Рид

Дэн открыл задние окна полицейской машины, в нее ворвался воздух и охладил мне кожу.

– Ты в норме, Рид? – спросил он, когда мы отъехали от ресторана, который еще не был рестораном. Было ясно, что ему все равно, в норме я или нет. Ему было важно быть в норме самому. Но я кивнул, потому что это была правда: я был почти в норме, хотя голова слегка побаливала. Дэн посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что я кивнул.

– Ну и здорово, – сказал он. – Скажу тебе честно, Рид: ты в тот момент напугал меня до смерти. Это же надо так башкой колотиться. Ты еще дурнее, чем я думал. Ты…

Дэн еще что-то заливал, но я перестал слушать. Для полицейского он не наблюдательный. У дома Карлы он столько трепал языком, что не заметил: в разгар лета Карла надела толстовку, а под бейсболкой сетка для волос, что очень странно. Не борись я с «большим припадком», обязательно бы спросил ее, почему она в таком виде или почему они с сыном выезжают из-за дома.

– Я с тобой разговариваю, тупарик! – крикнул Дэн.

Я поднял голову.

– Я спрашиваю, как дела у твоего брата?

Дэну интересно знать о людях только плохое, чтобы потом использовать это против них или рассказать об этом кому-то еще. Скажешь ему «у меня все хорошо», добавишь что-то приятное – он это пропустит мимо ушей. Грег его не волновал, но я не хотел врать и говорить, что у Грега все хорошо, потому что у Грега совсем не все хорошо после того, как Мэгги уехала из города, а мама умерла.

– Грег доволен своей работой, – сказал я, и это была правда. Когда он подвозил малыша Джимми к нашему дому, было видно, что он с удовольствием едет на работу, а иногда он звонил и говорил, что задержится, пойдет пить пиво с друзьями. Нам с малышом Джимми это нравилось. Мы с ним играли в прятки, или он убегал, а я гнался за ним до самого ручья.

– И как ему после того, как ты убил вашу маму?

После паузы я ответил:

– Не хочу больше разговаривать. Хочу домой.

– Ладно, чувак, все нормально. Не хватало, чтобы ты снова начал колотиться или еще что. Могу помолчать.

Но через десять секунд Дэн доказал, что молчать не может, – снова начал болтать, мол, как здорово быть полицейским, будь он шефом полиции, навел бы порядок в нашем городе, а все остальные полицейские Локсбурга – неудачники. Такого злобного типа, как Дэн, я еще не встречал, но в одном он был похож на всех остальных, кого я знаю: ему тоже нравилось говорить со мной, хотя в основном он пытался убедить себя в том, во что и так верил.

– Они все размазни! – заявил Дэн о других полицейских. – Кучка слабаков, понимаешь?

Я ничего не сказал.

– Этому городу нужен закон и порядок. Сделай главным меня, я тут все вымету и вычищу. Сюда народ со всех сторон помчится. Я же… Вот! Блин, ты видишь? Я как раз про это! Глянь!

Дэн указал на шедшего по обочине мужчину. Высокий, но ссутулился так, что шея и голова будто повисли. Увидев полицейскую машину, он развернулся и пошел в другую сторону. Он вовсю жестикулировал, будто спорил сам с собой. Я не умею определять возраст человека, но он был точно старше мамы, седой, а на фоне темной кожи седина так и бросалась в глаза.

– Что, блин, этот черномазый делает? – воскликнул Дэн.

Дэн притормозил рядом с мужчиной, опустил пассажирское боковое стекло и сказал:

– Эй, ветеран. Что ты тут делаешь, тащишься по дороге совсем один?

– Все в порядке, – ответил мужчина.

– Хорошо, но я тебя спросил не об этом. Я сказал…

Мужчина пошел своей дорогой, и Дэн совсем разозлился, хотя он зол всегда.

Мы были на Карбон-роуд, в этой части Локсбурга народа обычно не так много. Стоят кое-какие дома, все больше перестроенные лачуги, где раньше жили шахтеры и их семьи.

Старик свернул на грунтовую дорожку. Ярдах в сорока стоял дом. Я думал, Дэн позволит старику уйти домой, но Дэн разозлился: как это на него не обратили внимания?

