– Так как ты на самом деле? – спрашивает Донна, передавая мне большой бокал белого вина и усаживаясь напротив.
Мы в «Утке и жабе», единственном ресторане в деревне. Наш паб, «Рабочая лошадка», куда ходят Арон с приятелями и где Вив временами стоит за баром, куда менее респектабельный – с уродливой темной мебелью, драными креслами, липким ковром и мишенью для дартса. Здесь же горит камин, на стенах элегантные обои, столы из мореного дуба, и даже есть каменная печь для пиццы. В «Рабочей лошадке» тебе в лучшем случае подадут жареные крылышки.
Наш столик возле окна с каменным подоконником, которое смотрит на долину. Уже стемнело, но в отдалении видны огоньки соседней деревни – они похожи на мигающие глаза зверей, направленные на нас.
– Чувствую себя виноватой за то, что сегодня вырвалась посидеть тут, – отвечаю ей, поблагодарив за вино.
Элис бо́льшую часть дня провела в постели и так и не сообщила мне того, о чем не могла говорить при маме. Несколько раз она пробовала, но мама, как чувствовала, сразу заходила к ней в комнату. Арон сейчас в «Рабочей лошадке» с парнями с работы, поэтому, когда Донна пригласила меня выпить, мама настояла, чтобы я пошла.
– Тебе надо выходить из дому, дорогая, – сказала она. – Девочки уже легли, а я прекрасно проведу время перед телевизором с вязанием.
Делая глоток охлажденного вина, я впервые немного расслабляюсь с тех пор, как мы вернулись из Венеции.
– Но вообще я в порядке, – продолжаю, медленно выдохнув. – Мне было полезно выйти.
– Я до сих пор не верю в то, что произошло, – говорит Донна, беря карточки меню, стоящие возле солонки и перечницы и передавая одну мне. – Бедный Кайл! И твоя сестра – представляю, каково ей приходится!
Каждый раз, когда я думаю об Элис, от тревоги у меня сводит живот.
– Ты не против, если мы сменим тему?
Донна отрывается от меню.
– Конечно. Но если я чем-то могу помочь, сразу ко мне обращайся. Обещаешь?
Я с благодарностью киваю. Знаю, Донна говорит искренне. Пускай она чересчур прямолинейна, зато у нее золотое сердце. Она до сих пор раз в неделю навещает бывшую свекровь, приносит ей продукты и остается поболтать. И обожает своего двадцатидвухлетнего сына Тайлера, который вечно заявляется в клинику попросить у нее денег или одолжить машину.
Тут в зал входят Кэтрин, наша гигиенистка, и Лола – они оживленно болтают, и я с изумлением вижу, как Лола запрокидывает голову и в голос смеется. В компании я видела ее лишь пару раз, и обычно она очень тихая, но с Кэтрин явно чувствует себя свободнее. Кэтрин из тех людей, с кем всегда легко: дружелюбная и внимательная, хотя и выглядит как из команды чирлидеров частной школы, с идеально ровными зубами и безупречной кожей. Она примерно моих лет – может, чуть старше, очень спортивная. Лола на ее фоне выглядит крошечной.
Высокая блондинка…
Я вспоминаю, как Артур описывал женщину, бросившую записку мне в почтовый ящик. На Кэтрин кожаная куртка, но волосы у нее скорее цвета карамели, и пирсинг в носу она не носит.
Донна замечает, что я смотрю за Лолой и Кэтрин, пока они устраиваются у бара.
– Все хорошо? Ты что-то помрачнела…
Отвожу от них взгляд.
– Помнишь, я тебе рассказывала про записку? Где говорилось: «Это должна была быть ты»?
– Да.
Сообщаю ей, что мне сказал Артур. Когда заканчиваю, Донна косится на Кэтрин.
– Ты же не думаешь, что…
– Нет. – Я качаю головой. – Нет, конечно. На секунду у меня мелькнула такая мысль, но это невозможно. Кэтрин – хороший человек. Но… черт подери, Донна, от этого всего я становлюсь параноиком. Каждый раз, когда вижу кого-нибудь, подходящего под описание, сразу начинаю подозревать.
