Проснувшись на следующее утро, я обнаруживаю, что сторона постели, где спит Арон, пуста. Медленно сажусь; от воспоминаний о вчерашнем у меня кружится голова. Я вышла из паба без пятнадцати десять, вернулась домой и рассказала маме все про Зои. Элис уже была в постели, когда я поднялась наверх – с красными глазами, расстроенная и злая. Арон вообще ночевал сегодня дома?
Проверяю свой телефон. Сейчас шесть утра. Ни сообщений, ни пропущенных звонков от него.
Я осторожно встаю с постели; кажется, алкоголь еще плещется у меня в желудке. Я выпила всего три бокала вина – ничто по меркам моих юношеских времен, но я отвыкла от спиртного, и все тело у меня болит. Смотрюсь в зеркало: глаза опухли, на голове птичье гнездо, и, судя по всему, от меня попахивает. Набрасываю халат, рассудив, что после душа почувствую себя лучше. Стараюсь не представлять себе длинные ноги Зои вокруг талии моего мужа. Боже, я этого не переживу! Снова валюсь на кровать, обхватив голову руками и стараясь подавить тошноту.
Я люблю Арона, хоть мы такие разные. Всегда его любила.
– Ого, у кого-то похмелье?
Голос Арона эхом отдается в ушах, и от облегчения я смеюсь. Конечно, он не провел ночь с Зои. Может, он ей и нравится – после вчерашнего я в этом не сомневаюсь, но это не означает, что муж изменяет мне с ней.
Облегчение оказывается коротким, потому что я вспоминаю, что она все равно могла написать записку и, самое худшее, она может оказаться Холли. Но это самый худший сценарий, напоминаю себе. Даже если Зои написала записку, это не доказывает, что она была в доме. Не означает, что ее ДНК нашли в крови на нашем ковре.
Мне надо найти ее фото, чтобы показать Элис. Тогда сестра сможет сказать, та ли это женщина, что подходила к ней на конференции.
Арон стоит, прислонившись к дверному косяку, уже в рабочем комбинезоне, и улыбается мне.
– И сколько ты выпила вчера вечером?
– А когда ты пришел домой?
Он пожимает плечами.
– Не поздно. Около одиннадцати. – Садится рядом со мной на постель и берет меня за руку. – Прости, что вчера тебе не понравилось. Конечно, у нас там мужская компания… И мне жаль, что мы не смогли поужинать. Ты не сердишься?
– Я… я пообщалась с Зои. Она тебе говорила? Похоже, ей со мной было неинтересно. Она только и думала, как от меня отделаться.
При упоминании о Зои по его лицу пробегает тень.
– Нет, не говорила.
Я прячу лицо у него на груди, ощущая щекой жесткую ткань комбинезона, вдыхаю его запах – мускус лосьона после бритья и кондиционер для стирки. Такой успокаивающий. Родной.
– Эй, – Арон целует меня в макушку, – все хорошо?
Поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза – коричневато-зеленые, как черепаший панцирь.
– Нам столько всего надо обсудить… Столько сказать друг другу…
– Знаю. Конечно. – Его лицо становится серьезным. – На самом деле я хотел тебе кое-что рассказать, – начинает Арон, но не успевает договорить, потому что в спальню врывается мама. Лицо у нее бледное, глаза сверкают тревогой и страхом. Я подскакиваю – первым делом мне приходят в голову Элси и Флосси.
– С ними всё в порядке. Они внизу, смотрят телевизор, – говорит мама, прочитав моим мысли. – Дело в том… просто я вошла в их комнату раздернуть занавески и застелить постели, и… В общем, – она прикладывает ладонь ко лбу, – там что-то странное. Вы можете подойти?
Мы с Ароном встревоженно переглядываемся и идем за мамой через коридор в комнату девочек.
– Зрение у меня уже не такое острое, – говорит она, – поэтому я не уверена. Но посмотрите… вон там, – тычет в стекло, – на пруду. Там что-то есть, вам не кажется?
Я подхожу поближе, чтобы взглянуть; Арон склоняется над моим плечом. На фоне молочно-белого неба вырисовываются контуры деревьев, над прудом клубится утренний туман, но в воде, прямо у берега, где камыши, плавает что-то похожее на тело.
Мои руки взлетают ко рту.
Чувствую, как напрягается рядом Арон.
– Черт! Вызывайте «Скорую»! – кричит он и бросается вон из комнаты. Мама уже держит в руках телефон; я мчусь следом за Ароном. Перепрыгивая через ступеньки, он стремительно сбегает вниз. Сую ноги в резиновые сапоги и выскакиваю через задние двери в сад. Утренний холод обжигает мне колени, и я покрепче заворачиваюсь в халат, только сейчас осознав, что не одета.
– Возвращайся домой, Таш! – рявкает, оглянувшись, Арон. Он уже отпирает калитку.
– Нет. Мама вызывает «Скорую»; может, я смогу помочь… Если кто-то попал в беду…
Но он уже распахивает калитку и скрывается за ней. Мокрая земля чавкает у меня под ногами. Я едва не лишаюсь одного сапога, пробираясь к пруду за Ароном.
И замираю, ошеломленная. Не знаю, что я ожидала увидеть. Наверное, в глубине души надеялась, что это ошибка – что там плавает просто какая-то одежда, упавшая в воду. Но это не ошибка.
В воде – тело, лицом вниз.
Я зажимаю рот руками.
Волосы уже запутались в камышах; черная ткань пузырем раздувается над поверхностью.
Делаю шаг вперед, все вокруг, включая шум у меня в ушах, как будто замедляется. Вот Арон вступает в пруд, вот Артур из соседнего дома стоит в халате и говорит про «Скорую помощь». Вот Ник, сосед с другой стороны, – ему лет двадцать – тоже заходит в воду, чтобы вытащить женщину.
У нее светлые волосы. Она в том же черном костюме, что и вчера вечером. Ноги босые, кожа синюшная… я невольно вскрикиваю.
Онемев от шока, смотрю, как Ник с Ароном поднимают ее из воды и кладут окоченевшее тело на траву. Глаза у нее закрыты, на голове какой-то след, похожий на порез или рану. Она что, упала? Была слишком пьяна? Я знаю, здесь проходит короткий путь из паба, но почему так близко к нашему дому? Ник задирает женщине подбородок и дышит ей в рот, нажимая на грудину. Арон качает головой, подтверждая то, что мы и так поняли. Это очевидно.
Поняв, что его усилия бессмысленны, Ник садится на корточки и изрыгает проклятие.
Лицо Арона бледное как мел. Вдалеке слышится рев сирены. Я поворачиваюсь к Элис и маме, замершим возле калитки: все еще в халатах, они с ужасом смотрят на меня, пока я бегу к ним.
– Это Зои, – говорю, подбежав вплотную. – Она… она мертва.