– И какой из нарядов Элис ты выберешь сегодня?
В зеркале в полный рост я вижу Арона у себя за спиной. Он голый до пояса, все татуировки – штук шесть – напоказ. На левом бицепсе имена Элси и Флосси; на правой стороне груди две целующиеся птички – Арон их наколол на мальчишнике, пьяный, – с другой стороны роза, а на плече – змея. Еще несколько на спине. Моя мама никогда их не одобряла, даже имена ее внучек, но мне всегда нравились мужчины с тату. Я даже сделала одну себе: силуэт кошки на бедре. Ни маме, ни Элис я про нее не говорила.
Стою в белье, поднимая перед собой по очереди платья, чтобы решить, какое мне больше идет. В теории идут все, но некоторые для меня слишком девчачьи.
– Может, это? – Я показываю Арону длинное черное, на тоненьких лямках, с болеро в тон. Достаточно элегантное для ужина в дорогом ресторане, но не слишком броское. Некоторые платья в гардеробе Элис прямо-таки бальные.
– Очень красиво. – Арон подходит ближе и обнимает меня за талию. – А у нас еще есть время на…
– Нет! – отталкиваю его. – Я только что приняла душ, и ресторан у нас зарезервирован на восемь.
Арон беззлобно пожимает плечами и выходит из спальни, говоря, что собирается разжиться пивом в закромах у Кайла. Он уже открыл французское окно, и я представляю себе, как Арон будет нежиться там в одних джинсах, попивая пиво и любуясь видом.
Сегодня был великолепный день, и мы даже прокатились на гондоле (хоть Арон и жаловался, что это очень дорого). Пару часов провели, обходя ювелирные лавки на мосту Риальто и поражаясь ценам, – решали, какое экстравагантное украшение купили бы, если б выиграли в лотерею. Какой-то парень сфотографировал нас на фоне моста Вздохов, а потом мы бродили по улочкам, время от времени останавливаясь в маленьких кафе. Хоть я и скучаю по девочкам, так приятно посидеть, прихлебывая капучино, и не волноваться о том, чем их занять…
Когда мы сидели в таком кафе, давая отдых ногам, Элис позвонила мне по фейстайму: они все четверо смотрели в экран, и у меня при виде дочек заныло сердце, но выглядели они очень довольными. Флосси болтала без умолку о том, как они ходили в парк и кормили на пруду уточек. Идеальное времяпрепровождение в воскресенье после обеда, семейный досуг, который я люблю больше всего…
– Ну и как вам там? – спросила Элис, когда девочки, послав мне воздушные поцелуи, пропали с экрана.
– Потрясающе. Квартира у вас великолепная.
– Мы вчера прямо дар речи потеряли, да, Таш? – вставил Арон, заглянув мне через плечо. Это было чересчур громко. Элис усмехнулась, а Кайл показал нам два больших пальца. Сестра вроде не заметила, что на мне ее одежда…
– Мы знали, что вам понравится. Венеция – самый романтичный город на земле, да? Мы ее ужасно любим, правда? – Элис повернулась к Кайлу, и тот кивнул.
– Один из моих любимых городов, – сказал он, и его взгляд смягчился от встречи с глазами Элис. – Там я сделал твоей сестре предложение. Обязательно прокатитесь на гондоле!
– Уже, приятель, – сказал Арон, обнимая меня за плечи. «Видишь, – как будто говорил он, – я тоже могу быть романтиком».
И вот я стою и разглядываю себя в зеркале. Темный янтарь моих волос сияет по контрасту с черной тканью платья, болеро выгодно подчеркивает талию. Бросаю взгляд на сарафан, который был на мне до этого, лежащий на постели. Рядом с кухней есть маленькая постирочная: надо обязательно выстирать вещи, прежде чем вешать их назад. Утром я капнула кофе на юбку; пятнышко незаметное, но я боюсь, как бы оно не въелось. Наверняка вещица стоит целое состояние.
Крашусь по-быстрому в грандиозной ванной, когда входит Арон.
– Как по-твоему, может, и мне приодеться в вещички Кайла? – Его глаза блестят; надеюсь, мой муж шутит. Объяснять Элис, что я надевала ее одежду, – это одно, но стоит ли ожидать от Кайла такой же снисходительности? Боюсь, он решит, что это уже чересчур.
– Да не пугайся ты так! Я же пошутил! – Расхохотавшись, он выходит из ванной, а когда возвращается, на нем его любимое бледно-голубое поло от «Фред Перри».
