анаты и трапеции! — закричал Нотта Бит Мор, стараясь удержать Летунобус на середине стеклянной улицы.

— Думаю, нам лучше проехать напрямик и не задерживаться здесь, — сказал Трусливый Лев, слегка дрожа. — Мне совсем не нравится, как тут всё выглядит.

— Что бы ни случилось, постарайся помнить, что ты привязан ко мне, — взмолился Нотта, поспешно поправляя свою рыбообразную голову.

— Тогда горе нам обоим, — вздохнул Трусливый Лев.

Ники обняла Боба крылом, и все они в замешательстве уставились на этот ошеломляющий город.

— «Консерватория», — гласила большая вывеска за стеклянными воротами, а над всем городом висел сладковатый дымчатый туман. У домов здесь были стеклянные фасады и они больше походили на шкафы, чем на обычные жилища. У каждого было три этажа — или, как Боб Ап позже объяснял Дороти, три полки. И на этих полках, болтая ногами, сидели самые странные существа во всей стране Оз. От головы до колен они были заключены в стеклянные банки. Их руки и ноги проходили через специально прорезанные отверстия, но края были тщательно запаяны, чтобы не пропускать воздух. А их головы, слегка сплющенные стеклянными крышками, выглядели приплюснутыми и глуповатыми.

Пока Летунобус весело ехал и подпрыгивал по главной улице, они начали спрыгивать с полок и сбегать по стеклянным ступенькам своих забавных домиков. Они даже не пытались уступать дорогу, так что Нотте пришлось поспешно остановить машину. Но все-таки один из них успел попасть под колёса, и Боб содрогнулся, когда банка этого существа разлетелась вдребезги по стеклянной мостовой.

— Ну вот, теперь мы натворили дел, — простонала Ники, поправляя свой нос.

Консервированное население, видимо, думало так же, потому что они принялись подпрыгивать на месте, выкрикивая всевозможные угрозы и оскорбления. Четверо путешественников слышали лишь глухое бормотание — голоса существ не проникали сквозь их крышки, — но по ужасным гримасам, которые те строили за стеклом, было ясно, что их ругают и угрожают им. Крики несчастного пострадавшего под колёсами, однако, раздавались вполне отчётливо:

— Спасите меня! Спасите, а то я испорчусь! — вопил он душераздирающим голосом.

Нотта был так тронут его отчаянием, что импульсивно рванулся выпрыгнуть из Летунобуса, забыв про верёвку, связывающую его со Львом. В результате он получил такой рывок, что его рыбья голова перекосилась набок, и он вообще перестал что-либо видеть. Пока Боб поправлял голову, банкочеловеки вытащили своего собрата из-под перьевых колёс, а по улице уже бежал невероятно огромный субъект. В одной руке у него был блокнот, в другой — карандаш.

— Похож на Главного Маринователя, — пробормотала Храпунья, когда банкочеловек начал что-то быстро записывать.

«Вы нарушили общественный порядок», — прочитал Нотта, когда разгневанный чиновник показал ему блокнот.

Он был великолепно одет (под своей банкой, разумеется) и, очевидно, занимал важный пост. Однако его законсервировали маринованием, отчего он имел нездоровый зеленоватый оттенок.

Нотта высунулся из Летунобуса, выхватил карандаш и блокнот и написал в ответ:

«Он сам разбился, собирайте осколки».

Ярость Консервов, прочитавших это, достигла невероятного накала. Один из них (видимо, родственник пострадавшего) сорвал с себя крышку и пронзительно закричал:

— Вас за это порубят в фарш!

Главный Маринователь снова яростно начал писать в блокноте и, написав, показал Нотту:

«Вы арестованы. Следуйте за мной».

— Вот что бывает, когда забываешь о правилах, — вздохнул Нотта. — Будь я вежливее, ничего бы не случилось. Что будем делать — улетим или пойдём за ним?

— Давай пойдём, — проворчал Трусливый Лев. — Улететь мы всегда успеем, а мне хочется разглядеть этих Консервов поближе. Думаю, Дороти будет интересно о них послушать.

Нотта медленно и осторожно повёл Летунобус по стеклянной улице вслед за торжественной процессией банкочеловеков, а остальные жители следовали за ними на почтительном расстоянии.

Глаза Боба становились всё шире и шире, и когда перед Летунобусом резво пробежала законсервированная собака, он радостно вскрикнул:

— По-моему, страна Оз — самое забавное место на свете! Ты так не думаешь, Ники? — весело спросил мальчик.

— Ну, — прощебетала Храпунья, — я же никогда не была в других местах, мне трудно судить. Смотри, смотри! Вон кошка в стеклянной банке пробежала!

И действительно, перед ними промелькнула самая что ни на есть законсервированная кошка.

Но тут их проводник свернул за угол, и они очутились перед лицом ещё одной Королевы. Они поняли, что это Королева, потому что в блокноте, который им показали, было написано: «Пресерва Великая». Нотта остановил Летунобус перед низким стеклянным троном, и они с изумлением уставились на её величество. Пресерва, казалось, была удивлена не меньше их.

