Меня сейчас стошнит, подумала я, меня точно стошнит! Как притвориться невозмутимой? Холодной и сдержанной? Сделать вид, что не случилось ничего особенного, и надеяться, что он сделает то же самое? Мне надо притвориться, как все притворяются, когда встречают человека из прошлого. Стать дерзкой и обаятельной, как тогда с Джейсоном в очереди в ресторан. Взгляни, у меня все прекрасно!

Но Дилана не проведешь фальшивыми улыбками. Он видел меня насквозь.

Он подошел к столику, я встала и приготовилась, что сейчас он меня узнает…

– О боже, – проговорила я, и Дилан повернулся ко мне.

– Вот это приветствие! – Наши взгляды встретились, он рассмеялся и подал мне руку. – Дилан Джеймс. Рад знакомству.

У меня вытянулось лицо. Я стояла, все еще держа его за руку, и чувствовала, как внутри меня все скукожилось. Хотелось закричать: Дилан, дубина, это же я! Но потом я заметила, как он на меня смотрел, и осеклась. Он не случайно меня не узнал. Он притворялся. Нарочно.

И это было хуже лживых любезностей. Намного хуже.

У меня вдруг поплыло перед глазами. Я села.

– Это Али и Тола, – прощебетала Ники, глядя в телефон. На нас она даже не смотрела. – Бизнес-коучи. Я обсуждала с ними пару своих проектов, но мне кажется, они и тебе могут быть полезны накануне важной встречи с инвесторами. Что скажешь, малыш?

Она взглянула на него, явно рассчитывая, что он обрадуется. Дилан потер шею и поморщился.

– Скажу, что я тут всего полминуты, а ты уже пытаешься вмешиваться в мою жизнь. – Он поцеловал Ники в висок – наверное, чтобы не было так обидно за его слова, – забрал у нее телефон и положил на стол. Ники подняла бровь, но промолчала.

Про вмешаться в жизнь это ты верно угадал, малыш.

– Значит… – Наши взгляды снова встретились, и я поняла, что таращусь на него во все глаза. Скажи что-нибудь, скажи что-нибудь! – Если я вас найму, вы будете всегда рядом, так? Целый месяц будете меня консультировать? А то привыкну к вам, а в самый нужный момент вы исчезнете. – Дилан посмотрел в сторону, глотнул пива и кивком поблагодарил официанта, который принес бокал. – Это было бы не очень… профессионально.

Ах, вот значит, как.

Мне хотелось начать оправдываться и спорить – мол, я уехала в университет, а у тебя была девушка, и вообще, иди к черту. Но я сдержалась.

Ответила Тола: объяснила, что мы работаем в Лондоне, познакомились пару лет назад и параллельно с работой в агентстве начали свое дело.

Дилан сидел, откинувшись на спинку дивана, кивал и улыбался. Такой расслабленный, такой вежливый. А сам сверлил меня своими голубыми глазами, будто бросая вызов.

– А вы – Али, верно? – А то ты не знаешь, как меня зовут, притворщик. Ты знаешь мое полное имя, имя моей мамы и имя кролика, который был у меня в двенадцать лет.

– Алисса. – Я улыбнулась своей самой профессиональной улыбкой, хотя улыбаться ему было так же приятно, как жевать стекло. – Какой у вас вопрос?

– Можно ли вам доверять? Если я найму вас, могу ли я рассчитывать, что вы никуда не денетесь?

Неужели этот надменный усмехающийся тип – тот самый мальчик, что держал меня за руку, когда мои родители развелись? И плакал на моем плече, когда умерла его мама? Тот, с кем я выкурила свою первую сигарету, распила первую бутылку пива? С кем делилась всеми тайнами? Всеми, кроме одной, которой поделиться не смогла?

