– Алисса, можешь заехать сегодня после работы? – У мамы был тревожный голос. Она позвонила наутро. Я зевнула над чашкой кофе, прикрывая рот. Надо сказать маме, чтобы перестала звонить мне по рабочему телефону. Кажется, я даже не давала ей этот номер.

Я по-прежнему могла думать только о Дилане и обо всем, что узнала. После поисков в интернете я чувствовала себя немного преступницей, как будто исподтишка за ним следила.

В глубине души я надеялась, что наша внезапная встреча так же потрясла его, что он тоже стал меня гуглить и выяснять, какая я теперь, оправдала ли его ожидания, добилась ли чего-нибудь стоящего и исполнила ли свою мечту. Но я знала: он найдет в интернете лишь мою тщательно отредактированную профессиональную биографию и резюме. Я же не встречалась со знаменитостями; мне легко было сохранять анонимность. А вот когда я полезла искать его, то нашла довольно много интересного. Одно время он работал в компании в трех улицах от нашего офиса. В это было сложно поверить.

Я прищурилась и заморгала, пытаясь сосредоточиться на предстоящих задачах. Поговорить с мамой. Поехать на работу. Получить повышение.

– Конечно, мам, – вздохнула я, ущипнула себя за переносицу и поискала на столе таблетки от головной боли. – У тебя все в порядке?

Она помолчала немного, а потом очень тихо произнесла:

– Да.

Мама совсем не умела врать. Внутри меня вспыхнуло раздражение. Ну что у нее опять? Какие очередные проблемы на мою голову?

– Мам, – предостерегающе повторила я.

– Обсудим, когда приедешь, дочка. Не волнуйся.

Я не стала допытываться: было всего десять утра, мне предстояло пережить целый день, прежде чем мы с ней увидимся.

– Ладно, но ты же не заболела?

Она рассмеялась, а я вздохнула с облегчением.

– Моя маленькая тревожная девочка. Нет, я совершенно здорова. Все будет хорошо, я просто хотела посоветоваться со своей умной дочкой. Я закажу пиццу.

Пицца, значит. Ну точно папа что-то натворил. Когда я была маленькая, мне хотелось иметь братика или сестричку, чтобы было с кем разделить ношу. Но с моим везением те наверняка тоже сели бы мне на шею.

Я не знала, как исправить отношения мамы и папы. Они развелись. Папа женился второй раз. Но до сих пор, хотя прошло много лет, я каждую неделю выслушивала от мамы одно и то же. Я словно оказалась в «Дне сурка», но не знала, как с этим покончить.

Когда умер дедушка, а я закончила университет, бабушка переехала к нам, и отец несколько лет не подходил к маме. У нее появилась группа поддержки, а моя бабушка была сущим цербером. Стоило отцу приблизиться к нашему дому, как бабушка гнала его метлой. Один раз сделала это в прямом смысле. Как я тогда хохотала: тщедушная старушка неслась за ним с метлой, а потом начала кричать на него и вспомнила, что забыла вставную челюсть дома. Она была великолепна. Я мечтала стать такой же храброй.

Но после смерти бабушки отец вернулся, сообщил, что хочет поддержать маму в горе, мол, так будет правильно, хотя они уже не женаты. Со стороны кажется, будто он поступил благородно, но вы его не знаете. Мама снова запуталась. Теперь она была любовницей, а не женой, и этого я ему так и не простила. Если честно, я даже маму не простила.

Когда отца не было поблизости, мама чувствовала себя прекрасно. Работала в больнице, ходила на гончарные курсы и танцевала сальсу по пятницам. У нее было несколько близких подруг, вместе они устраивали превосходные ужины. Мама пела, поливая сад. В ее маленьком палисаднике росли красивые разноцветные цветы, зацветавшие в первый день весны. Она жила счастливо. А потом появлялся папа и все рушил. Думаю, иногда мама хотела, чтобы я сказала ей, мол, это нормально и он ее любит. Или наоборот, что она заслуживает лучшего, что она должна быть сильной и дать ему от ворот поворот.

Это продолжалось годами, и мне надоело твердить одно и тоже: ведь ничего не менялось.

Шли часы, я сосредоточилась на работе. Хотелось спать, но я не поддавалась. Расспросила всех, как дела в офисе и дома, бодро улыбнулась Феликсу, стиснула зубы так, что те заболели, когда Хантер возник у моего стола, словно лепрекон.

