Карла

Увидев на нашей подъездной дорожке полицейскую машину, Билли ударил по тормозам. Я подпрыгнула на сиденье, потом замерла, как крохотный зверек – вот сейчас его увидят и сожрут. Билли хотел что-то сказать. Но у него из горла вылетели какие-то обрывочные звуки. Он вцепился в руль, будто в голову пришла безумная мысль: как следует газануть и промчаться мимо полицейского.

– Поставь машину на ручник, Билли.

Он меня словно не услышал. Я повторила команду, потом потянулась к ручке и дернула ее сама.

– Ты х-х-х…

Он не мог произнести слово, и это меня даже обрадовало. Не хотелось, чтобы он договорился до паники.

– Будь полиция в курсе, они бы прислали десять машин, – успокоила его я. Такой уверенности у меня не было, но я произнесла эти слова вслух, и показалось, что так оно и есть. – И в руках у них были бы пистолеты.

Сделав глубокий вдох, я открыла дверцу, чтобы подойти к полицейскому быстрее, чем он подойдет к нам.

– Спрошу, что ему нужно, – добавила я. – Сиди смирно.

Я подошла к полицейской машине. За рулем сидел Дэн Мэллой. У этого малого всегда была наготове какая-нибудь скабрезная шутка либо похотливый взгляд. Но сейчас он отвернулся и кого-то увещевал. Я наклонилась и обнаружила на заднем сиденье Рида Гроува – он обхватил себя руками и раскачивался взад-вперед. В остатках вечернего света я увидела, что лицо у Рида краснее свеклы. На лбу – какие-то рубцы.

– Успокойся, Рид. Успокойся. Успокойся, – повторял Дэн испуганным голосом.

– Что случилось?

– У него что-то типа припадка. Стал биться головой о стекло.

– Это приступ на нервной почве!

– Я ничего не сделал! – воскликнул Дэн. Для такого типа, как он, это было фактическим признанием: он что-то сделал, явно не очень хорошее. Может, стал дразнить Рида и тот не выдержал, сорвался. Ничего удивительного. Дэн – некомпетентный козел, он упивается властью, как раньше его папочка. Хуже, чем папочка. Дэн любил поумничать, но для работы в полиции совершенно не годился, и это было ясно всем, кроме него.

– Отопри дверку, – сказала я. Он послушался, и я скользнула на сиденье рядом с Ридом.

– Рид! Я Карла. Помнишь меня? Ты с мамой приходил перекусить в закусочную «Шахтеры», я там официанткой работала.

Рид кивнул. Шмыгнул носом.

– Я ничего ему не сделал! – вставил Дэн. – Правда же, Рид?

– Помолчи минутку, – сказала я таким тоном, что даже он понял: я имела в виду «заткнись, придурок». – Рид, тебе что-нибудь нужно? Стакан воды?

– Блины.

– Ты хочешь блины?

– Нет. Я их обычно ел в той закусочной. А вы еще посыпали их шоколадной крошкой, хотя в меню этого не было. Поэтому мы с мамой всегда пытались сесть за ваш столик.

– Да! Я тоже это помню! Хочешь попить?

Он покачал головой. Потом показал на мою перебинтованную руку.

– Травма?

– Да. Порезалась.

– Не страшно?

– Все нормально. Спасибо, что спрашиваешь, Рид. Очень любезно с твоей стороны. А ты как? Как себя чувствуешь?

– «Большой припадок» случился. Уже почти прошло.

– Хорошо. Сейчас тебе что-то нужно? – спросила я.

– Домой.

Я посмотрела на Дэна. Он с готовностью кивнул.

– Хорошо, Дэн тебя отвезет.

– Может быть, я с вами? – спросил Рид. И показал на машину Билли. Дэн тоже посмотрел туда, будто увидел машину впервые.

– Дорогой, я бы с удовольствием, но…

Надо быстро придумать отговорку, пускать его в нашу машину никак нельзя.