– Я до конца предана тем, кто говорит мне правду. – Я натянуто улыбнулась и посмотрела ему в глаза. С удовлетворением заметила, что в них промелькнула досада. Но от прошлого не спастись. Дилан Джеймс мог сколько угодно притворяться, но я знала, кто он на самом деле, и потому обладала над ним особенной властью.

Кажется, мы слишком долго играли в гляделки, потому что я заметила, как Тола смотрит на меня с подозрением. Она решила вмешаться.

– Мы чисты, как слеза, зачем нам что-то скрывать?

Все это время Ники с интересом за нами наблюдала, подперев рукой подбородок. Словно мы были героями реалити-шоу, а она никак не могла оторваться от экрана. Может, она решила, что это часть игры, что я гипнотизирую клиента, пока тот не перестанет вести себя, как придурок? Но потом я заметила, что она то и дело стреляет глазками на телефон, будто ждет возможности его забрать. Каким бы любопытным ни было наше общение, мы не могли соревноваться с сотнями тысяч верных подписчиков, согласных с каждым ее словом.

Дилан повернулся к Толе, внимательно обдумывая свой следующий вопрос.

– Значит, вы – бизнес-коучи?

– Мы помогаем людям раскрыть потенциал. Это наш конек, – ответила я вместо Толы и взглянула на него, склонив голову набок. Ты разве не помнишь? Ведь ты был первым, кому я помогла.

Он презрительно усмехнулся.

– Как мило. Значит, будете держать меня за ручку и подбадривать?

– Малыш! – взвизгнула Ники, смущенно улыбаясь. – Не груби!

– Ну, домашку по математике мы за вас делать не будем, если вы это имеете в виду, – огрызнулась я, уже не скрывая враждебности. Даже улыбка не могла ее замаскировать. Дилан ухмыльнулся, явно чувствуя себя победителем в этом раунде.

Я так обрадовалась, увидев его, хотя одновременно готова была провалиться сквозь землю. И если бы он сразу поприветствовал меня ухмылкой, сразу равнодушно пожал плечами, я бы не обиделась. Но теперь я чувствовала себя такой дурой, ведь на долю секунды обрадовалась его появлению. Как ребенок, которого жестоко обманули.

– Что ж, оставьте свою визитку. А то я уже устал сам раскрывать свой потенциал, знаете ли, – рассмеялся он, в этот раз искренне, и подмигнул. Подмигнул! Я ощетинилась, но он уже повернулся к Толе и принялся расспрашивать про ее кожаную куртку, расписанную вручную, и интересоваться мнением Ники об этом модном тренде. Мне было нечего сказать, и я молчала.

Дилан всегда умел обаять, даже когда был застенчивым неуклюжим подростком. Как бы люди на него ни злились, он всегда умудрялся заставить их улыбаться. Он знал, что после этого ни влюбленная девушка, ни учитель географии не смогут сопротивляться его обаянию. Мне всегда было любопытно, превратятся ли эта харизма и дружелюбие в неконтролируемое самолюбование, если меня не будет рядом и я не буду подтрунивать над ним, спуская с небес на землю. Кажется, именно это и произошло. Вот только несправедливо, что он превратился в такого красавчика.

Впрочем, Ники не стала бы размениваться на меньшее. Она подмечала каждый взгляд, брошенный на него официантками, каждую женщину, которая оборачивалась, когда они проходили мимо, и ей, несомненно, нравилось такое внимание к ее парню. Разумеется, бывший Ники, звезда реалити-шоу, наверняка привлекал в десятки раз больше внимания, но и этих маленьких сигналов ей было достаточно, ведь они подтверждали, что она вновь выбрала кого-то особенного.

