Я рада снова быть дома, подальше от напряженной атмосферы в особняке Элис. Я ужасно скучала по дочкам и названивала Вив минимум дважды в день, дабы убедиться, что с ними всё в порядке. Я люблю сестру, но испытываю облегчение оттого, что она решила не возвращаться с нами в Чу-Нортон. Последние две недели начали сказываться на мне, и я хочу скорее вернуться к нормальной жизни, в первую очередь ради девочек. Нормальной, насколько это возможно после убийства Кайла и смерти Зои, о которых судачит вся деревня. Полицейскую ленту с нашего заднего двора, к счастью, уже убрали, но каждый раз, глядя на пруд, я вижу безжизненное тело Зои и ее волосы, качающиеся на воде подобно водорослям.
У меня сжималось сердце, когда вчера вечером, уезжая, я махала Элис рукой из машины: она выглядела такой маленькой и потерянной, стоя в дверях своего огромного дома в кардигане, полы которого развевались на ветру… Сестра настояла, что останется у себя, и Элен согласилась переехать к ней на недельку-другую. Похороны прошли отлично – другого я и не ожидала, и как только Ив убралась восвояси, больше проблем не возникало. Ни она, ни Коннор не стали привлекать к себе внимания, хотя я уверена, что Коннор еще вернется и продолжит внушать Элис чувство вины за владение тем, что, как он считает, принадлежит ему по праву.
Хорошо, что на работу мне только завтра, но Арону надо заступать прямо сейчас. На нем комбинезон, который мама любезно выстирала и выгладила, прежде чем они вдвоем поехали на похороны.
– Узнай, нет ли каких новостей про Зои, – говорю я, пока мы завтракаем на кухне с мамой и близнецами. Она приготовила омлет и тосты, которые Элси сейчас поливает томатным соусом. Мы были так заняты Элис и похоронами, что про Зои почти не говорили.
– Постараюсь, – отвечает Арон, подцепляя кусок тоста с моей тарелки и наклоняясь поцеловать девочек на прощание. – Без нее будет непривычно…
Он косится на меня, словно сказал что-то не то.
– Конечно, непривычно, – тепло кивает мама. – Она была твоим другом.
Я тоже заставляю себя кивнуть и сочувственно улыбнуться. Я поверила Арону, когда он сказал, что отвергал ее авансы. В тот вечер в доме Элис мы были по-настоящему честны друг с другом, и хотя Зои мне не нравилась, они с Ароном все-таки дружили, поэтому он наверняка по ней скучает и жалеет, что последние их слова были сказаны в гневе.
Он уходит на работу, а девочки идут в гостиную поиграть. Мама помогает мне прибрать на кухне; переставляя резиновые сапоги, я замечаю, что мои испачканы в грязи. Я не надевала их с того дня, как в пруду нашли тело Зои, и помню, что после того вымыла подошвы.
– Ты надевала мои сапоги? – спрашиваю маму, поднимая их и глядя на грязные следы на полу.
Мама распрямляется – она загружала тарелки в посудомойку – и хмурит лоб.
– Нет. А если б надела, то обязательно помыла бы. – Тут, что-то вспомнив, она добавляет: – Кажется, их как-то ночью надевала Элис.
– Элис?
– Да. Перед тем, как вы уехали в Лондон.
Она рассказывает мне, как, случайно проснувшись, увидела Элис у пруда.
– Что она делала?
– Сказала, что не могла заснуть. Что снова закурила. Из-за смерти Кайла.
Я несу сапоги к раковине. Аккуратностью моя сестра никогда не отличалась. К счастью, у нее есть уборщики и прочий персонал.
– Давай-ка я, – говорит мама; она уже натянула желтые резиновые перчатки. – А ты иди к девочкам.
– Спасибо, мам.
Я уже собираюсь выходить из кухни, когда мама говорит, стоя ко мне спиной:
– Я беспокоюсь насчет Элис.
Останавливаюсь в дверях.
– Думаю, с ней все будет хорошо, мама. Она – крепкий орешек.
– Не такой крепкий, как пытается показать… Боюсь, все это еще ударит по ней позже, когда закончится суета, связанная с похоронами, и все вернутся к обычной жизни. Думаю, мне стоит пожить с ней в Лондоне.
– Мам, – мягко возражаю я, – Элис не захочет. Она дождаться не могла, когда мы уедем. Спешила вернуться на работу, к своей жизни. Тебе не за что чувствовать себя виноватой – ты предлагала остаться, а Элис отказалась. У нее гостит подруга, так что она не одна. Прекрати беспокоиться.
– Беспокоиться никогда не прекращаешь. Ты поймешь это, когда девочки подрастут. Просто возникают другие поводы для волнения.
Наклонившись над раковиной, мама трет щеткой подошвы сапог. Я вижу, как напряжены у нее спина и плечи.
Подхожу к ней ближе.
– Мы можем навестить ее в Лондоне в следующие выходные, если хочешь. Возьмем с собой близнецов. Ты же пока не собираешься возвращаться во Францию, правда?
– Не уверена, что я вообще вернусь. – Она трет с удвоенной силой.