Я откладываю блеск для губ. Арон наклоняется над раковиной и хлопает по щекам ладонями, смоченными лосьоном после бритья, выдвигая при этом нижнюю челюсть. Такой знакомый ритуал, который он проделывает ежедневно уже много лет… Меня охватывает нежность.
– Ты отлично выглядишь, – говорю я, хоть он и выглядит ровно так же, как всегда, когда мы куда-нибудь выходим. Темно-синие джинсы – галочка. «Фред Перри» – галочка. Если на улице холодно, возможно, свитер или пиджак и – раз в сто лет – рубашка, но только по действительно важным случаям – больше никаких вариантов.
Хотя уже октябрь, на улице тепло. Когда мы выходим, небо темнеет; взявшись за руки, мы пересекаем площадь Сан-Марко, и я в очередной раз поражаюсь тому, какая она восхитительная и сколько там народу. Люди ужинают, пьют вино за столиками с белыми скатертями по одну сторону площади. Музыкант наигрывает на скрипке старинную мелодию. Туристы толпятся перед собором – кто-то в группах с гидом, кто-то сам по себе, – фотографируются и болтают. Воздух такой ароматный, что меня охватывает восторг. Наша лучшая годовщина! Наконец-то я начинаю расслабляться и уже меньше волнуюсь о близнецах.
С утра, проходя по мосту Риальто, Арон заметил ресторан, который ему приглянулся. Он хотел зайти туда вечером наудачу – мой муж ничего не планирует заранее, но я настояла на том, чтобы забронировать столик, и теперь радуюсь, потому что уличная терраса полностью занята. С нее открывается вид на Гранд-канал и купол собора. С натяжной крыши свешиваются разноцветные фонарики, отражающиеся розовыми, голубыми и зелеными бликами от поверхности воды.
– Романтично, – говорит Арон, когда мы усаживаемся за стол. Он берет меня за руку; я вспоминаю о сообщении, которое пару недель назад нашла у него в телефоне – от привлекательной новенькой приемщицы в гараже, где он работает, – и стараюсь не думать о нем сейчас. Нельзя, чтобы что-то испортило этот момент. Да и вообще, то сообщение ничего не значит, обычная болтовня – Арон сам так сказал тогда. Я не беспокоюсь, это правда; скорее я недовольна тем, что с рождения близнецов мы уделяли друг другу гораздо меньше внимания.
– Закажем вино? – спрашивает он, убирая со лба прядь золотисто-каштановых волос.
На ночном небе собираются дождевые облака, но на террасе с горящими лампами по-прежнему тепло и светло. Я сбрасываю с плеч болеро Элис и вешаю его на спинку стула.
– Конечно.
– Супер. – Арон пробегает глазами по карте вин. – Все итальянские, – смеется он, но, возможно, вот это… – указывает на слово «санджовезе», – наверное, что-то вроде «совиньон блан».
Ни он, ни я не разбираемся в винах.
– Звучит прекрасно.
Арон заказывает бутылку, и ее приносят почти сразу.
– Ну, – начинает он, поднимая бокал и прикасаясь краем к моему, – с годовщиной! Ты можешь поверить, что прошло уже девять лет?
– Нет. – И да.
Мы давно уже не заморачиваемся подарками или открытками. Возможно, потому что много лет были вместе, прежде чем пожениться. Правда, в девятнадцать мы на целый год расставались. Сейчас я смотрю на Арона, сидящего напротив: тридцатичетырехлетнего, отца, мужа. Я знаю, что он любит меня, любит детей и жизнь, которую мы построили. Вместе мы прошли долгий путь. Это путешествие пойдет нам на пользу. Мы нуждались в нем. Тут Элис была права.
Я отпиваю вино, а потом мы заказываем ужин. Между нами на стол ставят гигантское блюдо сливочной карбонары. Мы много пьем и смеемся, как уже давно не смеялись. Я вспоминаю, каким Арон может быть забавным, какое у него потрясающее чувство юмора, как я обожаю его компанию.
За все это время мы ни разу не заговариваем про детей.
Когда мы встаем, собираясь уходить, небо освещает молния и раздается гром. Внезапный порыв ветра подхватывает со стола салфетку, переворачивает пустой бокал. Стоит нам выйти из-под навеса, как начинается ливень, и я прикрываю голову болеро.
– Быстрее, сюда, – зовет Арон, хватая меня за руку. Мы забегаем в переулок; сувенирная лавка еще открыта, и мы бросаемся в двери, хохоча, мокрые до нитки. Платье Элис облепляет мне ноги. Ветер опрокидывает мусорное ведро, и мы из своего укрытия глядим, как оно с грохотом катится по узкой улочке.