Дилан окреп, стал мускулистым и широкоплечим; когда он опирался о спинку дивана, под рукавами рубашки просматривались плотные бицепсы. Удивляться, наверное, не стоило: его отец был военным и по воскресеньям, утром всегда заставлял его делать армейскую зарядку. Но кое-что в нем совсем не изменилось. У него были такие же густые изогнутые темные ресницы. Помню, сколько раз я жаловалась, что ему от природы достались ресницы, как у Бэмби, а я чуть не ослепла, орудуя щипцами для ресниц и щеточкой для туши. Он хлопал глазами и ухмылялся. Зачем ты мучаешься, Али? Тут же никого, кроме нас с тобой, нет, какая разница. Я всегда была для него лучшей подругой; как девушку он меня не воспринимал.

Он, видно, чувствовал на себе мой взгляд, потому что то и дело посматривал на меня, а потом снова поворачивался к Ники. Интересно ли ему, какое впечатление он произвел? Боится ли он, что я его оцениваю и через столько лет прихожу к выводу, что он изменился к худшему? А какого он мнения обо мне? Об этом даже думать не хотелось.

Через десять минут, показавшихся вечностью, мы попрощались. Дилан не смотрел мне в глаза. Он сфокусировал взгляд на мочке моего левого уха и махнул рукой, не вставая с дивана.

– Очень рад знакомству, – произнес он с каменным лицом, поджав губы.

– Аналогично, мистер Джеймс, – отчеканила я, – очень занимательная встреча.

Я снова ощутила раздражение и поняла, что выиграла этот раунд. Я бы порадовалась, но мне почему-то хотелось рыдать.

Когда мы наконец вышли на шумную улицу, Тола схватила меня за руку.

– Это что такое было? – спросила она.

– Ты не поверишь, что это было.

Я чувствовала себя так, будто меня сбила машина, а серое лондонское небо и снующие мимо прохожие лишь усугубляли мое смятение. Мои чувства, видимо, отразились на лице, и Тола решила взять ситуацию в свои руки.

Она отвела меня в бар за углом, усадила за столик, подошла к стойке, заказала два мартини и тарелку жареных во фритюре закусок. Тола часто говорила, что луковые колечки – лекарство для души.

Когда она подошла, я уже немного оправилась. Тола поставила передо мной бокал и велела пить, как будто мы проводили некий ритуал перед началом разговора.

– Ну что, тебе лучше? – спросила она. Я сделала еще один глоток и кивнула.

– Хорошо, – она положила ладони на стол, – теперь рассказывай.

Я не знала, с чего начать и выкладывать ли ей всю подноготную. Может, оставить за кадром самые неудобные моменты, преуменьшить роль, которую сыграл в моей жизни Дилан? Объяснить все коротко?

– Дилан Джеймс – мой лучший друг.

Тола нахмурилась.

– А по вам и не скажешь.

Я поморщилась. Вот я дура.

– Был. Был моим лучшим другом. – Хотя за эти пятнадцать лет я так и не нашла ему замену. До знакомства с Толой и Эриком он был моим единственным настоящим другом, но мне было стыдно в этом признаваться. Я плохо сходилась с людьми.

После расставания с Диланом я вела себя тише воды, ниже травы, занималась только учебой, боялась снова обжечься и встречалась с парнем, который, кажется, даже не замечал моего присутствия. Тебя сложно полюбить, Али, говорил он. Ты будто этому противишься. Три впустую потраченных года с человеком, который так и не смог меня полюбить. Зато занял в моей жизни место друзей, хобби и всего прочего, чем обычно занимаются люди, впервые уехав из дома и начав самостоятельную жизнь.

Вот почему я закончила университет с красным дипломом, но на церемонии вручения мне даже некого было обнять.

– Мы с Диланом познакомились в пятом классе, в первый учебный день. Мы понимали друг друга без слов…

Я пыталась сопоставить воспоминание о Дилане-подростке с образом взрослого мужчины, которого только что видела, но не сумела. Мой Дилан все время улыбался, и не натянутой фальшивой улыбкой, а настоящей, открытой. Он громко смеялся. Такого громкого смеха я больше ни у кого не слышала.

– А потом вы поссорились и больше не разговаривали? – Тола сама додумала конец истории. – Потому что именно так все и выглядит со стороны. Вот только зачем вы притворялись, что не знакомы?