Дэн меня перебил:

– Карла, тебе надо ехать в ресторан, который ты строишь. Сейчас же.

– Зачем? И что ты вообще делаешь у моего дома?

Дэн объяснил:

– Я подвозил Рида. Хотел показать ему полицейскую машину. Потом он взбесился, и тут как раз позвонил шеф Кринер. Я не мог оставить Рида на улице. И оставил его в машине, чтобы успокоить его, а сам поехал сюда.

– При чем тут мой ресторан?

– Там был то ли дым, то ли пожар. Шеф пытался до вас дозвониться, но вы не брали трубку. Поэтому он попросил меня подъехать к вам домой.

– Хорошо, – сказала я. – Спасибо. Я поеду к амбару. Ты отвезешь Рида домой.

Тогда Дэн уберется с дороги и позволит мне решить более серьезную проблему – мертвая девушка в багажнике машины моего сына, в каких-нибудь пятидесяти футах.

Я похлопала Рида по руке и вылезла из машины. Дэн отъехал, уступая нам дорогу. Потом открыл пассажирскую дверь и спросил:

– Кто там за рулем? Билли? Скажите ему, пусть едет за мной. Я провожу вас до ресторана.

– Это совсем не обязательно…

– Поехали, – распорядился Дэн. – Шеф велел мне вас туда привезти.

Он закрыл окно – разговор окончен.

Я не знала, что случилось в амбаре, но в эту минуту мне было все равно. Дэн включил мигалку и ждал нас. Я села в машину Билли.

– К-какого черта?

– Что-то случилось в ресторане. Ему велено проводить нас туда. Езжай за ним.

– М-может, мы сможем уехать или…

– Никаких подозрительных действий. Езжай. Найдем способ быстро оттуда выбраться.

Мы помчались по шоссе 140 за Дэном. Тело Дорин находилось в нашей машине всего десять минут, но из багажника уже сочился тяжелый запах разложения. Казалось, он прилипал к нам, цеплялся за одежду, проникал в нос, заставлял глаза слезиться. Мы полностью открыли окна.

Мы подъехали к амбару, Дэн подождал, пока мы запаркуемся. Потом уехал, – наверное, отвезти Рида домой.

Городская пожарная машина с грохотом завелась. И выехала со стоянки, за ней еще четыре или пять машин – наверняка пожарники-добровольцы. Остались только машина шефа полиции и пикап Нестора. Билли припарковался как можно дальше от них.

– Сиди в машине.

Билли попытался сказать «хорошо», но, выдавив из себя пять или шесть разных слогов, сдался и кивнул.

Я уже собралась выйти, но Билли схватил меня за плечо и дернул назад. Указал на мою голову. Сетки для волос. Мы сняли их и бросили на заднее сиденье вместе с бейсболками. Наконец, я вылезла и поспешила к шефу Кринеру.

– Где ты была, Карла? – спросил Кринер. – Я звонил тебе на мобильный четыре или пять раз.

– Наверное, куда-то сунула в доме. Что тут случилось?

– Загорелся блок предохранителей, – объяснил Кринер. – Твой работник, Нестор, погасил его огнетушителем. Потом вызвал пожарных.

– И что, серьезные повреждения?

– Придется заменить блок, частично проводку. В остальном все в порядке. Начальник пожарной службы открыл окна – проветрить. Зайди внутрь и посмотри.

– Обязательно. Думаю, подождет до завтра. Я поранила руку. Надо ехать домой.

– Что случилось? – спросил Кринер, когда я уже собралась уйти.

Вообще-то мне нравится, что жители центральной Пенсильвании любят поболтать. Будут полчаса точить лясы об урожае кукурузы, охоте на оленей или выборах в школьный совет, а если о чем-то спросишь, получишь еще тираду минут на двадцать, мол, какие бездельники сидят в министерстве сельского хозяйства или комитете по охране дичи. Но сейчас надо было поскорее убраться оттуда, и я сказала лишь:

– Порезалась во время готовки.