Я мечтала только о повышении. Я не сомневалась: стоит лишь получить это место, и остальная жизнь наладится как по волшебству. Поэтому я улыбалась, писала отчеты, проводила встречи и притворялась лучшей версией себя. Заказала торт в честь выхода на пенсию для сотрудника из отдела продаж и напомнила Феликсу, что в выходные у его жены день рождения.

– Черт! Али, ты мне жизнь спасла! – воскликнул он, открыл браузер и нахмурился. – А как думаешь, что ей подарить?

Я встречалась с его женой Мэрилин три раза; почему я должна знать, что ей подарить, а не человек, который женат на ней двенадцать лет?

Я предложила несколько вариантов подарка и добавила: в конце месяца я хочу провести тимбилдинг, поскольку мне кажется, что новые сотрудники никак не могут влиться в команду. Феликс улыбался, кивал, но, кажется, не слушал. Но я все равно организовала мероприятие, разослала всем приглашения и решила, что он обрадуется, когда узнает. Мне казалось, Феликс намекал мне: будь более активной, проявляй инициативу, докажи, на что способна. Он словно говорил: прыгай, но не говорил, как высоко.

И я старалась прыгать выше всех и дальше всех. Верила, что меня скоро заметят. Ничто не могло поколебать решимость Алиссы Арести, даже внезапное появление ее бывшего лучшего друга.

– Али, есть минутка? – У моего стола возник нервно улыбающийся Мэтью, и я кивнула и указала на кресло с колесиками за соседним пустым столом, хотя у меня совершенно не было сил на разговоры.

– Конечно! Присаживайся, чем могу помочь?

На его лице отобразилось облегчение, и я умилилась; он всегда напоминал мне мальчишку в первый учебный день. То ли дело было в том, что он носил рубашки, которые были ему слегка великоваты, то ли в его смешных ярких галстуках, но мне всегда хотелось взять его под крылышко. Когда примерно год назад он у нас появился, я первой вызвалась помочь ему освоиться и, в отличие от Хантера, не тяготилась этим, ведь Мэтью всегда был очень благодарен. Эрик считал, что это притворство, но я так не думала.

– О, большое тебе спасибо. Али, ты даже не представляешь, – вздохнул Мэтью, и между его бровей залегла смешная маленькая морщинка. Мне нравились его кудрявые темные волосы и непринужденная улыбка. Наверно, поэтому я поцеловала его на пустой лестнице на рождественском корпоративе. Это был нервный пьяный поцелуй, который никому из нас особо не понравился, и потом некоторое время нам обоим было неловко, но теперь у него появилась девушка, и мы снова вернулись к отношениям наставник-ученик.

Кроме того, через день после вечеринки я узнала, что ему всего двадцать четыре года, и, сказать прямо, меня это смутило. У меня возникло чувство, будто я воспользовалась своей должностью выше. Поэтому с тех пор я всегда старалась выручать Мэтью, он рассыпался в благодарностях, и нас обоих это устраивало. Приятные дружеские отношения.

– Посмотришь мою идею для крема «Бархатное касание»? Что-то с ней не так, а я не могу понять, что именно. – Он подвинул мне свои заметки, сохраняя приличествующую дистанцию, и я пробежала взглядом по страницам.

– Хм, ты прав. – Я размяла запястья, задумалась и взяла ручку. – Не возражаешь?

– Шутишь? Исправляй. Твоя идеи – золото.

– Ты прелесть, – пробормотала я, не отрывая глаз от бумаги. – Тут есть бриф?

Он достал документ с брифом компании, лежавший в самом низу стопки документов. Я прочитала и нахмурилась.

– Ты видишь несоответствие проекта целевой аудитории? Дизайн стал молодежным, а средний возраст потребителей – тридцать пять лет.

– Да, но они хотят…

– Привлечь более молодую аудиторию? – Я кивнула. – Да, но столько стоит банка крема?

Мэтью скривился.

– Восемьдесят фунтов.

Я всплеснула руками.

– Твоя работа – объяснить клиенту, что некоторые вещи невозможны. Управляй их ожиданиями, пусть сосредоточатся на достижимых целях. У тебя все получится. Не сутулься, говори уверенно. Ты знаешь рынок и знаешь, что хорошо для бизнеса, понял?

