– А потом я сказала, что не заслуживаю такого отношения и он должен извиниться, – проговорила мама. Я вымоталась за день, и у меня совсем не осталось сил на очередные родительские разборки. Но мама позвонила мне в приподнятом настроении: она потребовала у отца проявить к ней банальное уважение и теперь радовалась, что ей это удалось.

– Молодец, – сказала я и осеклась. – А про дом ты с ним говорила?

В трубке повисла тишина.

– Мам, не хочу наседать, но…

– Ты права, права, разумеется. Тебе надо знать, согласится ли он на предложенную тобой сумму. И я очень благодарна, что стараешься ради меня. Ради нас.

Кого она имела в виду, говоря «нас»? Меня и себя или меня и отца? Она даже не спросила, где я раздобуду деньги, ее не волновало, что я собираюсь отдать ей все свои накопления. Она лишь хотела, чтобы кто-то другой решил ее проблему.

– Кстати, я видела Дилана на обложке журнала в супермаркете! – воскликнула она, переводя разговор на менее взрывоопасную тему. – Твоя работа? Умница! Теперь тебя точно повысят.

– Возможно, – ответила я, – кажется, я почти у цели.

Мама замолчала.

– Дорогая, а тебе не кажется, что если тебя и в этот раз не повысят, стоит сменить работу? Ты столько лет убивалась ради этой компании. Работа – вся твоя жизнь. Как ты встретишь свою любовь? У тебя нет даже возможности влюбиться.

Сгоряча я чуть не ответила «если это будет такая любовь, как у тебя, спасибо, не надо», но сдержалась.

Я ничего не ответила. Позвонила Толе и под бокал красного послушала ее отчет о результатах интервью. На Дилана подписались несколько тысяч человек, на обновленном сайте «Пасхалки» увеличилось количество посещений, и Тола даже придумала набрать фокус-группу для тестирования приложения, чтобы на встрече с инвесторами представить реальные данные. У нее так хорошо получалось. И она была готова рисковать намного больше, чем я. Она могла добиться большего.

– А ты не думала превратить «Ремонт судьбы» в настоящий бизнес? Во что-то большее? – спросила Тола.

– Опять ты за свое, – вздохнула я.

– Послушай, я знаю, что тебе нужны регалии, пенсия и похвалы от генерального. – Подруга закатила глаза, злясь на мое отсутствие амбиций. Но я просто не хотела рисковать. У меня был план, и я собиралась его придерживаться. – Но ты сама можешь быть генеральным.

– Я хочу быть бренд-менеджером, – ответила я и услышала мамин голос: «работа – вся твоя жизнь». Но это единственная часть моей жизни, где все было упорядочено, где я чувствовала, что все контролирую. Работа была единственным, что у меня получалось. В остальных сферах жизни, не считая «Ремонта судьбы», все было иначе. В любви все было иначе.

– Ты можешь стать не просто бренд-менеджером, а верховной жрицей бренд-менеджмента, – фыркнула Тола. – Почему ты так узко мыслишь?

Она повесила трубку, не дождавшись моего ответа, и я ее не винила.

У меня имелся четкий план на жизнь: я стану бренд-менеджером и буду много зарабатывать; коллеги начнут меня уважать; я буду приветствовать творческое мышление в компании и продвигать других женщин, умных, тех, кого не замечают, пока наглые бесцеремонные мужчины прорываются наверх. Куплю симпатичную квартирку на первом этаже с садиком и покажу средний палец всякому, кто скажет, что в таких квартирах живут только семейные пары, для одного она великовата. А потом…

Дальше будущее представлялось как в тумане. Я так много лет видела перед собой одну лишь эту цель, и потому даже не знала, что будет дальше. Наверное, дальше я постараюсь встретить человека, которого не надо будет «ремонтировать» и исправлять. Познакомлю его с мамой, чтобы та могла им восхищаться. Он посмотрит на мою сумасшедшую семейку и не станет осуждать ни мою мать с отцом, ни меня.

Эрик прислал сообщение: размытое фото тапас на столе и два слова – «Встретились!»

Я рассмеялась и ответила: «Как и всегда».

Он тут же написал:

«Но в это раз все иначе. В этот раз все по-настоящему».

Я улыбнулась.

Я забралась в кровать и уже собиралась посмотреть телевизор и уснуть, наевшись мороженого прямо из упаковки, как зазвонил телефон. Сначала я решила, что снова звонит мама, но это оказалась не она.

Звонил Дилан.

– Привет, – удивленно проговорила я. – Все в порядке?

Он смущенно кашлянул.

– Э-э-э-м-м… да. Просто хотел сказать спасибо за сегодня. Видела статистику? Бен прыгает до потолка. Прийя весь вечер готовит тестовую среду для фокус-группы и шлет мне сообщения капслоком. Давно не видел их такими счастливыми.

– А ты? – спросила я и залезла под одеяло. Я словно перенеслась назад во времени: лежу в кровати, свернувшись калачиком, и болтаю по телефону с Диланом.

– Тоже счастлив, само собой. Все… наконец завертелось.

– Угу, – ответила я.

Когда нам было по пятнадцать лет, Дилан прошел в финал национальной художественной выставки. Он несколько недель работал над своим экспонатом, посвящал ему каждую свободную минуту. А за день до отправки на выставку экспонат нашли в мастерской: он был уничтожен. Учитель пришел в ужас и искренне извинился перед Диланом. Решил, что ребята из младших классов нахулиганили, но я знала, кто виноват. Дилан не умел справляться с давлением. И решил, что лучше не поедет на выставку, чем проиграет. Именно по этой причине он столько лет тянул с запуском своего стартапа.

