И снова звонок. Я застонала. Почему никто не предупреждает, что похмелье после тридцати смерти подобно? В юности кажется, что сцены в кино, где герой мучается похмельем это просто преувеличение, социальная реклама о вреде алкоголя. А потом тебе тридцать и тебя тошнит в горшок с цветком в офисе, а потом ты полощешь рот газировкой.

Конечно, если удастся доползти до офиса.

Я разлепила один глаз и посмотрела, кто звонит. Дилан. В семь утра.

Господи, что я ему вчера наговорила?

– Алло? – прохрипела я. – Все в порядке?

– У меня очень важный вопрос, – спокойно промолвил Дилан, будто я и не звонила ему вчера в подпитии.

– Какой?

Он затаил дыхание.

– Пять поводов для радости, Али, – сказал он, и мне вдруг снова стало шестнадцать. Сердце подскочило, хотя голова раскалывалась от боли. Впрочем, я быстро пришла в себя.

– Нет, Дилан. Ни за что. Мне нужно работать. Тебе нужно работать!

– Пять поводов или приключение. Ты знаешь правила.

Я нашарила на прикроватной тумбочке таблетки от головной боли.

– Если я сегодня не приду на работу, все решат, что я устроила истерику из-за повышения Мэтью.

– И что?

– И то, что это непрофессионально. А у тебя через две недели самая важная в жизни презентация. Тебе надо готовиться.

В трубке повисла тишина, но вдруг я услышала, как он напевает.

– Ладно. В последнее время я освоил многозадачность… Что если наше приключение будет познавательным?

– Дилан, – предупредила я.

– Алисса, – передразнил меня он. – Вопрос простой. Назови пять поводов для радости на сегодня.

– Даже одного не назову, – вздохнула я, признавая свое поражение. – Даже половинку повода.

– Так я и думал. Бери отгул, встречаемся в одиннадцать на вокзале Сент-Панкрас. – Он хотел повесить трубку, но я его остановила. Меня вдруг охватило отчаяние.

– Дилан!

– Да?

Я замялась, сама не зная, что хотела сказать.

– Почему?

– Потому что тебе грустно. А ты должна радоваться. Это очень важно.

Он повесил трубку, а я закрыла глаза, не зная, радоваться мне или бояться.

Из всех лондонских вокзалов я больше всего люблю Сент-Панкрас. На этом вокзале всегда возникает чувство, что можно поехать куда угодно. Поезда в континентальную Европу, устричный бар, вход в отель «Ренессанс», напоминающий сумрачный портал – снующие туда-сюда пассажиры и путешественники кажутся причастными к какой-то тайной истории.

Я сидела с чашкой кофе и притворялась, что читаю книгу, но на самом деле просто наблюдала за людьми. Те приветствовали друг друга и обнимались, огибали багажные тележки, куда-то спешили. Туристы искали дорогу, парочки спорили. В толпе на Сент-Панкрас разыгрывались всевозможные жизненные сценарии.

Подошел Дилан с солнечными очками на голове и двумя кофе. Посмотрел на мой столик, где уже стояла чашка, и вздохнул.

– Ну вот.

Я протянула руку.

– Давай. Кофе много не бывает.

– А я и не надеялся, что ты придешь. – Он протянул мне чашку. – Думал, тебя больше заботит, что о тебе подумают коллеги в офисе.

Так и есть. Но я не могла упустить этот шанс.

Естественно, Толе и Эрику я соврала, что все это ради «Ремонта судьбы». Мол, найду повод склонить Дилана к помолвке, подтолкну его к Ники и попытаюсь решить все их проблемы. Но в глубине души я понимала, что пришла совсем по другой причине.

Дилан взглянул на меня с лукавой улыбкой, и я запаниковала.

– Ты утром не говорила с Эриком? – спросил он.

Я нахмурилась.

– А с чего бы мне… – Он улыбнулся и приподнял бровь. – Да не может быть! Неужели они с Беном вчера пошли в бар? Опять?