Он благодарно улыбнулся и кивнул.

– Хорошо. Спасибо, Али. Серьезно, не знаю, что бы я без тебя делал.

Я отмахнулась, а он встал и аккуратно задвинул кресло.

– Мэтт, и еще кое-что. – Он обернулся. – Не используй больше этот ужасный шрифт! Феликс откусит тебе голову за «комик санс». Даже на макете.

Мэтт рассмеялся и отдал честь.

– Так точно, босс.

В этот момент мимо проходил Хантер; он остановился и взглянул на Мэтта, который пружинистым шагом уходил прочь. Потом улыбнулся мне своей елейной улыбочкой.

– Что я вижу, Али? У тебя появился любимчик? Со мной ты никогда так не любезничаешь.

Я оскалила зубы, изобразив подобие улыбки.

– А ты проси повежливее. И не за пять минут до конца рабочего дня.

Хантер надулся.

– Ой, вот только не надо! Я знаю, ты упиваешься властью над нами, тебе нравится, что мы тебе поклоняемся и без тебя не можем и шагу ступить.

Я глубоко вздохнула, сложила вещи в сумку и, проходя мимо Хантера, похлопала его по плечу.

– Ты прав. Наверно, он просто симпатичнее тебя.

Я ушла, не дав ему еще раз себя уколоть, и заходя в лифт, поймала торжествующий взгляд Толы. Та написала в воздухе «1», будто вела счет. Зная Толу с Эриком, я бы не удивилась, узнав, что они заключили пари и она поставила на меня.

Работа отвлекла меня от мыслей о Дилане, но стоило мне сесть в электричку до маминого дома, как я снова стала перемалывать в голове все, что вчера о нем нагуглила. Я нашла сайт его фирмы – компании по разработке приложений «Пасхалка» – но там почти не было информации, кроме странички с фото его команды: сплошь молодые улыбчивые перспективные сотрудники. На фото с Ники он держался позади, но фотографий крупным планом я не нашла. Не было у него и своих профилей в соцсетях. Я зашла на сайт Портсмутского университета и поискала фото с выпускного, но среди выпускников его не оказалось. Одним словом, я почти не нашла никаких данных о его существовании.

Мне снова стало любопытно, гуглил ли он меня вчера. Потревожила ли его покой наша случайная встреча? А может, он как ни в чем ни бывало провел вечер со своей знаменитой подружкой за дорогими коктейлями и вкусной едой, совершенно не догадываясь, что Ники хочет практически полностью перекроить его личность? Впрочем, так вели себя все девчонки, с которыми встречался Дилан, когда мы были подростками. Им нравилось его смазливое лицо и добродушная улыбка, но все время находилось что-то, что они жаждали изменить. А он с радостью подстраивался и становился таким, каким они хотели его видеть.

И только я знала, что этот фасад держится на честном слове. Только я знала, чего ему стоило притворяться.

А ведь я ехала домой, в свой старый район, и от этого мне становилось только хуже. Воспоминания о Дилане были повсюду: станция, где мы подолгу ждали вечно задерживающиеся электрички в Лондон и из Лондона, клубы, куда ходили на концерты, бар «Конец света», где выпили столько пива.

Я прогулялась по главной улице, где мы обычно покупали орешки на развес и шли в кино или поднимались на холм в парке, смотрели на людей внизу и придумывали про них всякие истории. На той же улице стояла наша школа и паб, куда мы стали ходить, едва нам исполнилось восемнадцать. Дальше улица поворачивала к дому Дилана. Его отец, наверное, до сих пор жил там: он превратил дом в музей своей погибшей жены и отказывался в нем что-то менять. Она поехала забирать нас с Диланом со дня рождения, когда это случилось. Минуту назад была жива, а потом ее вдруг не стало.

Около дома я остановилась ненадолго и огляделась. Наш дом всегда был красивым. Перед ним раскинулся шикарный мамин сад, а в самом центре стояла магнолия, закрывая собой коттедж. Летом бабушка выносила стул, садилась под этим деревом и смотрела на прохожих. Те не возражали против этого средиземноморского обычая, хотя у нас в Англии так было не принято. Через десять минут кто-нибудь уже угощал бабушку яблоками из своего сада, знакомил с собакой или спрашивал, из какой части Греции она родом.

