаться на аллергию.
– А как Принцесса София? – спрашиваю я Вив, внезапно запаниковав. Она домашняя кошка и не любит выходить на улицу.
– Отлично, – кивает Вив, и ее теплые карие глаза встречаются с моими в зеркале заднего вида. – Она дома, и не волнуйся, они с Фредди Меркьюри прекрасно ладят. Полиция сказала, вам придется пожить у меня несколько дней, пока они…
– Я поняла, – отвечаю хрипло и откашливаюсь. Потом поворачиваюсь к девочкам, позволяя их невинной болтовне успокоить меня.
Полчаса спустя мы высаживаемся возле домика Вив, расположенного за углом от нашего, где вырос Арон. Дом мне прекрасно знаком, и он мало изменился с тех пор, как мы начали встречаться, – разве что спальню, которую они делили с младшим братом, Джейсоном, превратили в гостевую, а в той, где жил Стюарт, теперь стоит двухъярусная кровать, где спят внуки, когда гостят у Вив, – чаще дети Джейсона, наезжающие из Манчестера.
Вив торопит нас заходить, и девочки сразу бегут наверх; я кричу им вслед, чтобы держались за перила.
– Мне надо позвонить в больницу, узнать, в каком состоянии Элис, – говорю я, бросая сумку на сосновый стол у Вив в кухне. – Где, черт возьми, мой телефон?
Я чувствую на своем плече руку Арона.
– Вот он, Таш, – говорит муж, вытаскивая телефон из кучи разных мелочей и протягивая мне. Наши взгляды встречаются – он смотрит сочувственно.
Вив передает мне клочок бумаги, на котором записала номер.
– Госпиталь Саутмид. Я пока заварю вам чаю.
– Спасибо, – отвечаю ей, переходя в соседнюю столовую, где сейчас нечто вроде игровой – с большим кукольным домом, приставкой для детей Джейсона и Лорен, которым сейчас восемь и десять лет, и большим комодом с пластиковыми игрушками. Валюсь на бело-розовое кресло-мешок и набираю номер госпиталя.
– Можно мне приехать повидаться с ней? – спрашиваю медсестру, узнав, что мою сестру перевели из реанимации в обычную палату.
– Да, конечно. Посещения у нас до восьми вечера.
– Так, значит, – я судорожно сглатываю, – с ней все будет хорошо?
– Да-да. В мозгу нет ни кровотечения, ни отека. Ей очень повезло.
Я думаю о Кайле, любви всей ее жизни. Нет, ей совсем не повезло… Тем не менее я благодарю медсестру и заканчиваю звонок. По моему телу прокатывается волна облегчения. С Элис все будет в порядке. Слава богу, слава богу!
Я возвращаюсь в кухню сообщить Арону и Вив хорошие новости.
– Замечательно! – восклицает Арон, вскакивая из-за стола и обнимая меня.
– Я поеду к ней. – Мое сердце снова срывается в галоп – я вдруг осознаю, что Кайла больше нет. Эмоции, словно качели, колеблются между отчаянием и облегчением. – По дороге позвоню маме.
Вив копается в выдвижном ящичке кухонного стола и вытаскивает оттуда ключи от машины – мои.
– Вот, – говорит она, кладя их мне в ладонь. – Полицейские отдали, когда стало ясно, что пару дней вы не сможете попасть домой.
Я езжу на «Хонде», которой уже почти шестнадцать лет, а Арон – на стареньком пикапе, который он вечно ремонтирует, проводя массу времени у нас в гараже.
– Я обратила внимание, что обе ваши машины целы, когда заезжала забрать детей у Морин сегодня рано утром, – говорит Вив.
Морин и Артур – наши ближайшие соседи. Ей далеко за семьдесят, и она немного надоедливая, но добродушная. Артур бо́льшую часть времени проводит у себя в сарае, возится с моделью железной дороги. Это Морин прошлой ночью вызвала полицию и присмотрела за детьми, пока Элис с Кайлом увозили в госпиталь.
Вив, вдруг обессилев, опускается на ближайший стул. Наверное, она провела на ногах много часов. Боюсь даже представить, в какую рань ее подняли сегодня.
– Спасибо, Вив, – говорю я свекрови, целуя ее в щеку; она ласково хлопает меня по плечу. – Мне пора ехать.
До нашего дома каких-то пять минут пешком. Я отдаю свою чашку Арону.
– Хочешь, чтобы я поехал с тобой повидаться с Элис? – спрашивает он.
– Нет. Оставайся с девочками.
Вид у него разочарованный.
– Давай я хотя бы провожу тебя до дома!
– Ладно. Пойдем, а то я попаду в пробку.