Дилан поднял руки, будто они с Беном договорились, что он ничего не расскажет. Мы стояли и молча улыбались друг другу.

– Если они действительно подружатся, нам с тобой придется видеться чаще, – проговорил Дилан и повернулся к табло отправлений. Хорошо, что он не заметил панику, промелькнувшую на моем лице. Одно дело врать незнакомым людям с улицы, которых ты больше никогда не увидишь. Один раз встретились и разошлись. Но с Диланом я так легко не отделаюсь. Я влипла по самые уши. А теперь и Эрик рискует. Долго ли он сможет врать Бену, откуда я на самом деле знаю Дилана?

– Давай не будем бежать впереди паровоза, возможно, Эрику просто было скучно, – беспечно проговорила я. Дилан повернулся и посмотрел на меня, склонив набок голову, как удивленная собачка.

– Бен четыре года искал идеальные джинсы. И когда нашел, купил двадцать штук. Во всех цветах, на размер меньше и больше. Такой он человек – не спеша ищет подходящую вещь и остается ей верен навсегда.

– А он не слишком загоняется?

– Вообще-то, я им восхищаюсь. Он может казаться закрытым, но всегда принимает очень продуманные решения. У него аналитический ум, он взвешивает все «за» и «против», досконально прощупывает почву и только потом ныряет с головой. – Дилан одобрительно улыбнулся. – Он молодец. Но если окажется, что Эрику…

– Что Эрику? – Я была готова защитить друга.

– …просто было скучно… – Дилан замялся, – это расстроит Бена. Он редко подпускает кого-то к себе.

Я вспомнила вечер, когда мы с Эриком подружились, вспомнила, как он плакал над пивом и сокрушался, что его признание причинит боль близким. Его первые свидания, лукавые улыбки и пошлые шутки: он примерял на себя разные личности, пытаясь найти подходящую. Усталость во взгляде друга под конец наших посиделок в пабе, когда он повисал у меня на руке и жаловался, что устал искать идеальную пару.

– Он очень хороший парень, и предан тем, кто ему дорог, – сказала я и подумала: а не сболтнула ли я лишнего? Не является ли это предательством по отношению к моему другу?

– Тогда все должно быть нормально. – Дилан пожал плечами и отхлебнул кофе. – Главное, чтобы Эрик понравился Хелене. Если не понравится – ему крышка.

Я нахмурилась и попыталась вспомнить, упоминал ли Бен о Хелене за ужином. Кто это? Его сестра? Лучшая подруга?

– Это его собака. Хелена Бонэм-Гавкер. Она у них в доме главная. – Дилан улыбнулся и кивнул в сторону платформы.

– Почему я не удивлена, – рассмеялась я, соскочила с табурета и пошла за ним. – Куда едем?

Спрашивать не имело смысла: я знала, что он ни за что не признается.

– Ты же знаешь, Арести, я не скажу, – усмехнулся Дилан.

– Но ты обещаешь, что мы поработаем? – Я вздохнула. Мой синдром отличницы был неизлечим.

– Ты не меняешься, Арести.

Боже, он читает мои мысли.

На платформе Дилан вручил мне билет, но велел не смотреть. Я прошла через турникеты и вернула ему билет, не меньше него удивившись, что не стала допытываться.

Мы уселись напротив друг друга за столик. Вагон был пуст.

– Пока едем, поработаем над презентацией, – сказал Дилан.

– А когда приедем?

– Будет приключение. Такие правила.

– Ладно, – ответила я, – тогда работаем.

Нам действительно удалось поработать: мы целых два часа тренировали речь, вносили правки в презентацию и изучали профиль инвестиционной компании. Не ссорились, не пререкались, не говорили недомолвками. Ни разу не упомянули Ники. Я забыла об угрызениях совести. Мы далеко продвинулись.

Как только мы сошли с поезда, в нос ударил запах моря.