– Нет, все было сложнее… – Я вздохнула, прикидывая, стоит ли ей открываться, ведь я рисковала оказаться в очень уязвимом положении. Но Тола улыбнулась и похлопала меня по руке.

– Рассказывай.

– Я в него влюбилась. В выпускном классе. И подумала, что поступлю в университет и непременно встречу там кого-нибудь, и тогда это пройдет. – Я поджала губы. – Начну новую жизнь, мы останемся просто друзьями, и все будет идеально.

– Но…

– Но мы пришли на вечеринку, и там играли в «правда или действие», подошла очередь Дилана, он выбрал действие, и ему выпало меня поцеловать. Как будто это было худшее, что только можно придумать, самое абсурдное для него наказание. – Я успокоила дрожавший голос и постучала кончиками пальцев по столу. – Ты когда-нибудь целовалась с парнем, в которого влюблена, перед толпой твоих знакомых, которым все происходящее кажется очень смешным? Меня это сломало. Я одновременно получила, что хотела, и пережила худшее в своей жизни унижение. После поцелуя он улыбнулся, погладил меня по щеке с такой нежностью в глазах, и на миг мое сердце преисполнилось надежды. Может, для него этот поцелуй тоже что-то значил? Но потом он повернулся к друзьям и сказал: «Ну что, извращенцы, довольны? Следующий!» В общем, с горя я напилась. Выпила полбутылки текилы и съела целый лимон. Меня просто унесло. – Я заморгала, прогоняя стыд, который испытывала до сих пор.

– Что ж, бывает. Ты была подростком., – Тола пожала плечами и тихонько пихнула меня, напоминая, что она рядом и готова меня поддержать.

– Вспоминаю об этом и понимаю, как это было опасно, ведь в этом возрасте совсем себя не контролируешь! И совсем не думаешь о здоровье!

Тола склонила набок голову и посмотрела на меня скептически, будто хотела сказать: да ты и сейчас особо не думаешь о здоровье. Она помолчала и произнесла:

– Детка, правильно я догадалась, что счастливого конца у этой истории не будет?

Я покачала головой, и она кивнула. В тот момент я поняла, что каким бы ни был конец этой истории, Тола поддержала бы меня в любом случае и отреагировала бы точно так же: отпила мартини, ласково улыбнулась и велела бы мне продолжать не спеша.

– Дилан отыскал меня, отвез домой и успокоил. Я почти ничего не помню, не помню, что ему наговорила. Меня вырвало, он дал мне свою футболку. Я, наверно, все-таки сболтнула лишнего, потому что помню, как в один момент сказала что-то, и он в ужасе вытаращился на меня. Он был в шоке.

Господи, как же трудно было рассказывать об этом даже спустя столько лет. И даже Толе.

– Потом настало утро, я проснулась и обнаружила, что лежу под одеялом, а он – на одеяле. У него зажужжал телефон. Его девушка забросала его сообщениями, она была недовольна, что он возился со мной вместо того, чтобы лишить ее девственности, о чем они предварительно договорились. – Я попыталась посмеяться над этим, но Тола не смеялась. У нее было грустное лицо, будто она догадывалась, к чему все шло. – И пока я спала, он отправил ей несколько сообщений… писал, что вынужден со мной возиться, что я ему уже надоела и скорее бы я уже уехала в университет на другой конец страны, тогда не надо будет больше обо мне беспокоиться… По правде говоря, мне всегда казалось, что я таскаюсь за ним, как хвост, ведь он был таким популярным парнем и легко вливался в любую компанию. Но я не понимала, что он тоже меня так воспринимал. Судя по этим сообщениям, я была для него жалкой маленькой прилипалой, которая позорно влюбилась в него по уши и вечно таскалась за ним, вечно надеялась на что-то.

Я перевела дух и продолжила.