По дороге мы проходим мимо машины Вив. Наши чемоданы всё еще в багажнике; Арон обещает захватить их на обратном пути. Я вспоминаю о нарядах, которые ни разу не надела, о платье Элис, которое так и не постирала, – оно все еще висит в их венецианской ванной. Мои глаза снова наполняются слезами при мысли, что Кайл больше никогда туда не вернется.
– Как думаешь, девочки что-нибудь слышали? – спрашиваю я, пока мы быстро шагаем к нашему дому.
– Вряд ли, – отвечает муж, беря меня за руку. – Мама сказала, полицейской пришлось их будить… Боже, – он качает головой, – страшно даже подумать, что могло произойти.
От этой мысли у меня тошнота подкатывает к горлу.
Мы сворачиваем на свою улицу (она называется Черничная, хотя никакой черники там не растет), и я с ужасом смотрю на желтую заградительную ленту в нашем палисаднике. Конечно, здесь же место преступления. Кайла убили. Я сглатываю ком; все еще не могу поверить, что это произошло. Мы стоим и в молчании смотрим на мужчину в полицейской форме, пробегающего от наших главных дверей к припаркованному у тротуара фургону. Я представляю криминалистов у нас в гостиной – как они прочесывают каждый сантиметр, оскверняя нашу святыню. Наш дом, где мы прожили больше десяти лет, дом, который всегда был моим убежищем, местом, где после тяжелого дня на работе я могла укрыться, куда мы привезли новорожденных близняшек в разноцветных автокреслах, и у меня ужасно болел на животе шов от кесарева сечения, да и сама я была еще в шоке оттого, что у нас теперь двое детей…
Возле дома по-прежнему красуется ярко-оранжевый «Макларен» – словно нарочно выставленный напоказ, чтобы привлекать воров и маньяков.
Арон напряженно молчит, и я гадаю, о чем он сейчас думает. Возможно, жалеет о том, что нас прервали в момент, когда мы только начали заново влюбляться друг в друга, когда у нас наконец-то появилось время для самих себя, для секса, для близости – и вдруг все это! Он никогда не скажет об этом вслух, боясь показаться бессердечным эгоистом, боясь задеть меня – пусть даже я в глубине души считаю точно так же. Гоню от себя чувство вины – эмоций у меня и так через край.
– Это мы виноваты, – говорю неожиданно для себя самой, нарушая молчание. – Если б они не приехали сюда, если б мы не затеяли этот дурацкий обмен жизнями…
– То это были бы мы.
Арон проводит рукой по взлохмаченным волосам. На нем вчерашнее поло «Фред Перри», с темными пятнами под мышками. Он вспотел, убегая от незнакомца с ножом.
Я застываю, осознавая, что Арон только что сказал.
– Прошлым вечером… тот человек, – начинаю я. Какое кошмарное совпадение, что вскоре после того, как нам пришлось бежать, чтобы спасти свои жизни, на Элис и Кайла напали в нашем доме!
Арон испускает длинный тяжелый вздох.
– Не думай об этом сейчас. Езжай и повидайся с сестрой. Убедись, что она в порядке. Встретимся позже у мамы.
Он касается губами моей щеки, и я сажусь за руль «Хонды».
Все это до основания потрясло мой маленький безопасный мир. Как я смогу теперь находиться в нашем доме? В любом доме? С другой стороны, преступления совершаются и в нашей деревне. Достаточно вспомнить, что произошло с Холли…
Уже почти шесть, когда я въезжаю в многоэтажный паркинг возле госпиталя. Идти оттуда минут пять-десять, так что по пути я набираю мамин номер. Во Франции сейчас семь вечера. Связь частенько сбоит в ее глуши – какой-то крошечной деревеньке, где она обосновалась. Я была у нее лишь раз, хотя мама живет там уже почти четыре года. Я приезжала к ней беременная; с тех пор как родились близняшки, путешествовать стало затруднительно. По крайней мере, я сама себе так говорила. Я понимаю, почему маме захотелось поселиться в таком месте – чтобы там ее никто не знал, но мне обидно, что она забралась так далеко, особенно теперь, когда у нее есть внучки.
Никто не отвечает, и я оставляю ей сообщение с просьбой перезвонить как можно скорее.
Не представляю, чем она может быть так занята, чтобы не ответить на звонок дочери в семь вечера в понедельник. Может, ужинает с друзьями? Встречается с мужчиной? И вдруг я понимаю. Сегодня 14 октября. Завтра – годовщина того дня, когда мы потеряли Холли. Я говорю «мы потеряли», как будто это была наша вина, как будто мы куда-то не туда ее положили, словно карандаш или сережку, когда на самом деле кто-то забрал ее у нас…
Тридцать лет назад моя маленькая сестра была похищена.