Тридцать лет Джанет искала в лицах случайных встречных черты Холли. Каждая годовщина означала, что искать надо кого-то чуть старше. Смогла бы она сказать спустя все эти годы, что это ее дочь сейчас прошла мимо – тридцатилетнее, полностью сформировавшееся существо, как будто ее детства и не было? Джанет была лишена возможности видеть, как меняется детское личико Холли, как она превращается в подростка, потом в девушку. Тридцатилетнюю женщину, какой должна быть сейчас…
И вдруг оказывается, что Холли писала ее старшей дочери, даже встречалась с ней. Если верить ее письмам, так и было. Письма могут быть обманом, но ДНК не лжет. У них есть неопровержимое доказательство того, что Холли была в доме Таши в ту ночь, когда убили Кайла.
С одной стороны, Джанет испытывает облегчение, что появились доказательства, подтверждающие – Холли все-таки жива. С другой – эти доказательства обнаружены на месте преступления. Как можно объяснить следы ее крови на ковре? Она напала на Кайла и поранилась сама? Но зачем ей нападать на него? И тем более на Элис, свою сестру… Это какая-то бессмыслица, но Джанет не может вырваться из круговорота мыслей, бушующего в голове. Ей кажется, она сходит с ума.
Может, у Холли была такая кошмарная жизнь, что она превратилась в убийцу? Джанет невыносимо думать об этом.
Когда приходит время забирать девочек из детского сада, они решают пойти все вместе. Впервые после того, как ее выписали, Элис выходит из дома, будто новости о Холли придали ей сил, за что Джанет благодарна.
Она сидит в кофейне Труди, куда Элси и Флосси затащили ее выпить какао. Элис и Таша еще стоят у входа: со своего места она видит, как Таша указывает на кого-то в отдалении – девушку с длинными светлыми волосами. Джанет тоже поворачивается к ней; отпивая кофе, обращает внимание, какая у девушки уверенная походка. Она скрывается из виду, но Элис и Таша так и стоят у дверей. Они похожи на близнецов со своими одинаковыми волосами и стройными фигурками. Между собой они всегда разговаривают очень быстро и оживленно – сплошная масса рыжих кудрей и бурной жестикуляции. Они с Джимом шутили, что у сестер собственный язык, которого никто не понимает. Джанет часто думала о том, как сложились бы их отношения, будь Холли рядом. Возможно, они сейчас говорят о ней…
Конечно, они скорбели не так, как Джанет. Горе матери беспредельно: никому другому его не понять. Единственный, кто испытывал его в той же мере, – Джим, но его больше нет. Что бы он подумал, узнав, что их дочь вернулась спустя столько лет? Что она может быть преступницей. Психопаткой. Их маленькая Холли с круглыми щечками, беззубой улыбкой и большими невинными голубыми глазами…
– Бабушка, хочешь?
Она отворачивается от окна, и Флосси пухлой ручкой протягивает ей зефирку из какао. Близняшки сидят напротив Джанет, ложками зачерпывая с какао пенку и заталкивая в рот.
– Нет, спасибо, мой ангел. Ты съешь, – отвечает она, улыбаясь своей обожаемой внучке. Флосси засовывает зефирку в рот; ее голубые глаза, так похожие на глазки Холли, широко распахнуты.
Когда Джанет была беременна Холли, то очень хотела мальчика. Сейчас ей стыдно об этом вспоминать, настолько сильно было это желание. Конечно, оно испарилось, как только Холли появилась на свет. Джанет мгновенно полюбила ее. Но сейчас ее мучают угрызения совести. Все те годы после пропажи Холли она боялась, что это произошло, потому что она не была за нее достаточно благодарна.
Двери кофейни распахиваются, звякает колокольчик, и ее дочери идут к ней. Лица у них серьезные.
Она помнит все те случаи в дни, месяцы и годы после похищения Холли, когда ей сообщали, что ребенка могли видеть, – всплески надежды и облечения, за которыми неизменно следовало отчаяние и разочарование. Ни одна зацепка не подтвердилась – Холли как будто бесследно исчезла с лица земли.