Здесь я выросла и чувствовала себя как дома. После ухода папы мы выкрасили стены в яркие цвета. Дилан зашел в гости, когда мы только начали красить стены моими художественными кисточками, и в притворном ужасе ударил себя по лбу. Он пошел в хозяйственный магазинчик на главной улице и принес малярную ленту, валики для краски и нормальные кисти. Он хотел, чтобы все было сделано правильно, но не удержался и рассмеялся, увидев выбранный нами ярко-оранжевый цвет. Никак не мог поверить, что кому-то могло прийти в голову покрасить стены в ярко-оранжевый, как будто ничего более странного и удивительного он никогда не слышал. Мы красили и пели, мама заказала пиццу и совсем не плакала в тот день. Казалось, для нас начиналась новая жизнь.

Я отперла дверь и вдохнула запах благовоний, свежего кофе и стирального порошка. Еще в коридоре услышала музыку: мама положила на стол планшет и включила видеозапись со своей свадьбы. Во мне забурлило раздражение, грозясь прорваться наружу; я приготовилась к ссоре.

– Мама, – окликнула ее я.

Она обернулась. Естественно, ее лицо было заплакано.

– Какой в этом смысл? – Я указала на планшет, а она утерла слезы.

– Хотела еще раз увидеть своих родителей. Как они танцевали вместе, это же прекрасно.

Наверное, трудно смотреть, как распадается твой брак, когда твои собственные родители всегда являлись идеальным примером любви и полвека любили друг друга безраздельно и неизменно. Бедная мама, она хотела, чтобы у нее все сложилось, как у бабушки с дедушкой, а ей достался мой негодяй-отец.

– Вина? – предложила она и налила мне просекко, не дожидаясь ответа.

Я заморгала и взяла бокал.

– У нас званый ужин? Мы же не ждем… гостей, надеюсь?

Меня сковал ужас. Я была готова провести вечер, уговаривая маму, что она достойна любви и всего наилучшего. К такому я давно привыкла. Но вдруг во главе стола усядется отец и начнет задавать мне вопросы, притворяясь, будто знает что-то о моей жизни? Ни за что. Даже у идеальной дочери терпение не безгранично.

Мама покачала головой.

– Я просто скучала по бабушке. Та всегда выпивала бокал вина в пять вечера, называла это «коктейльным часом». Да и солнце светит, вот я и решила, почему нет?

Она налила себе еще вина, и мы чокнулись.

Мама вгляделась в мое лицо и коснулась моей щеки.

– Какая-то ты бледная, детка, не слишком много работаешь?

Я пожала плечами.

– Да нет.

– Познакомилась с кем-нибудь?

Ее лицо осветилось надеждой. Мне было очень неприятно на это смотреть. Даже спустя столько лет мама оставалась безнадежным романтиком и мечтала об одном – чтобы я создала семью, полюбила и была любимой. А мне все время казалось, что я ее разочаровываю.

– Я много с кем познакомилась, мама. – Я лукаво улыбнулась и глотнула просекко.

– Я имею в виду, не познакомилась ли ты с хорошим парнем, ты это прекрасно знаешь, хитрюга. – Она отвернулась к плите.

– Нет, я слишком занята на работе. – Я помолчала, раздумывая, рассказывать ли ей про «Ремонт судьбы». Но решила, что вряд ли она оценит нашу затею. Мама хотела, чтобы я влюбилась и потеряла голову. Но я боялась об этом даже думать. Я видела, что любовь сотворила с ней. – Но… вчера я видела Дилана.

Она так потрясенно ахнула, что я тут же пожалела о сказанном.

– Дилана Джеймса? Красавчик Дилан! Как давно я о нем ничего не слышала! И как у него дела, чем занят?

Притворяется, что мы не знакомы, вот чем он занят, подумала я.

Мама восторженно захлопала в ладоши, а у меня совсем испортилось настроение. Она же не знала, почему мы поссорились. Мне было стыдно ей рассказывать, признаваться, что я влюбилась в парня, который меня совсем не любил. Яблочко от яблони недалеко падает. И я соврала, будто мы просто постепенно отдалились и перестали общаться, как часто бывает с бывшими одноклассниками. Мол, для меня это ничего не значит. Никакого разбитого сердца и чувства потери.