– И вот я тихонько вышла из комнаты, пошла домой и спросила маму, можно ли провести лето перед отъездом в университет на Крите с бабушкой и дедушкой. Потом заблокировала его номер в телефоне и исчезла. Больше мы не виделись. – Я всплеснула руками.

– До сегодняшнего дня. Ах, Али, – вздохнула Тола. – Но я так и не поняла, почему он вел себя так, будто за ним моральное превосходство. И почему притворился, что вы не знакомы.

– Наверно, потому что я просто исчезла и не стала выяснять отношения. Я тогда не любила конфликтовать. – Я пожала плечами и сделала глоток мартини. Ну вот, излила душу. Оказалось, это даже приятно.

– А сейчас, можно подумать, любишь. Сейчас ты прекрасно умеешь конфликтовать и именно поэтому постоянно делаешь за Хантера его работу и годами ждешь, что Феликс тебя повысит, хотя могла бы просто подойти к нему и потребовать это сделать.

– А я требовала! Но это другое… Понимаешь, я ему доверяла, а оказалось, зря. Мы дружили столько лет, и как будто все это время он меня обманывал. Я-то думала, я знала его настоящего, а он знал меня, но я ошиблась. А выяснять отношения и устраивать большой скандал мне было стыдно. Я улетела на Крит тем же вечером. Там, в маленькой греческой деревушке, мои кузины утешали меня, гладили по голове и твердили, что время лечит разбитые сердца. Мы с бабушкой пили кофе. По вечерам они с дедом танцевали под навесом на каменной веранде, кружась под гроздьями сочного красного винограда. И я поняла, что при должном терпении каждому найдется половинка. У меня впереди вся жизнь: я начну учиться в университете и найду там родственные души. В сердце зародилась надежда на лучшее. А потом я пошла в университет и никого там не нашла. Не завела друзей на всю жизнь, о которых все так много говорят. По вечерам разговаривала по телефону с мамой, которая стала совсем невыносимой с тех пор, как я уехала и перестала играть роль ворчливого подростка и держать отца на расстоянии. Я с головой погрузилась в учебу, ведь за этим я туда и приехала. Потом мы познакомились с Тимоти, и он стал центром моего мира. Друзей я так и не завела: мне было трудно начать снова доверять людям. Когда до меня наконец дошло, что не стоило связываться с Тимоти, от меня осталась одинокая печальная оболочка. До выпуска оставалось несколько месяцев, все сидели в библиотеке и зубрили. Сближаться с кем-то было некогда. К тому же, у меня были планы: красный диплом, заочный магистерский курс, который я хотела пройти дома, чтобы быть рядом с мамой. Работа, которая приведет меня прямиком к собственному угловому кабинету. Это был мой многолетний план, и я почти добилась своего…

Тола взяла с тарелки сырную палочку, нахмурившись, взглянула на нее и в подтверждение своих слов наставила ее прямо на меня.

– А почему он притворился, что тебя не знает? Это странно. И Ники явно что-то заподозрила.

Я пожала плечами.

– Он всегда хорошо умел притворяться.

– Это у вас общее, – фыркнула Тола, а я пихнула ее в бок. – Но я не таким представляла себе парня Ники. Я-то думала, придет такой застенчивый айтишник в домашних шортах и футболке с персонажами видеоигр.

Я попыталась забыть все, что знала о Дилане, и беспристрастно оценить его нынешнего.

– Костюм дорогой, но, возможно, это Ники постаралась. У него уверенная походка и манера речи, он не похож на человека, которому нужна помощь перед встречей с инвесторами. По-моему, он уже сейчас может выйти с Ники на красную ковровую дорожку.

Тола рассмеялась.

– Не спорю, парень красивый. По нему видно, что он больше не пригласит ее в «KFC». Она хорошо над ним поработала, превратила его в мужчину, который ей нужен.