Мы спустились с пригорка, и оно вдруг раскинулось перед нами, взявшись словно из ниоткуда – море, сулящее надежды, перспективы и скорое лето. Я улыбнулась и почувствовала на себе взгляд Дилана.

– Что?

– Первый повод для радости, – улыбнулся он и бросился бежать. – Спорим, не догонишь?

Я побежала за ним, чуть не сбив нескольких прохожих и спрыгнув с бордюра; в душе бурлил восторг, хотя все это казалось очень глупым. Естественно, Дилан меня обогнал.

– Может, мне тоже начать бегать по воскресеньям, – запыхавшись, выпалила я, а он покачал головой. – Что дальше?

Дилан огляделся, будто обозревая свои владения в поисках чего-то конкретного. Наверняка он сам не знал, чем мы займемся дальше. Тут его взгляд упал на павильон с игровыми автоматами.

Глупо ехать три часа на поезде, чтобы потратить двадцать фунтов на игровые автоматы, но даже просто оказавшись вдали от Лондона, я ощутила небывалую свободу. Я словно оставила позади часть своей личности: трудоголичку Али, Али, которой вечно требовалось все ремонтировать, быть идеальной и стараться. Эта Али осталась на Сент-Панкрасе.

– Окей, что дальше? – спросила я. Мои глаза горели, я расшалилась, как дитя.

– Обед в самом дорогом ресторане! – Дилан выглядел таким довольным собой, что я рассмеялась.

– О нет, только не дорогой ресторан! Тебе они еще не надоели? Как насчет жареной картошки с уксусом?

– И даже не будем делать селфи? – ответил он и пожал плечами. – Я только за.

О нет, кажется, я действую совсем не по плану! Я должна подталкивать Дилана к той жизни, а не наоборот!

– Погоди, нет, давай пойдем в дорогой ресторан! – Я покорно подняла руки. – Это же и твой день.

– Еще чего, – рассмеялся он. – Нет, сегодня все должно быть по-твоему.

– А когда будет по-твоему?

– Когда напьемся, осмелеем и будем готовы сказать друг другу правду. – Дилан взглянул на меня, подняв бровь и склонив набок голову. Бросая мне вызов.

Я лишь покачала головой, так как сама до конца была не уверена, что он имел в виду, но в любом случае мне это не понравилось.

– А ты никогда не была такой упрямой, – заметил Дилан, пока мы шли по улице. Он вглядывался в переулки и шел с беззаботным видом, сунув руки в карманы.

Я словно совершила путешествие во времени. Все было в точности, как в выходные нашей юности, когда мы устраивали очередное приключение – ездили на музыкальные фестивали, в приморские городки или садились на автобус до конечной и потом пытались оттуда выбраться. И Дилан остался таким же: спокойно шел, сунув руки в карманы, будто самое простое в этом мире – быть счастливым.

– Неправда, – ответила я.

У меня зазвонил телефон.

– Ники, привет, – ответила я и покосилась на Дилана. Тот замотал головой. – Как дела?

– Если честно, дорогая, у меня кошмарный день. Ты случайно не знаешь, где Дилан?

– Дилан? – громко ответила я, и он замотал головой пуще прежнего и вытаращил глаза. – Нет, я его не видела. А что?

Дилан почесал в затылке, потом уставился в землю. Чувствует себя виноватым, значит.

– Вчера мы говорили о будущем, и мне кажется… я его спугнула. Слишком надавила, а теперь он исчез и не подходит к телефону. А если Дилан плохо выступит с презентацией… Понимаешь, эти инвесторы – папины друзья, я не хочу попасть в неловкую ситуацию…

– Не волнуйся, – мягко успокоила я ее. – Наверно, он просто взял выходной, чтобы привести в порядок мысли перед презентацией.

– Мы говорили о браке, и мне казалось, что мы хотим одного и того же… Но почему мне кажется, что теперь он передумал?