— Ну, меня сейчас зальют желе! — прохрипела Королева, снимая крышку и высовывая влажную голову.

Боб подумал, что ей незачем было это говорить, потому что она и так уже была залита желе — её лицо и королевские одежды дрожали аппетитным розовым оттенком.

Главный Маринователь, казалось, был крайне встревожен действием Королевы и быстро написал в блокноте:

«Закройте крышку»

Боб счёл это ужасно непочтительным, а Храпунья начала хихикать.

Пресерва покорно подчинилась, но её глаза за толстым стеклом банки становились всё шире и шире, и наконец, выхватив блокнот у Главного Маринователя, она в волнении нацарапала:

«Помидорная банка ему в самый раз!»

Она подняла блокнот и радостно указала на Нотту.

— Так тебе и надо, раз ты появился здесь в виде рыбы, — усмехнулся Трусливый Лев. — Значит обратно повезем тебя в консервной банке. Ну и ну!

Затем он вытянул шею, чтобы прочитать, что ещё написала Королева. Между Пресервой и их проводником завязалась оживлённая переписка. Один писал сообщение и передавал другому. Другой хватал листок и быстро набрасывал ответ, и всё это происходило так стремительно, что четверо в Летунобусе едва успевали следить за беседой.

— приказала Королева.

— Вот это я понимаю — настоящая «горшковая» удача, — прощебетала Ник, балансируя на борту Летунобуса.

Но Главный Маринователь возразил:

— Почему бы не законсервировать их целиком для королевского музея?

Пока Королева размышляла над этим предложением, Нотта начал шарить в карманах своего костюма в поисках бумаги и карандаша, чтобы вступить в разговор, но ничего не нашёл.

— Вежливость здесь не поможет! Давайте пошутим и смоемся, — сказал клоун, прекратив поиски.

Наклонившись через край Летунобуса, он резко постучал по банке Королевы. Пресерва выронила блокнот и карандаш и чуть не свалилась с трона. Внутри банки было видно, как её желеобразная фигура пузырилась от страха и негодования. Главный Маринователь тоже задрожал в своей банке, затем, наклонившись, чтобы прочитать последний приказ её величества, бросился бежать так быстро, как только позволяли его кривые зелёные ноги.

«Привести Императорскую Желеварку», — прочитал Трусливый Лев с весёлым блеском в жёлтых глазах, пока Нотта отрывал листок.

«Если мы останемся здесь, нас просто-напросто замаринуют насмерть, — нацарапал клоун, — поэтому мы прощаемся с вами нежно, но навсегда».

Королева наклонилась вперёд, чтобы лучше разглядеть сообщение Нотты, и пока Ники, Боб и Трусливый Лев покатывались со смеху, глядя на её расстроенную физиономию, она вдруг открутила крышку.

— На помощь! — завопила Пресерва, высовывая голову из банки. — На помощь! На помощь!

Затем голова скрылась обратно, крышка закрутилась, и через секунду всё повторилось снова. Она продолжала это с равными интервалами, пока вся компания не затряслась от смеха.

Но им было бы разумнее не смеяться, а оглянуться, потому что вскоре страшный толчок в спину заставил все чешуйки на костюме Нотты задрожать. Это была Императорская Желеварка, за которой следовали все Консервы города.

Пока десяток банкочеловеков бросились успокаивать взволнованную Королеву (которая всё ещё дрожала в своей банке), остальные окружили Летунобус.

Самое страшное было в том, что Императорская Желеварка не сидела в банке. На самом деле она была огромной кухонной колдуньей со страстью к консервированию. А кухонная колдунья, должен вам сказать, по могуществу уступает только настоящей волшебнице. Именно она закатала в банки всех жителей города и была истинной правительницей Консерватории.

— Рыба! — взвизгнула Желеварка, тыкая в Нотту вилкой размером с зонтик. — Ах, какое невероятное удовольствие! Я консервировала кошек, собак и людей, но рыбу — никогда. А мальчик…

Она фамильярно щёлкнула Боба по подбородку.

— Жалеешь банку — портишь ребёнка, — процитировала она, издевательски подмигивая.

Храпунья взмыла в воздух и беспокойно закружила над головами своих незадачливых спутников.

— Марш в консервные котлы! — пронзительно крикнула Желеварка.

Нотта потянулся к кнопкам, чтобы запустить автобус, но Кухонная Колдунья ударила тяжёлой железной ложкой (которую держала в руке) и раздавила весь рулевой механизм.

Клоун, поняв, что бегство сейчас невозможно, решил вернуться ко второму правилу и выиграть немного времени с помощью вежливости.

— Императорская и Властная Желеварка, — начал Нотта, несколько глухо говоря сквозь рыбью голову, — почему вы так решительно хотите законсервировать нас против нашей воли? И зачем вы законсервировали всех остальных?