– Эй! – окликнул его Дэн. – Куда собрался?

Старик разговаривал сам с собой. Дэн свернул на подъездную дорожку и перекрыл ему дорогу. Старик стал обходить машину. Дэн поставил ее на тормоз и вышел.

– Стой, я сказал! – выкрикнул Дэн, подразумевая, что он уже говорил «стой», а на самом деле произнес это слово в первый раз. Мне нравится это слово: «подразумевая».

Дэн встал у мужчины на пути. Тот попробовал его обойти. Но Дэн не пропускал, тогда старик повернулся и пошел обратно, откуда пришел. Он прошел мимо машины так близко, что я вполне мог дотронуться до него через открытое окно. Дэн обежал машину и снова перекрыл мужчине путь, тогда тот снова повернулся и пошел к дому.

Мужчина что-то бормотал, все время размахивал руками, казалось, он чем-то огорчен. Дэн встал перед ним и сказал:

– Ни шагу больше! Сэр, извольте меня выслушать!

Мужчина попытался пройти мимо него. Дэн схватил его за руку, завел ее ему за спину и толкнул на капот машины. Мужчина особой силой не отличался, тем не менее Дэн тяжело задышал.

– Больно, больно, больно! – сначала пробормотал, а потом захныкал старик.

Входная дверь распахнулась, и оттуда выскочил другой мужчина. Моложе, но такой же высокий, и я понял: это сын.

– Какого черта тут творится? – закричал сын, сбежал по двум ступенькам и направился к Дэну.

– Оставайтесь на месте, сэр! – сказал Дэн. И потянулся за висевшими у него на поясе наручниками.

– Да какого хрена! – воскликнул сын. – Ему семьдесят восемь лет!

– Сэр, отойдите, пожалуйста.

– Отойти? Вы пришли на мою территорию, толкаете моего отца! Может, это вам лучше отойти? Вы кто, черт возьми, такой?

– Я сотрудник отдела полиции Локсбурга. И вы…

– Ты кусок дерьма, вот кто ты такой. Обижаешь старика. Совсем, что ли, спятил?

Пожилой мужчина хрюкнул и попытался отстраниться от Дэна. Дэн дернул мужчину за руку, явно чтобы сделать ему больно и не дать двигаться. Пожилой мужчина издал еще один звук, от которого мне стало неловко.

– Ему же больно! – закричал молодой мужчина. – Оставь его!

Из дома вышла женщина. Примерно того же возраста, что и молодой мужчина. Увидев, что происходит, она сразу перешла на крик.

– Сломаешь ему руку! – воскликнула она. – Прекрати!

– Он же сопротивляется! – сказал Дэн. И крикнул на пожилого мужчину: – Не сопротивляться!

Женщина сказала:

– У него старческий маразм! И он выпил! Оставь его в покое!

– Значит, он в состоянии алкогольного опьянения и сопротивляется аресту!

– Какому еще аресту? Что за бред? – закричал мужчина помоложе и шагнул ближе.

Дэн велел им заткнуться, старик начал бороться и кричать, а женщина спустилась по ступенькам и тоже давай вскидывать руки, все это происходило одновременно и походило на мой «большой припадок», когда все в голове идет кувырком.

– Ему семьдесят восемь лет! – закричала женщина.

– Ты не имеешь права! – закричал молодой.

– Отойдите! – завопил Дэн.

А пожилой мужчина кричал, рычал и боролся, и Дэн сильнее дернул его за руку и схватил за другую.

Сын закричал:

– Перестань, ему же больно!

Он рванулся вперед и толкнул Дэна в плечо.

Но Дэн увернулся, рука сына скользнула вверх и хлестнула Дэна по лицу. Дэн отпустил старика, и тот упал на землю.

Поднялась настоящая кутерьма, никто никого не слушал. Это была эскалация. Раньше мне нравилось это слово, но не сейчас. Сейчас требовалось другое слово: «деэскалация». Даже мне было ясно: если все сейчас успокоятся, замолчат, а может, даже разойдутся, все еще может кончиться хорошо.

Но я знал, что Дэн не отступит.

И знал, что сын не отступит тоже.

Значит, произойдет что-то нехорошее.