– Я… эээ…

– Али, он обязательно должен сделать мне предложение. – В ее голосе слышалось отчаяние. – Дилан нужен мне. Без него у меня в жизни нет ничего настоящего.

Ох. Теперь мне стало жалко нас троих.

– Прошу, Ники, ни о чем не волнуйся. Если Дилан объявится, я передам, что ты его искала.

– Ладно, ты права. Надо мыслить позитивно. Пойду займусь медитацией. – Она сделала глубокий вдох и будто надулась гелием; к ней вернулась прежняя жизнерадостность. – До скорого!

Я отключилась и посмотрела на Дилана. Тот улыбался, видимо, надеясь, что я не стану его расспрашивать.

– Ты вроде хотела рыбу с картошкой? Вон паб на углу. Думаю, там есть все, что нам нужно.

– Дилан.

Он проигнорировал меня, и я пошла за ним.

– Дилан! Почему ты прячешься от своей девушки?

– А почему она звонит тебе узнать, где я? – парировал он, придержал дверь паба и подал мне знак заходить первой. Видимо, чтобы этот разговор состоялся, надо усадить его перед тарелкой с огромной порцией еды, напоить пивом и отрезать путь к отступлению. Что ж, пусть будет так.

– Она мне платит, – ответила я, выбрала столик, села и подождала, пока Дилан сядет напротив.

– Но это не значит, что ты ее собственность.

Я закатила глаза.

– Хочешь опять вернуться к прежней странной манере общения? Мне не хватало твоего сарказма и язвительных взглядов.

– Пойду закажу нам выпить и принесу меню.

Он ушел и начал болтать с барменом, расспрашивать его о видах эля и ехидно улыбаться. Прекрасно знал, как это меня злит.

Я сама ввязалась в эту передрягу и сама должна была из нее выпутаться. Я попыталась представить, что это рядовое дело «Ремонта судьбы», что Дилан – обычный клиент, с которым нас ничего не связывает.

Хотя у Дилана и Ники имелись разногласия по некоторым вопросам, у них были все задатки хорошей пары. Они идеально смотрелись вместе. Он помогал ей расслабиться и кормил пиццей, она сводила его с нужными людьми – знакомыми своего папочки – и платила мне, чтобы я его улучшила. Ладно, допустим, это плохой пример, но… в целом они – просто двое красивых и закомплексованных людей, и каждый разыгрывает в отношениях привычную ему схему; им просто нужно найти способ сообщить друг другу о своих потребностях. А главное – сделать это вовремя.

Дилан должен научиться понимать, когда Ники играет роль, а когда является собой; тогда он избавится от ощущения, что все вокруг притворяются. А Ники должна понять, что ее парень – реальный человек и не каждое жизненное событие нужно превращать в маркетинговую акцию.

Короче, все проблемы можно решить с помощью общения, эмпатии и сглаживания острых углов. Это я умела.

Наконец Дилан вернулся и поставил на стол две кружки пива.

– Спасибо. А меню?

– Я заказал жареную рыбу с картошкой – ты же ее хотела? – Он пожал плечами, отхлебнул пива и огляделся.

– Дилан, что происходит? Ники сказала, что завела разговор о будущем, а ты слился.

– А тебе какая разница? – взорвался он. – Ты же бизнес-коуч! Твоя задача – спасти мою гибнущую карьеру.

– Моя задача – поддержать тебя перед важным мероприятием, поскольку мы оба знаем, что ты предпочтешь сбежать, если есть малейший риск потерпеть неудачу.

– А ты не думаешь, что за десять лет я мог измениться? – рассмеялся Дилан и провел рукой по волосам. – По-твоему, я по-прежнему беспечный тусовщик, у которого вечно все путем? Думаешь, за пятнадцать лет я ни капли не повзрослел?

Я всплеснула руками.

– У тебя своя компания. Не знаю, почему ты злишься, я просто пытаюсь помочь!

– Ты и помогаешь. Но лишь потому, что это лучше для нее, – вздохнул Дилан.