Желеварка тут же отложила ложку, потому что она страшно любила поболтать, а с Консервами вести беседу было трудно — их речь в лучшем случае представляла собой невнятное бормотание.

— Странники, — прохрипела Желеварка, — раз уж мне выпала честь законсервировать вас, я не прочь объяснить мою систему. В банке, если не разобьётесь, вы простоите годы и, не нуждаясь ни в еде, ни в питье, избавитесь от необходимости работать. Так что, видите ли, мы закатываем себя в банки по той же причине, по какой хозяйки консервируют фрукты — чтобы избежать труда.

— Законсервировали себя, чтобы не работать? — ахнул Нотта. — Но я обожаю свою работу!

— Тогда вы сильно отличаетесь от большинства, — заметила Желеварка, с интересом разглядывая Трусливого Льва. — Но не беда, скоро вы станете идеальными Консервами. А этот лев… он будет великолепно смотреться в банке. Дайте подумать. замариновать его в уксусе или законсервировать в пряностях?

Кухонная Колдунья закрыла глаза, а Нотта, подмигнув Трусливому Льву (который уже приготовился прыгнуть на эту императорскую чудовищную женщину), осторожно потянулся к единственной кнопке в Летунобусе, которую не раздавила железная ложка — кнопке с надписью «Вверх».

Главный Маринователь заметил это и издал под крышкой невнятные булькающие звуки протеста, но, прежде чем он успел предупредить Желеварку или Королеву Пресерву, Нотта нажал кнопку.

Летунобус дёрнулся так резко, что сотни банкочеловеков грохнулись на стеклянный тротуар, а Желеварка перекувырнулась через голову. В следующее мгновение автобус взмыл в воздух. Храпунья совершила отчаянный прыжок и, так сказать, поймала его на крыло, и вот они уже неслись ввысь.

Рыба! — взвизгнула Желеварка, тыкая в Нотту вилкой

Нотта, срывая маскировку, лихорадочно ощупал все кнопки, но они были безнадёжно разбиты.

— От этих бесконечных полётов у меня голова идёт кругом, — простонал Лев, вцепившись лапами в подлокотники сиденья.

— Куда мы летим, Нотта? — задыхаясь, спросил Боб, прижимаясь к Храпунье и с любопытством заглядывая за край Летунобуса.

— Вверх, пока хватит высоты, а потом… — Нотта содрогнулся и вцепился в руль.

И они действительно летели всё выше и быстрее, пока совсем не потеряли счёт времени и месту, и у них даже не оставалось дыхания, чтобы говорить. Затем с оглушительным грохотом Летунобус врезался в небольшую дневную звезду, перевернулся и вышвырнул всю компанию наружу.

Летунобус, зацепившись перьевым колесом, повис на звёздном выступе, а Трусливый Лев кувыркался в воздухе вниз головой. Первой опомнилась Ники: она бросилась за Бобом, ловко развернулась в полёте и усадила мальчика себе на спину. Нотта и Трусливый Лев падали вместе, то один, то другой оказываясь сверху, и Ники приходилось лететь изо всех сил, чтобы не отстать.

— О, мои перья и пух! — захлопала крыльями верная подруга. — Они же разобьются вдребезги! О, мой хвост и хохолок! Что же делать? Боба я спасу, но этого прекрасного клоуна разнесёт на куски!

Хотя падение, как потом объяснял Нотта, и вызывало «ощущение погружения», оно оказалось не таким уж неприятным, как он ожидал. Увидев, что Боб в безопасности на спине у Храпуньи, он стал падать спокойнее, время от времени пытаясь делать боковые движения и подбадривая Трусливого Льва.

Земля, которая всё приближалась, выглядела не слишком обнадеживающе, и Храпунья вскрикнула от ужаса, разглядев скалистую местность, куда падали её друзья.

— Прощай! — заревел Трусливый Лев, печально глядя на клоуна, который в тот момент был чуть выше него. — Я никогда тебя не забуду, ведь ты храбрец, несмотря на все твои маскировки!

Нотта был так тронут этими словами, что не нашёл ответа, а когда мельком увидел острые скалы внизу, понял, что скоро будет замаскирован «под блин». Поэтому он лишь помахал остальным и закрыл глаза.

Молнией Ники метнулась вниз, посадила Боба на огромный валун, а затем, расправив крылья, принялась летать вверх-вниз, намереваясь, если получится, смягчить падение Нотты собственным пернатым телом.

Но Нотте и Трусливому Льву так и не суждено было долететь до земли — когда они пронеслись мимо высокой скалы, выступавшей из горного склона, каменная рука вдруг протянулась и чудесным образом схватила верёвку, связывавшую их.

— Черти и молнии! Что это за птицы такие? — раздался скрежещущий голос.

С уступа спустился грубо вытесанный каменный человек. Размахивая Ноттой и Трусливым Львом, словно пучком травы, он зашагал к Ники и Бобу, громко поскрипывая при каждом шаге.