– Почему? Мне казалось, тебе там нравится…
– Мне и сразу не следовало уезжать. – Она останавливается и опирается руками о край раковины. Поворачивает ко мне голову: – Я сделала ошибку, забравшись так далеко от тебя, Элис и девочек.
– Ну, мы, конечно, будем рады, если ты вернешься…
– Правда? – У нее загораются глаза.
– Мы не хотели, чтобы ты уезжала, мам. Ты сама так решила.
Мама сжимает губы и снова берется за щетку.
– Не понимаю, почему Элис солгала нам насчет брата Кайла, – выпаливает она вдруг.
Так вот что ее тревожит! Я тоже думала об этом.
– И я не понимаю. Но ты же знаешь, какова наша Элис – хочет, чтобы мы думали, что у нее в жизни всё разложено по полочкам. Что Кайл – идеальный муж и у них идеальная жизнь. Была, – поправляюсь я.
Мама уже открывает рот, чтобы защитить Элис, и я поднимаю руку:
– Я говорю это не в обиду сестре. И не потому, что я такая злая. Просто констатирую факт. Элис такова. Помнишь, как ты узнала, что ее дразнят в школе? Она ведь нам не говорила. Это мама Эмили позвонила тебе… А когда она устроилась на работу, которую терпеть не могла? Только год спустя она призналась мне в этом. Или ее первый парень…
– Люк.
– Да. Он постоянно ее обманывал, а Элис скрывала это от нас, пока ей не надоело и она с ним не порвала. А когда мы потом спросили ее, почему она раньше не говорила, ответила, что не хотела, чтобы мы плохо о нем думали. Или судили ее за то, что столько терпела. Ей хотелось создать иллюзию, что с ней всё в порядке, что ее жизнь идеальна. С Коннором то же самое – я много об этом думала; она предпочла, чтобы мы считали, будто у Кайла не было братьев, лишь бы мы не осудили его за то, что он отобрал у Коннора наследство.
Мама смотрит на меня восхищенно, и я невольно чувствую гордость.
– Ты гораздо умней, чем думаешь, – говорит она.
– Ну, не всем же иметь докторскую степень, – смеюсь в ответ.
– У тебя эмоциональный интеллект. И я прошу у тебя прощения. – Мама кусает губу, и я с удивлением вижу в ее глазах слезы.
– За что?
– Если вдруг ты чувствовала себя ниже… ниже Элис, то это не так. Потому что я считаю особенными вас обеих. Надеюсь, ты это знаешь. Я вас очень, очень люблю.
У меня в горле встает ком. Я чувствовала себя ниже Элис всю свою жизнь, но маминой вины тут нет.
– Почему ты вдруг об этом заговорила?
Мама трясет головой, словно подавляя слезы.
– Просто расчувствовалась. Думаю, я не всегда поступала верно.
– Это и невозможно, – отвечаю я. – Я только сейчас начинаю понимать, как тяжело быть матерью. Как трудно не делать различий между детьми. Я люблю их обеих одинаково, но они разные. Каждая из них – уникальная личность. Иногда Флосси сводит меня с ума, потому что вечно витает в облаках, но одновременно она очень любящая и добрая. А у Элси характер о-го-го, но мне нравятся ее храбрость и прямота.
Мама шмыгает носом и утирается тыльной стороной руки.
– С близнецами еще сложней, потому что они делают всё одновременно, – говорю я, улыбаясь при мысли о девочках, – так что нельзя не сравнивать. Кстати, вероятность рождения близнецов – это генетическое.
Мама, нахмурившись, поворачивается ко мне:
– Серьезно? Я не знаю в нашей семье никаких других близнецов.
– Элис сказала мне где-то год назад, что, когда ты была беременна ею, должны были родиться близнецы, но один не выжил.
– Что? Когда она тебе это сказала? – в шоке восклицает мама.
– Мы говорили про Элси, Флосси и беременность в целом, и она сказала что-то вроде того, что у тебя в животе один близнец подавил другого… то есть она, по сути, как бы пожрала своего брата или сестру. В этом роде.
Мама, краснея, крепко сжимает губы. Я ее расстроила.
– Прости, не надо было тебе напоминать.
– Нет. Дело не в этом. Просто… это неправда. Я не была беременна близнецами, и ни один из них не умирал. Не знаю, зачем Элис тебе это сказала. Ты уверена, что правильно ее поняла?
– Да…
Я напрягаю память. Может, я все это выдумала? Но нет, я же помню, как волновалась потом, представляя, насколько другой была бы жизнь Элис, будь у нее близнец, и родила бы мама меня или нет. По своим дочкам я вижу, какая тесная между ними связь. У них совершенно особенные отношения.
Зачем Элис солгала мне?
Звонок в дверь не дает мне расспросить маму подробней.
– Надо открыть, – говорю я, направляясь в прихожую. Мама опять склоняется над раковиной. Звонок звонит снова, и я возмущенно бормочу себе под нос что-то об отсутствии терпения, отпирая замки.
На пороге стоят инспектор Торн и констебль Джонс.
– Нам можно войти? – спрашивает Торн своим ровным голосом. – У нас важные новости.