Он ударил меня по больному. Я глубоко вдохнула, понизила голос и подалась вперед.

– Дил, она любит тебя. И решила помочь. Близкие люди помогают друг другу. – Правда, она хочет, чтобы взамен ты сделал ей предложение, но это уже другой вопрос.

Он кивнул и сделал еще глоток.

– Ты почему сбежал?

Дилан взглянул на меня, как на ненормальную.

– Потому что она меня не знает. Она смотрит на меня и будто видит улучшенную версию – такого, каким я стану через десять лет.

Он умоляюще посмотрел на меня, будто ждал, что я дам ему ответ на важный вопрос, но сам этот вопрос не задал.

– И что такого? Это же здорово. Она разглядела в тебе потенциал и представляет, каким может стать Дилан в будущем. Она хочет быть с этим Диланом.

Тот покачал головой, и я поняла, что он во мне разочарован. Подошел официант с тарелками, поставил их на стол, объяснил, где приправы, спросил, нравится ли нам пиво. Мы улыбнулись, закивали и подождали, пока он уйдет.

Я велела Дилану продолжать.

– Сейчас я чувствую себя щенком, которого она купила и думает, что вырастет доберман, хотя на самом деле я – метис пуделя и пока не приучился делать свои дела на улице.

Я прыснула и пролила пиво, потянулась за уксусом и полила им картошку. Дилан посыпал дольки щедрой горстью соли.

– Можешь сколько угодно смеяться, но она больше любит этого добермана, чем настоящего меня. Всякий раз, когда я становлюсь чуть больше похожим на идеальную версию Дилана, я получаю награду. Например, я надел костюм, который она выбрала, сходил на церемонию награждения, перестал носить футболки с рисунками из видеоигр 1980-х… Ники ждет, когда я откажусь от всего, что мне нравится, а я не уверен, что готов это сделать.

Дилан посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но сомневался. Я растерла виски.

– Говори, не стесняйся. А то от твоих взглядов похмелье возвращается, – вздохнула я. – Ты так смотрел на меня, когда убил мою золотую рыбку и боялся мне в этом признаться.

Дилан усмехнулся и покачал головой.

– Пузырик умер от старости, почему ты мне не веришь? Просто… с тех пор, как мы снова встретились, я вспомнил, каким был раньше. Мне нравился тот прежний Дилан.

– А меня он страшно бесил. – Я сморщила нос и пожала плечами. – Дилан, хочешь я просто скажу, как тебе лучше поступить?

Он опустил нож и вилку.

– Вообще-то, да, хочу. Мудрый оракул Али, решательница всех проблем. Как мне лучше поступить?

– Честно? – Я вытерла руки салфеткой и взяла свою кружку. – Ты слишком много думаешь. Перестань.

Дилан оторопел и так высоко поднял брови, что те исчезли под челкой.

– Что?

Я заметила четыре пропущенных от мамы и сообщение от Толы – та спрашивала, «как продвигается». Ники тоже прислала несколько сообщений. Потом я посмотрела на Дилана – чудесного человека, который когда-то был моим другом. Он мог бы стать счастливым.

И тогда не будет больше звонков от мамы и жалоб на ее разбитое сердце. Я смогу вырваться из порочного круга. Начать с нуля, раскрутить «Ремонт судьбы», сделать на этом полноценный бизнес. Возможно, даже работать с такими мужчинами, как Дилан – без обмана, без хитростей. Просто помогать им в желании развиваться.

Надо помочь ему забыть обо мне.

Я беспечно пожала плечами и притворилась, что каждое слово не дается мне с трудом.

– Ты влюблен и тебя любят, тебе тридцать три. Все девушки, знаменитые и не очень, в этом возрасте задумываются о замужестве. Ники заводит с тобой эти разговоры, потому что хочет понять, устраивает ли тебя ситуация как сейчас – а большинство людей не пошевелятся, если все и так хорошо, – или ты хочешь сделать следующий шаг и сказать: да, я хочу связать себя с этим человеком надолго. Вот и все.