Донна закатывает рукава свитера, обнажая веснушчатые руки, и обмахивается карточкой меню. У нее менопауза, и я чувствую исходящие от нее волны жара.
– Неудивительно. Я бы делала то же самое. – Она прищуривается на Кэтрин, увлеченно беседующую с Лолой у барной стойки, и чересчур громко спрашивает: – Что мы знаем про Кэт?
– Донна! – шикаю я. – Тише! У тебя голос как пожарная сирена.
Она широко улыбается.
– Ладно-ладно. Успокойся. Я просто спросила.
Я задумываюсь о том, что мне известно про Кэтрин. Она работает в нашей клинике с апреля, живет в нескольких кварталах оттуда со своим мужем-учителем Томасом. Рассуждает (много) о желании иметь детей, но добавляет, что «время еще не пришло». Если надо собрать на что-нибудь деньги, вызывается первой и по собственному почину организует общие встречи. Я ни разу не видела ее в плохом настроении.
– Лола тоже блондинка. А о ней мы что знаем? – Донна отпивает пиво из своего стакана.
– Лола скорее русая, – отвечаю я. – И высокой ее не назовешь. К тому же ни одна из них не носит кольцо в носу.
– Может, оно ненастоящее… Кого еще мы знаем, кто подходит под описание? Так забавно! – Донна замечает выражение на моем лице и быстро добавляет: – Прости! Я ничего такого не имела в виду. Наверное, очень страшно получить такую записку… Я что-то увлеклась.
– Всё в порядке. Я…
Мне не удается закончить фразу, потому что Кэтрин и Лола подходят к нашему столику. Я поднимаюсь, чтобы по очереди обнять их, и только потом замечаю, что Кэтрин держит в руках красивый подарочный пакет в цветочек. Она протягивает его мне, и все мы садимся за стол.
– Мы решили сделать тебе общий подарок. Надеюсь, ты не против – нам просто хотелось немного тебя поддержать, – говорит она, сбрасывая куртку.
– Спасибо, – говорю я, искренне тронутая.
– Открой! – торопит Лола. Я замечаю, что она пьет лимонад. Никогда не видела, чтобы Лола употребляла спиртное.
Внезапно застеснявшись, я сую руку в пакет и достаю оттуда свечку в голубом керамическом стаканчике.
– Это была идея Лолы, – говорит Кэтрин. – Свеча с расслабляющим ароматом.
– Чудесно! Большое вам спасибо. – Убираю свечку обратно в пакет, подумав мимоходом, что надо бы отдать ее сестре. Может, аромат поможет ей нормально засыпать…
– Итак, – говорит Кэтрин, изучая меню, – что закажем? Я умираю с голоду.
Кэтрин всегда голодная, и у нее в ящике стола полно шоколадок и конфет. Она передает меню Лоле, и та надевает очки для чтения.
– Не знала, что ты носишь очки, – замечаю я.
– Я слепая, как крот, – отвечает та, стеснительно хихикнув. – Мне бы надо носить их постоянно, но они мне ужасно не нравятся.
– Потому что форма оправы не подходит для твоего лица, – напрямую заявляет Донна, и я внутренне ежусь. – У тебя лицо слишком маленькое. И оправа нужна небольшая, а не эта громадина.
Лола заливается краской и снимает очки.
– Донна! Это было грубо! – упрекаю я, хотя она права. У Лолы хорошенькое личико, похожее на сердечко, и оправа ей не идет.
– Может, как-нибудь после работы заглянем в оптику к Мэдди? – мягко спрашивает Кэтрин. – Выберем тебе другую.
– Это очки моего отца, – признается Лола, вертя их в руках. – Они… напоминают мне о нем.
– Он умер? – спрашивает Донна, и Лола начинает быстро моргать. Мне хочется пнуть Донну ногой под столом за то, что она такая бесчувственная.