Он ждал подробностей. Но их не последовало. Тогда он показал на сидевшего в полицейской машине Нестора.

– Он наглотался дыма. На всякий случай отвезу его в больницу.

Я кивнула, подошла к Нестору и наклонилась к окну.

– Что ты здесь делал, Нестор? Так поздно?

– Работал, – ответил он.

– Не могу тебе за это заплатить.

– Знаю, – сказал он. – Но дома так и тянет выпить. А здесь тихо. И можно молиться.

Про молитву он говорил часто, и хотя я не хожу в церковь, но живу в центральной Пенсильвании, а здесь злословить о религии – значит потерять друзей и разозлить немалую часть своих родных. Мне всегда казалось, что молитва – это способ избежать действий и не смотреть в глаза суровым истинам. Но в Локсбурге такие сомнения лучше держать при себе, а насмешки засунуть подальше.

– Надеюсь, ты молишься о том, чтобы у нашего ресторана все сложилось хорошо.

– Я много о чем молюсь. Тебе тоже не вредно попробовать.

– Может, и попробую, – пообещала я, точно зная, что этого не будет.

– Я серьезно. Вижу, тебя что-то беспокоит. – Я ничего не ответила, и он добавил: – Попробуй. Молись не о том, чтобы Бог думал иначе. Молись, чтобы самой стать другой.

Из вежливости я кивнула.

– Как бы там ни было, благодаря тебе амбар не сгорел дотла. Спасибо. Теперь езжай в больницу.

Я оглянулась на парковку. Пока я разговаривала с Нестором, шеф Кринер подошел к машине Билли. Там он остановился и прислонился к багажнику, его задница – в восемнадцати дюймах от тела девушки, которую он ищет уже целый год.

Билли вышел из машины и попробовал с ним заговорить. Я подняла руку и позвала:

– Шеф! Можете сюда подойти? – Я четко проговаривала слова, чтобы не сорвался голос. А сама едва не умирала от страха. – Хочу кое-что вам показать!

Показывать ему было нечего, но надо было любым способом увести его оттуда. Кринер отодвинулся от машины. Билли выдохнул так глубоко, что, кажется, уменьшился в размерах. Даже с расстояния в тридцать ярдов я видела, как на лбу Билли блестит пот.

Кринер остановился, принюхался. Потом все же двинулся с места и подошел ко мне. Я указала на окна амбара, добавив в голос драматические нотки, чтобы переключить его внимание на здание.

Он снова принюхался и наморщил нос.

Я сказала ему:

– Оставлю окна открытыми на всю ночь, дым выйдет наружу. Попросите дежурного полицейского, пусть на всякий случай присмотрит за домом, вдруг кто-то сюда заглянет?

– Хорошо, – согласился он.

– Тогда окна оставлю открытыми.

– Ты уже сказала.

– Извините. Немножко волнуюсь.

– Понятное дело. Вечерок у тебя выдался еще тот. Но могло быть и хуже.

Мне захотелось безумно расхохотаться, но я сдержалась.

Кринер сказал:

– Прежде чем открывать ресторан, надо проверить поле вокруг. Похоже, кто-то сбил на трассе оленя и он приплелся сюда умирать. Чувствуешь запах?

Я сделала вид, будто принюхиваюсь, потом покачала головой.

– А я чувствую, – сказал он и зашагал прочь. – Мертвый олень.

Кринер сел в свою машину. Когда они с Нестором выезжали со стоянки, Нестор махнул мне рукой.

Через несколько месяцев в суде Нестор даст показания: он видел, что заднее колесо машины Билли подспущено. И скажет судье: из больницы он пытался позвонить мне, предупредить, вдруг в шине шуруп или гвоздь, мол, будьте осторожны.

Но, конечно, он до нас не дозвонился.

Ведь мобильник я оставила дома.