– Мамочка! – восклицает Элси с полным зефира ртом, когда Таша и Элис подходят к столику. Лицо Таши светлеет; она присаживается рядом с дочками, и они начинают болтать о том, как прошел день в детском саду. Элис устраивается рядом с Джанет; к ним подходит официантка, и она заказывает себе и Таше капучино. Если б Джанет заказала для Таши кофе, не спросив ее, та рассердилась бы, но на Элис лишь бросает благодарный взгляд поверх головки Элси.
– На кого ты показывала? – спрашивает Джанет, когда официантка отходит. – Кто та блондинка?
– Это Зои, – говорит Элис, – с работы Арона.
Таша поджимает губы, но молчит, и Элис вздыхает.
Джанет видит, что дочери хочется что-то сказать, но она не знает, с чего начать. Она и представить не может, что они обе чувствуют: Холли была у Таши в доме! Она могла напасть на Элис и убить ее мужа…
– В тот вечер… – начинает Элис, затем замолкает и делает глубокий вдох. Джанет видит, как тяжело ей говорить. Она бросает взгляд на близнецов и понижает голос почти до шепота: – Я почувствовала, как меня кто-то толкнул. Кайл уже лежал на полу, и я собиралась наклониться к нему, но тут меня сильно толкнули в сторону телевизора. Я все думаю: неужели Холли поступила бы так со мной?
Она явно собирается сказать что-то еще, но Таша резко трясет головой, показывая на близнецов, поэтому Элис меняет тему: говорит им, что в четверг собирается вернуться домой, а после похорон Кайла в субботу выйти на работу со следующей недели.
– Но ты не можешь! – восклицает Джанет, потрясенная. Она всегда знала, что ее дочь – трудоголик, но у нее такое горе, и на лице еще не прошел синяк, а в ее чудесных рыжих волосах краснеет шов в том месте, где ей зашивали кожу после удара по голове. Полицейские пока не нашли орудие убийства, но предполагают, что это мог быть железный прут. По их словам, нападение было крайне жестоким. Ни разу за все эти годы, представляя себе Холли, Джанет не думала, что она вырастет жестокой убийцей…
– Я не могу вечно сидеть дома, мам. Мне надо возвращаться. Это пойдет мне на пользу. Смогу отвлечься… – Она запинается. – Пора посмотреть правде в глаза. Я же не буду остаток жизни прятаться у Таши в гостевой спальне.
– Времени у тебя достаточно, – отвечает Джанет, играя с ручкой красивой чашки из костяного фарфора. – Не надо спешить.
Таша занята разговором с дочерями и не прислушивается к ним, но Джанет знает, что она ее поддержала бы. Элис слишком рано возвращаться к обычной жизни.
– Похороны в субботу в полдень. Если я вернусь домой в четверг, то смогу немного привести дом в порядок. Я подумала, что Таша могла бы поехать с мной, если она не против, а вы с Ароном присоединитесь в пятницу. Можешь взять с собой близнецов, Таш, если не хочешь их оставлять.
Джанет замечает у Таши на лице тревогу.
– Я подумаю. Не уверена, что хочу брать их на похороны.
– Для похорон надо столько всего организовать, дорогая, – осторожно замечает Джанет. – Ты уже начала? Сделала какие-то распоряжения? Заказала цветы?
Элис закатывает глаза.
– А чем, по-твоему, я занималась, валяясь в гостевой спальне все это время и мучаясь бессонницей? Конечно, я распорядилась относительно всего. Элен, моя подруга, мне помогла.
– Мы же предлагали! – говорит Джанет, обеспокоенная тем, что уделила дочери недостаточно внимания.
– Знаю, но Элен проще, потому что она тоже живет в Хэмпстеде и знакома с друзьями Кайла.
Джанет вздыхает. Элис тридцать пять лет. Она доктор наук, окончила Оксфорд и сделала выдающуюся карьеру в биохимии. Нельзя относиться к ней как к ребенку.
Элис берется за свой кофе, но, когда она поднимает чашку, Джанет видит, как дрожит ее рука, и материнское сердце болит за старшую дочку.
Я знаю, что ты не такая сильная, как хочешь казаться…