Прежде чем Лола успевает ответить, дверь открывается, и я с удивлением вижу Ив, которая входит под руку с мужчиной, темноволосым и кудрявым. Похоже, это ее жених Оуэн. Я не рассказывала подругам о нашей вчерашней встрече, но при виде Ив Кэтрин бормочет себе под нос: «Вот же черт…»
– Что? Ты ее знаешь? – спрашиваю я.
– Да. К несчастью. Томас работает с ее парнем, и пару раз на школьных мероприятиях мне приходилось терпеть ее компанию.
Я никогда не слышала, чтобы Кэтрин о ком-то отзывалась плохо, и ее слова сильно меня удивляют.
– А что с ней не так? – интересуется Лола, убирая очки и вытаскивая вместо них мобильный телефон, чтобы через камеру увеличить меню.
– Она вечно хочет быть в центре внимания. Знаете такой тип людей? У которых весь мир вращается вокруг них? Она никогда ни о чем не спрашивает, а только болтает о себе и о своей жизни: как она была моделью в Лондоне да как общалась с разными знаменитостями, бла-бла-бла…
Донна смеется.
– Ничего себе! Здорово же она тебя злит!
Я вспоминаю слова Элис, что Ив любит привлекать к себе внимание.
– Она когда-то встречалась с Кайлом, – тихо говорю подругам, и все изумленно таращатся на меня.
– Что? Не может быть! – восклицает Донна.
Я рассказываю, как «случайно столкнулась» с ней вчера. Конечно, не упоминая про подозрительных инвесторов и опасения Кайла. Это было бы неуместно – тем более после утверждений Элис, что Ив лжет.
Донна толкает меня локтем:
– Она высокая блондинка. Хотя я не могу представить ее с кольцом в носу.
– Высокая блондинка? – Кэтрин задирает одну бровь, и мне приходится рассказать им про письмо и описание женщины, данное Артуром.
– Не удивлюсь, если это она подбросила, – мрачно говорит Кэтрин, когда я заканчиваю. – Хотя не думаю, что она могла напасть на Кайла и Элис. Да и против тебя вряд ли что-то имеет. Нет, если она это и написала, то исключительно ради привлечения внимания. Чтобы устроить спектакль.
Я хмурюсь, поглядывая на Ив с женихом, которые уже идут к столику – к счастью, в противоположной части зала – с напитками в руках. Вряд ли она меня заметила.
– И мне кажется странным, – продолжает Кэтрин, горячась все сильнее, – что она случайно столкнулась с тобой на улице.
– На самом деле, конечно, она специально меня нашла.
– Выследила – вот правильное слово.
– Откуда ты знаешь, – встревает Донна, – что она не следила и за Кайлом? Вдруг она преследовала его, проникла в ваш дом, убила Кайла и напала на Элис в каком-нибудь помрачении из-за ревности?
Кэтрин, Лола и я, остолбенев, смотрим на Донну.
– А что? – говорит она. – Такое бывает сплошь и рядом. Женщину бросают, и она…
– Но это не объясняет записку, тебе не кажется? Зачем ей писать «это должна была быть ты» и адресовать ее мне, если она преследует Элис и Кайла?
Донна пожимает плечами.
– Откуда я знаю? Кто вообще может понять, что творится в голове у психопата?
Лола тянется ко мне через стол и с озабоченным лицом гладит по руке.
– Ты пугаешь Ташу, – мягко произносит она.
Донна смущается.
– Прости, – восклицает она, тепло обнимая меня. – Хватит гадать, и давайте закажем еду.
– Вот это правильно, – одобрительно отзывается Кэтрин. – После убийства Кайла в деревне полно полиции.
– Это ты к чему? – фыркает Донна.
– Просто я имела в виду, что вокруг полицейские – значит, Таша в безопасности. Только и всего.
Я знаю, Кэтрин хочет меня успокоить, но, несмотря на огонь в камине, у меня по спине бежит холодок.