– У него всегда хорошо получалось подстраиваться. Он любит нравиться. Хамелеон, легко вливается в любую компанию, приспосабливается к любой ситуации. В подростковом возрасте, если ему нравилась девушка, он мог полностью изменить свою личность. То изображал из себя спортсмена, то чувствительного и ранимого романтика. Он точно знал, как влюбить в себя девчонку.

– Почему у меня такое чувство, что тут не обошлось без тебя?

Я пожала плечами.

– Наверно, ты права. Я помогала ему с учебой и с девушками.

– Научила его подкатам? – рассмеялась Тола.

– Научила быть идеальным бойфрендом. И не ему обвинять Ники, что она играет роль. Он делал это с раннего детства. Если она сказала ему, каким хочет его видеть, он и подстроился. В этом весь Дилан. Думаю, мы ей не нужны.

– Но мы должны исправить один недочет: у него слишком мало подписчиков. Знаю, он плохо с тобой обошелся, но мне его отчасти жаль. Парень понятия не имеет, с кем связался.

– Что ж, удачи им обоим, – фыркнула я и подняла бокал. – Надеюсь, мы больше никогда их не увидим.

– Месяц, чтобы заставить его сделать ей предложение, а все ради чего? Ради свадебного шоу… – Тола покачала головой, подняла бокал и чокнулась со мной. – Мне приходилось иметь дело с инфлюэнсерами, но такого я еще не видела.

– Что ж, по крайней мере, вечер хорошо закончился. – Я обвела жестом стол. – Хорошая еда, хорошая компания и интересная история.

– Да, это, конечно, здорово. Но тебе не любопытно? Не хочешь вернуться туда, встряхнуть его хорошенько и спросить, почему он притворяется? Узнать правду? Мне бы очень хотелось узнать.

– Этот человек мне не друг. Когда-то он им был, но будущего на кладбище не ищут.

– Да ты кремень, – рассмеялась Тола.

– Зачем бередить старые раны? – тихо проговорила я. – Что было, то прошло.

Мы расплатились по счету, а я задумалась, как Тола преподнесет эту историю Эрику завтра. По пути домой мы хохотали в метро, перейдя к другим темам – обсуждали общих знакомых из офиса и их глупые проделки, планы на следующего клиента «Ремонта судьбы», любовные драмы друзей Толы, двадцатилетних и крутых, не то что мы с Эриком. На станции Кингс-Кросс мы разошлись, она крепко меня обняла, без предупреждения развернулась и почти на ходу впрыгнула в поезд.

Но вечером, лежа в теплой уютной постели, я не могла уснуть. Я видела дерзкие глаза Дилана: он словно ждал, что я первая сломаюсь, перестану притворяться и спрошу его, что, черт возьми, происходит. Я раз за разом переписывала сценарий нашей встречи в воображении, пытаясь переиначить все так, чтобы мне было не больно. Вот мы тепло приветствуем друг друга и расстаемся друзьями… Как бы все прошло, если бы мы просто встретились без Ники, если бы я столкнулась с ним на улице или ужиная с Толой?

Мне было стыдно признаваться, что я обрадовалась, когда его увидела, что у меня промелькнула мысль – это же мой друг, ура! Я злилась на себя. Я испытывала сильное раздражение, но это не помешало мне в час ночи наконец сдаться, взять телефон и начать гуглить Дилана Джеймса.

Я держалась десять лет. Десять лет соблюдала строгие ограничения и отказывала себе в новостях о Дилане. Мама как-то видела его отца в магазинчике рядом с домом и сказала мне об этом, но даже тогда я сменила тему. Не хотела знать, наладил ли он отношения с отцом, навещал ли его.

Я не гуглила его раньше, поскольку знала: мне захочется выяснить больше. Что заглянув одним глазком, я захочу увидеть все.

Вот почему в четыре утра я еще не спала, рыскала по интернету и выискивала крупицы информации о жизни и достижениях парня, которого когда-то любила.