У Дилана был такой ошарашенный вид, что я чуть не рассмеялась.

– Дил, все проще некуда. Ты ее любишь?

– Да, но…

Я покачала головой.

– Нет уж. Прости. Ответ может быть только «да». Остальное – сомнения, неуверенность в себе, страх перемен. Питеры Пэны бывают только в сказках, рано или поздно нам всем приходится взрослеть. – Я склонила набок голову, взглянула на Дилана и перешла к тяжелой артиллерии. – К тому же, ты сам хочешь стать таким, верно? Успешным предпринимателем? Только не говори, что в день заключения сделки с инвесторами тебе не захочется пойти к отцу и сказать ему: видишь, я был прав с самого начала!

Дилан криво усмехнулся и кивнул.

– Пожалуй, ты права. Мы подходим друг другу, уравновешиваем друг друга. С ней весело. И она открыла мне совершенно другой мир, я даже не подозревал о его существовании. Я не хочу жить в этом мире все время, но… это же нормально, что мы развиваемся? И отношения тоже развиваются.

– Именно. Вы прекрасная пара. Честно.

Честно?

Я почувствовала на себе пристальный взгляд его ярко-голубых глаз.

– Значит, ты была бы рада, если мы с Ники поженились?

Почему мне кажется, что этот вопрос – ловушка?

– Я счастлива, если ты счастлив. Разве не в этом смысл нашей сегодняшней поездки? Чтобы все были счастливы. – Я широко улыбнулась, но Дилан вдруг погрустнел и покачал головой.

– Не делай этого.

– Чего?

– Эта твоя притворная улыбка – она на меня не действует. Я видел ее слишком много раз.

– Она не… я просто грущу из-за того, что меня не повысили, у меня похмелье, и я продолжаю твердить все то, что говорила тебе пятнадцать лет назад. Не придирайся, а? – Я взяла ломтик картошки, сунула его в рот и принялась сердито жевать.

Дилан вздохнул.

– А мы когда-нибудь поговорим о том, что случилось? О нас?

Я поморщилась, проглотила картошку, прижала пальцы к губам и еле слышно прошептала:

– Только не сейчас, Дил.

– Но мы должны поговорить, иначе я взорвусь. Прошу. – Он потянулся и накрыл своей ладонью мою руку, умоляюще глядя на меня. – Прошу, давай поговорим честно, давай хотя бы на пять минут станем собой?

– Ты первый начал притворяться!

– Я запаниковал! – Дилан всплеснул руками. – Иначе пришлось бы проходить весь ритуал: о, привет, как дела, чем занималась все эти годы? Рассказывать о жизненных достижениях. А я знаю, что мои достижения тебя бы разочаровали. И я злился на тебя.

– Я тоже на тебя злилась.

Он удивленно встрепенулся.

– Ты злилась на меня? За что? Это меня ты бросила, заблокировала и больше не давала о себе знать!

Я огляделась. Другие посетители бара притихли и слушали наш спор, делая вид, что занимаются своими делами. Я всплеснула руками и тихо произнесла:

– Давай не будем сейчас об этом говорить.

– Прошу, Али, я и так был терпелив, но неужели…

– Я знаю, но… не здесь.

Дилан кивнул и встал.

– Ладно. Пойдем.

Я кивнула на свою тарелку.

– Надо заплатить.

– Я уже заплатил. Пойдем.

Я поплелась за ним, как на виселицу, понурившись и ступая строго по его следам, не осмеливаясь ни думать, ни говорить, ни спорить. Я знала, что в итоге окажусь крайней. Буду стоять, сгорая от стыда, и признаваться, что когда-то любила его, а потом узнала, что ему до меня нет дела. Откроюсь ему, покажу свою слабость и уязвимость и окончательно опозорюсь.

Мы вышли к морю. За шумом волн никто не смог бы нас подслушать.