– Он айтишник и встречается со звездой. Знаешь наследницу империи кошачьего наполнителя из реалити-шоу?

Мама поморщилась.

– У которой слишком большой рот? Она кажется очень глупой. Впрочем, Дилан всегда предпочитал дурочек.

– Мама, это как-то противоречит женской солидарности! – прыснула я.

– Но разве я неправа? Сомневаюсь. – Она всплеснула руками. – Бывают такие мужчины. Им нужна простая жизнь. И жена, которая будет все время улыбаться и твердить, что все хорошо. Как кукла.

Я чувствовала, к чему идет разговор, и прекрасно помнила, как мои родители ссорились и орали друг на друга. Отец изменял, мама била тарелки, а на следующий день они сидели на диване в обнимку, поджав ноги: картина идеального супружества. Я допила вино и протянула ей бокал.

– Коктейльный час еще не закончился?

Она вскинула бровь, но подлила мне вина. А когда снова заговорила о Дилане, я вздохнула, но обрадовалась, что отвлекла ее от другой, неприятной мне темы. Хоть и знала: рано или поздно разговор все равно зайдет об отце. Так было всегда, и неважно, где и когда мы встречались: за обедом или на выходных. Отец всегда незримо присутствовал рядом с нами, а я всякий раз повторяла одно и то же. Мои слова звучали, как заезженная пластинка:

Ты заслуживаешь лучшего, он тебя недостоин, это не любовь, начни с нуля, у тебя все получится.

Мама улыбнулась.

– Помнишь, как Дилан помогал нам красить стены? Когда я вытираю пыль в книжном шкафу и вижу пятно краски на розетке, всегда вспоминаю, как он тогда в панике посмотрел на нас и сказал: «Миссис Арести, давайте я схожу за нормальными кистями, прошу, разрешите!» И оказался прав! А они с отцом наладили отношения? Я иногда вижу его в супермаркете. Такой несчастный человек.

– Мы не… это была деловая встреча, мы не успели ничего друг другу рассказать.

– А он наверно красавчик, да? – Мама поиграла бровями. – По нему еще тогда было видно, что он станет сердцеедом.

Я вспомнила ярко-голубые глаза Дилана: он окинул меня взглядом и будто тут же потерял интерес. А рука на секунду сжала мою ладонь и мгновенно отпустила.

– Да, он уже тогда был такой, – тихо проговорила я и пошла накрывать на стол.

Наконец мы сели ужинать, поговорили на все темы и вскоре выяснили, что обе живы и здоровы, а с работой у мамы все в порядке. Обсудили наших родственников с Крита, маминых друзей и операцию соседского кота. В конце концов осталась только одна тема для разговора. Та, что висела над нами все это время.

– Ты скажешь, зачем меня позвала? Кусок в горло не лезет, пока не перестану волноваться.

– А почему бы просто не навестить мать, которая любит тебя и скучает? Мы вкусно ужинаем, пьем хорошее вино. Ты, кажется, похудела. Заверну тебе с собой чего-нибудь. – Кажется, она готова была говорить о чем угодно, но не о главном.

– Мам, хватит.

Она сделала глубокий вдох.

– Твой отец хочет продать дом.

Я нахмурилась.

– Наш дом? Этот дом? А он тут при чем?

Она пожала плечами.

– Половина дома его, детка.

Я медленно сжала и разжала кулаки.

– Но почему сейчас?

– У него финансовые трудности, трое детей… он хочет отойти от дел и проводить больше времени с детьми, пока те еще маленькие.

– Везет же этим детям. – Сарказм полился из меня, как пена из переполненной пивной кружки, и я попыталась взять себя в руки. – Но вы развелись, это твой дом. И разве не твои родители внесли первый взнос по ипотеке? Это же был их свадебный подарок.

– Да, но дом оформлен в совместную собственность.

– Он не платил ипотеку двадцать лет!

Мать закрыла глаза, поглубже вдохнула и накрыла свою ладонь моей.

– Я не хотела тебя расстраивать…

– А я расстроилась! И ты должна расстраиваться! Он уничтожил твою жизнь, продолжает ее разрушать, а теперь хочет забрать и дом!