– Восхитительно! – Арон так и брызжет энергией, его глаза сверкают. Он спрашивает у мужчины за прилавком, есть ли у того зонтики. Мы платим заоблачную сумму за большой зеленый зонт с надписью «Италия» и снова выходим на улицу. Дождь так и льет; мы жмемся под зонтом.
– Идем, надо скорее добраться до дома. Кажется, нам в эту сторону…
– Кажется?
– Уверен. – От Арона пахнет вином, у него мокрые волосы, и это так сексуально, что я, неожиданно для себя самой, встаю на цыпочки и целую его. Когда отстраняюсь, он удивленно моргает:
– С чего бы это? Нет, я не возражаю, просто…
– Я очень тебя люблю, – говорю я, разгоряченная тремя бокалами вина, выпитыми за ужином.
– Я тоже тебя люблю. Да уж, надо нам почаще куда-нибудь ездить…
Арон держит зонтик над нами обоими, и я беру его под руку. Прижавшись друг к другу, мы бежим по узкой задней улочке, идущей параллельно темной ленте канала; на нее выходят служебные подъезды отелей с собственными причалами. Из-за дождя, темноты и отсутствия людей улица кажется мрачной, и мне становится не по себе.
– Может, вернемся на набережную? – спрашиваю я.
– Так короче. Всё в порядке.
Мы сворачиваем за угол, и улица еще больше сужается; в соседний переулок ведет лестница. На ней никак не разминуться двоим – не то чтобы кто-то хотел с нами разминуться. Спицы зонта царапают стены, вода в канале черная и пугающая, от дождя по ее поверхности бежит рябь. Я крепче вцепляюсь в руку Арона и ежусь.
– Ты в порядке?
– Я бы лучше вернулась туда, где побольше народу. Тут как-то жутковато.
– Да все хорошо.
– Я все думаю про тот фильм…
– Какой?
– А теперь не смотри. – От воспоминания меня охватывает дрожь: Дональда Сазерленда преследует призрак умершей девочки в красном плаще, пока он плутает по темным венецианским улицам в несезон, прямо как мы. Арон зазвал меня на этот фильм, когда мы только начали встречаться, и я так перепугалась, что потом всю ночь не могла заснуть[1].
– Я думал, тебе нравятся ужастики.
– Да. Но только когда я сижу в безопасности дома.
Он смеется.
– Не будь такой неженкой.
Я уже собираюсь ответить ему какой-нибудь колкостью, когда замечаю фигуру, прислонившуюся спиной к стене одного из домов. Сначала думаю, что кто-то остановился перекурить, но потом этот человек поворачивает голову, и мое сердце уходит в пятки. Это тот самый мужчина из ресторана, который пялился на нас. Прищурившись, он наблюдает, как мы приближаемся к нему. Он что, нас выслеживал или мы случайно снова столкнулись? Арон оживленно болтает о каком-то фильме ужасов, который давно пытается уговорить меня посмотреть. До мужчины всего несколько шагов, поэтому я не могу его предупредить – незнакомец нас услышит. Стараюсь уговорить себя, что это совпадение. Может, он тут живет. Эти дома похожи на жилые, с их ставнями и крошечными балкончиками. Ливень продолжает хлестать, время от времени на небе вспыхивают молнии, делая его темно-зеленым, а сразу за ними грохочет гром. Воздух пахнет мокрыми мостовыми и водой в каналах. Сердце едва не выпрыгивает у меня из груди, когда мы проходим мимо незнакомца; он так и стоит, куря сигарету, и смотрит прямо на нас. Арон не замечает, я же специально отвожу глаза. Но слышу, как мужчина что-то бросает нам вслед на итальянском.
– Ту ми деви…
Арон замедляет шаг, и внутренности у меня завязываются в узел. «Не останавливайся, только не останавливайся», – мысленно молю я. Но конечно, он останавливается. Арон не агрессивный, но его рост вкупе с врожденной уверенностью в себе означают, что он привык чувствовать себя в полной безопасности. К тому же, как частенько повторяет Арон, он умеет за себя постоять.
– Чего?
– Идем, – шиплю я. Мне не нравится, как этот мужчина смотрит на нас. Глаза у него ледяные, а язык тела выражает враждебность.
Незнакомец продолжает пялиться на нас.
– Ту ми деви, – повторяет он еще раз.
– Мы не говорим по-итальянски, – отвечает Арон. Дождь выбивает на нашем зонтике барабанную дробь.
И тут я замечаю его – серебристый блеск возле бедра незнакомца, и у меня леденеет кровь, когда я понимаю, что он держит в руке.
Нож.