– Ты специально пришел сюда, чтобы никто не слышал, как я ору? – спросила я и указала на море.

– И еще я смогу кинуть тебя в воду, если мне не понравится то, что ты скажешь.

Я повернулась к нему, собралась с мыслями и подняла руки.

– Ладно. Давай поговорим честно. И не будем притворяться. Что тебе от меня нужно?

– Хочу, чтобы ты попросила меня говорить тебе правду и только правду! – сердито крикнул он, и я чуть не рассмеялась.

– Правду и только правду? Ты хочешь поиграть в забавные факты? Ну давай, сообщи мне все, что знаешь о миграции птиц южноамериканского континента. Я внимательно слушаю.

Дилан потянул себя за прядь волос, и на миг мне показалось, что сейчас он начнет на меня кричать.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я! Сама говорила, ты просишь говорить тебе правду, чтобы убедиться, что люди тебе не врут. Я хочу, чтобы ты попросила об этом меня, и когда я скажу то, что должен, ты будешь уверена, что я не вру. Прошу, сделай это!

У меня перехватило дух.

Я посмотрела на него. Лицо Дилана было таким бесхитростным и таким знакомым; кажется, он отчаянно ждал этого момента, от которого я пыталась скрыться.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

– Ладно. Скажи мне правду и только правду, Дилан.

Он, видимо, давно продумал свой ответ, может, даже репетировал его и переставлял слова, пока не добился идеального результата. Сколько лет он воображал, что скажет, когда увидит меня снова?

– Я тебя любил, а ты сбежала.

Меня пронзила жгучая ярость. Я буквально затряслась от злости. Захотелось чем-нибудь в него кинуть.

– Ты меня не любил! – возмущенно выкрикнула я. И словно прорвало плотину. – У тебя была девушка! У тебя всегда были девушки! Тем вечером ты поцеловал меня смеха ради, я была пьяна и, наверно, наговорила глупостей, потому что у тебя было такое лицо, будто тебя ударили под дых. А утром ты написал своей девушке, что я обуза, что тебе не терпится скорее от меня избавиться! Вот только не говори, что есть другая версия этой истории, и в ней ты герой, Дилан.

У него отвисла челюсть.

– Что ты такое несешь?

– Я помню твое лицо! – крикнула я. – Ты был в ужасе!

Он уронил голову на руки, отошел к морю и заорал, сжав кулаки и вытянув руки. Дилан кричал на волны, пока у него не осталось сил. Мне хотелось сделать то же самое.

Когда он вернулся, его лицо ничего не выражало. Он встал рядом. От его взгляда было не укрыться.

– Мы, – он указал на меня и на себя, – просто идиоты.

– Какая разница, Дил, это было давно…

– Ты шутишь? – взорвался он. – Ты сказала, что любишь меня, что всегда любила!

Я съежилась от стыда.

– Не отрицай, Арести. Я была пьяна, бла-бла-бла – со мной этот номер не сработает. Ты любила меня!

– Ну да! – заорала я. – Любила, и что с того?

– И я тебя любил, идиотка! – крикнул Дилан, и мне вдруг расхотелось кричать.

– Да нет же… ты отправил сообщение подруге…

Его голос смягчился, а взгляд стал печальным.

– Я бросил ее на той вечеринке, чтобы отвезти тебя домой, и я не знал, правда ли то, что ты сказала. Я ждал, пока ты проснешься, думал, ты притворишься, будто это ошибка. Да, я написал то, что она хотела услышать, чтобы она не обижалась – ровно до тех пор, пока не выясню, где правда!

– Значит, ты меня любил. – Я села на берегу, нахмурившись, посмотрела на волны и зачерпнула горсть песка. – Не как друг?

– Нет, не как друг. – Дилан сел рядом, и я почувствовала на себе его взгляд. – Неужели в это так трудно поверить?

– Ну да, трудно.

Он закрыл глаза и вздохнул, потом снова повернулся ко мне.