Мама скривила рот, видимо, пытаясь улыбнуться. Но мне не нужны были ее улыбки, я хотела, чтобы она разозлилась. Чтобы поняла, как много отнял у нее этот человек. А для меня такие разговоры всегда плохо заканчивались. Ах, бедная Али, говорила мама, из-за меня ты озлобилась и обижена на весь мир, это все я виновата, я плохая мать. Я принималась утешать ее, этим все заканчивалось, на следующий день отец приходил снова, и все начиналось заново.

– Он не может забрать дом. Это наш дом. Пусть продает свой или переезжает из Лондона, если хочет, чтобы у каждого из его дьявольских выродков была собственная комната.

Мама поморщилась.

– Это же твои братья и сестры, детка. И они младше тебя. А мне не нужен такой большой дом.

– Неужели ты в любом случае решила отдать ему все, что он хочет? – Я допила вино. Руки тряслись от ярости. – А если через неделю он придет и попросит тебя отдать ему почку, ты тоже согласишься, мам?

Она посмотрела на меня, и я поняла: да, согласится. Она любила его, доводы разума тут не действовали. Она любила его, хотя он был плохим человеком. Мама верила, что настоящая любовь – на всю жизнь, и плевать, что она не взаимная.

– Послушай, детка, половина дома принадлежит ему по праву. Мы можем продать его и поделить деньги; я могу выкупить его долю. Он даже сказал, что я могу выплатить ему чуть меньшую сумму, и тогда он перепишет дом на меня. Возможно, мы так и сделаем.

– Ох надо же, какой заботливый! Какой понимающий! И где мы возьмем эти деньги?

Она, видно, задавалась тем же вопросом, так как покачала головой и взяла бокал.

– В такие дни я скучаю по своим родителям, – вздохнула она.

Бабушка бы никогда этого не допустила. Она бы вставила тебе мозги, а отцу накрутила бы хвост и напугала до смерти. Может, теперь я должна сделать это вместо нее?

– Давай я с ним поговорю, – сказала я.

– Нет.

– Мам, это абсурд. Он не может прийти и…

– Может, Алисса. Юридически имеет право.

– Не имеет! Вы же развелись! Он согласился отдать дом тебе.

– Мы не переоформили документы, решили, что договоримся обо всем, когда ты вырастешь.

Вот это новость. Учитывая, что катастрофа разворачивалась на моих глазах – можно сказать, я наблюдала за крахом их брака из первого ряда, – я даже не удивилась, только разозлилась.

– Тебе мало, что ты содержала его, пока он заканчивал университет, что отказалась от своей карьеры, чтобы он построил свою? Теперь хочешь отказаться и от дома? Мам, ты в курсе, что самопожертвование никогда не вознаграждается?

– Это мой брак, Алисса, мой. – Она чуть не зарычала на меня, а мне хотелось одновременно встряхнуть ее хорошенько и заплакать.

– Ничего подобного! Вы больше не женаты! Это уже не твой брак! – Я встала и встряхнула головой. – Так ты хочешь остаться в этом доме или нет?

– Конечно, хо…

– Тогда я найду деньги, – сказала я и отодвинула в сторону тарелку с нетронутой едой. – Передай ему, что я обо всем позабочусь.

Я всегда обо всем заботилась. Когда отец пропадал на несколько дней, а мама не вставала с кровати и молча смотрела в потолок, я заботилась о ней. Водила ее в душ, заваривала чай и делала тосты. Открывала пыльную книгу рецептов и по ней училась готовить. Я до сих пор не могу есть картошку в мундире – она напоминает мне те долгие печальные вечера.

Я смогу все починить, решила я. Я уже не сумею исправить их брак, заставить ее забыть о нем и сделать так, чтобы она опомнилась, но деньги – деньги раздобыть не так уж сложно.

Но как ему хватило наглости? Впрочем, я сама не раз попадалась на эту удочку, я знала, каково это – когда отец вдруг одаривает вниманием, улыбается и называет тебя маленьким чудом. Но мне надоело притворяться, что эти крохи внимания и есть любовь. А маме не надоело.

По пути домой я проверила, сколько денег у меня на сберегательном счету. Интересно, сколько он попросил? Дом стоит не меньше полумиллиона. Какая же «чуть меньшая сумма» поможет мне от него отделаться, сколько ему заплатить, чтобы он навсегда оставил ее в покое? Мама работала администратором в больнице, я знала, что таких накоплений у нее не было. «А мне много и не нужно – только на сад и чтобы было чем накормить гостей», – всегда говорила она. Я начинала допытываться, а она всегда отвечала, что она здесь мама, не я. Мы смеялись и меняли тему.

Я больше десяти лет копила деньги и накопила почти двадцать тысяч. Надеялась когда-нибудь купить свою маленькую квартиру, но с каждым годом эта перспектива становилась все более призрачной: я экономила, работала не покладая рук, а время шло. Если понадобится, возьму эти деньги.

Больше всего мне хотелось, чтобы мама боролась, чтобы сказала: нет, ты не можешь отдать отцу все, что накопила с таким трудом. Мне хотелось, чтобы на первом месте для нее была я. Но не суждено. На первом месте всегда был он, даже спустя столько лет. У него уже другая семья, другой дом, другая жена, а мама так и застряла с ним, как стрекоза в янтаре. Я пыталась не презирать ее за это.

Я знала, что отец получит желаемое. Как Хантеры всего мира получают желаемое легко и потом недоумевают, почему остальным так сложно всего добиться. Как Ники, требующая, чтобы люди становились такими, как надо ей.

Сильно ли это отличалось от того, чем мы с Толой и Эриком занимались в «Ремонте судьбы»? Мы тоже манипулировали, приспосабливали, адаптировали. Ники с Хантером требовали от людей, чтобы те с самого начала соответствовали их ожиданиям. Я к этому не стремилась, но умела сажать семена и взращивать потенциал. Я умела добиться желаемого, просто на это требовалось чуть больше времени.

Когда я вернулась в свою маленькую квартиру, мне хотелось лишь одного – поплакать хорошенько и потом долго принимать ванну. Но у меня осталось одно дело. Надо было разобраться с ним немедленно, пока я не струсила.

Я позвонила Ники.

– Привет! А я не знала, позвонишь ты или нет.

– Сто тысяч, – без предисловий проговорила я. Все, теперь назад пути нет.

Вряд ли она согласится, конечно. Абсурдно было требовать такую огромную сумму. Я сделала это только потому, что не простила бы себе, если бы не перепробовала все. Я должна была знать, что сделала все возможное.

– Что?!

Я стиснула зубы, унимая дрожь в голосе.

– Ты видела, как он себя со мной вел, ты понимаешь, как это будет сложно, и знаешь, сколько денег принесет твое шоу и коллекция свадебных платьев.

Ники замялась.

– А почему он так себя вел? Раньше я никогда не видела, чтобы Дилан кому-то грубил. Он самый добродушный парень из всех, кого я знаю. Он даже никогда не злится.

Естественно, правду я ей сказать не могла.

– Наверно, я напоминаю ему кого-то, кто ему не нравится, – придумала я на ходу, – или он переживает из-за предстоящей встречи с инвесторами и не хочет, чтобы ему помогали. Как бы то ни было, дело сложнее обычного. Ну как, стоит ли игра свеч?

Стоит ли Дилан свеч?

В трубке повисла тишина. Не перегнула ли я палку? Но я могла думать только о маме и уже представляла ее в сырой и тесной квартирке. Она будет звонить каждый день и сокрушаться, зачем продала дом. Сидеть и ждать, когда отец заглянет на огонек. Она больше не будет петь, поливая цветы. Мама завянет без своего сада.

– Тогда мне нужны гарантии, что он сделает предложение, – внезапно ответила Ники. Кажется, она была готова к такому повороту. – Иначе все бессмысленно. – Как интересно она рассуждала об отношениях.

А потом я поняла, что это значит. Сто тысяч. Она согласилась на сто тысяч. Это решит все мои проблемы.

Я задумалась, вспомнила нашу с Диланом многолетнюю дружбу, которую сейчас, выходит, предавала. Но потом представила лицо Дилана, когда он увидел меня спустя столько лет, вспомнила, как интерес в его глазах вспыхнул и погас. Я вспомнила те его сообщения, из которых становилось ясно, что он считает меня прилипалой, неудачницей, жалкой девчонкой, смотревшей на него влюбленными глазами. Я никогда ничего для него не значила.

Потом я подумала о маме.

– Договорились, – ответила я.