– А по поцелую неужели не было понятно? Я-то думал, поцелуй выдал меня с головой.

– Я ничего не замечала за насмешками твоих популярных друзей, а твоя девушка бросала на меня такие убийственные взгляды, что я…

– Точно, – кивнул Дилан, – ну…

– Очень неловкая ситуация, – сказала я и стала рыть ямку в песке большим пальцем. Сердце бешено билось.

Дилан рассмеялся.

– Не то слово.

– Но почему мне тогда показалось, что ты пришел в ужас?

Он закусил губу, откинул голову и задумался.

– Возможно, от потрясения, я же ничего такого не ожидал. Сама знаешь, какая ты, когда выпьешь, Арести – рубишь правду-матку и ничуть не стесняешься… А еще через тридцать секунд после твоего романтического признания тебя стошнило на мои любимые джинсы. И новенькие конверсы.

– Тогда понятно. – Я уронила голову на руки, умирая от стыда. – Даже не знаю, лучше ли это или хуже, чем я себе представляла.

– Нет, гораздо хуже быть влюбленными друг в друга и несчастными. А я не мог понять, почему ты перестала со мной общаться: то ли стыдилась своего признания, то ли протрезвела и вспомнила, что говорил я… Я ничего тогда не понимал. – Дилан постучал по коленкам в рваных джинсах. – Ну что, тебе лучше?

Я внимательно посмотрела на него.

– Жалко нас из прошлого, – ответила я, а он кивнул, взял и пожал мне руку. Сердце подпрыгнуло, когда Дилан провел большим пальцем по тыльной стороне моего запястья.

– Я тоже, ведь все это время мы могли быть вместе, если бы ты не истернула.

Я скорчила гримасу.

– Если бы ты более великодушно отнесся к моей голубой блевотине на своих джинсах, возможно, мы были бы мужем и женой. – И показала ему язык.

Дилан рассмеялся, а у меня словно гора с плеч упала. Теперь мы могли больше не притворяться. Оказалось, что парень, которого я любила, тоже меня любил; лишь наши сомнения и неуверенность в себе не давали нам сблизиться. Теперь мы могли оставить их позади и двигаться дальше.

Я вспомнила всех своих клиенток из «Ремонта судьбы»: все они были способны на сильные чувства и готовы отдавать и помогать. Ради этого они готовы были участвовать в нашем спектакле. Я вспомнила начинающего рок-певца, который боялся петь, гения, который избегал публичных выступлений, парня, который стеснялся просить о повышении. Всех я незаметно подталкивала, поддерживала добрым словом и верой, и однажды они смогли посмотреть в зеркало и увидеть там человека, какого я в них видела. Так пусть это станет моим подарком Дилану. Пусть он перестанет опасаться своего потенциала и поймет, что движется в нужную сторону. Я подарю ему жизнь, которой он сможет гордиться.

Прошлое осталось в прошлом; мы все выяснили. Между нами больше нет напряжения, нет никаких «а если бы». Он был моим лучшим другом и любил меня. А я любила его. А теперь я помогу ему полюбить Ники и их грядущую совместную жизнь.

Так будет лучше для всех.

– Мне было одиноко без тебя, Али. Как будто я потерял совесть.

– А мне кажется, ты неплохо без меня справлялся, – я сжала его руку, и он улыбнулся.

– Знаешь, чему я больше всего рад? – спросил Дилан и потянул меня за собой по берегу, обняв за талию и прижав к себе ближе. – Мне больше не надо притворяться. Мне так это надоело.

Я чувствовала пряный запах лосьона Дилана и мягкую ткань чужого свитера под своими пальцами. Его щетина слегка отливала рыжиной, и если бы я захотела, то смогла бы пересчитать все длинные ресницы своего друга. Мне снова было восемнадцать лет, и я любовалась его красотой.

Больше никаких секретов, никакого притворства?

– Мне тоже это очень надоело, – печально ответила я, осмелев, опустила голову ему на плечо и попыталась не заплакать.