– Что «угу»? – спросил Дилан, и я рассмеялась.

– Твоя улыбка одурачит любого, но не меня, – тихо проговорила я.

– То же могу сказать о твоей, – ответил он так же тихо. От его шепота у меня в животе запорхали бабочки, и мне это не понравилось.

– Как Ники? – Я сменила тему, прежде чем разговор успел перейти в неприятное русло. Дилан вздохнул.

– Пригласила журналиста и купила место на обложке в глянцевом журнале, чтобы признаться в эмоциональном переедании. Нутрициолог оценит ее диету и скажет, чем заменить продукты. Вместо блинчиков будет есть протеиновые вафли с бананом. Или что-то типа того.

– Ого. – Гениально.

– Сказала, что не злится на меня и сама виновата, что не объяснила, как это работает. – Он так долго молчал, что я решила, будто он повесил трубку. – И как это меня характеризует, если моя девушка хочет скрыть от мира то, что мне нравится в ней больше всего?

Я фыркнула.

– Дилан, да не в блинах дело. Она не показывала эти блины подписчикам, потому что они не были частью ее образа, она делилась этим только с тобой, потому что рядом с тобой не притворяется.

Он пробурчал «угу», и я предположила, что наше шаткое перемирие по-прежнему в силе.

– Но ты же извинился?

– А ты как думаешь, Арести? – По голосу я догадалась, что он улыбался.

– Я думаю, ты послал ей гигантский букет ее любимых цветов, взял ее за руку, посмотрел в глаза, извинился от всего сердца, а потом испек эти несъедобные протеиновые вафли в знак поддержки. – Я выдержала паузу. – Угадала?

– Почти по всем пунктам, – рассмеялся он. – Но я полил вафли взбитыми сливками.

– Естественно. Ты не умеешь играть по правилам.

– Я очень серьезно отношусь к своей роли бойфренда знаменитости, – ответил он, но уже не смеялся. В трубке повисла тишина.

– Дилан? – наконец прошептала я. – Ты слушаешь?

Он шепотом ответил:

– Очень странное чувство, будто я перенесся во времени в начало 2000-х. Мне все это очень знакомо.

В моей груди завязался узелок и бантик.

Если я сделаю вид, что не слышала, не придется говорить о прошлом. Он первый начал притворяться, но так было проще. Ведь если бы Дилан спросил, почему я тогда уехала, мне пришлось бы спросить его о той ночи и вспомнить, что он оказался не тем, за кого себя выдавал. Сейчас нужно воспринимать его как проект. Это не Дилан Джеймс, не парень, которого я любила, а чей-то чужой бойфренд, над которым надо поработать, чтобы спасти мамин дом. Только так я могла это оправдать.

Мы молчали целую вечность, а я мысленно выстраивала стену, выкладывая ее по кирпичикам и прогоняя воспоминания.

– Поговорим завтра, мистер Джеймс.

– Спокойной ночи, мисс Арести.

В пять утра снова раздался звонок.

– Алло? – скрипучим голосом ответила я. Сердце заколотилось, в голове замелькали катастрофические сценарии.

– Как поживает мой любимый романтический коуч? – проворковала Ники, а я отодвинула трубку подальше от уха. – Я же тебя не разбудила?

– О нет, я как раз доделывала приветствие солнцу и пила сельдерейный сок, – ответила я, напялила старый халатик с принтом из маленьких крокодильчиков и зашаркала на кухню ставить чайник. – Что-то случилось?

– Опять Дилан. Что же еще.

– Я думала, интервью прошло хорошо, разве нет? И на вашу совместную фотографию очень много реакций. Он понравился твоим подписчикам, – ободряюще проговорила я, так как было совершенно ясно, что принцесса кошачьего наполнителя недовольна.

– Да, тут все путем. И он даже согласился улыбаться в камеру во время рилсов. Махать и улыбаться, как маленький болванчик. А утром в кровати сделал со мной селфи. Раньше отказывался наотрез.

А я и не знала, что он вчера звонил мне от Ники. Отчего-то у меня сжалось нутро.

Я попыталась стереть эту картину: они вдвоем лежат в кровати и смеются, такие идеальные; поутру у них не пахнет изо рта, ноги не мерзнут, они не пукают под одеялом. Они просто безупречны, как парочка с рекламы.

– Так в чем проблема? Он вроде старается. – Я включила громкую связь, чтобы одновременно полистать ее соцсети.

– Да, к счастью, он извинился за случай с блинами. Подумать только – у меня столько достижений, а ему, оказывается, нравится, как я объедаюсь блинами, когда никто не смотрит! – Она визгливо рассмеялась, и ее смех напомнил мне звон колокольчика, который вешают над дверью магазина: внимание, у вас новый покупатель! – К счастью, я давно работаю с доктором Карен, нутрициологом, и та помогает мне справиться с эмоциональным перееданием и тягой к углеводам. Она гениальна.

Прошло меньше суток, а она уже сплела новую легенду. Ее пиарщики – настоящие гении.

– Думаю, мы на верном пути: видишь, он уже смирился с соцсетями. А с подготовкой к презентации вообще все отлично, – прощебетала я, опасаясь, что избежать проблем все-таки не получится.

– Видишь ли, в чем дело… – Ну вот, я же говорила. – Он так увлекся работой над этой презентацией, что настроение у него совсем не романтическое, и я боюсь, предложения руки и сердца от него я не дождусь. Мужчины не умеют в многозадачность, в отличие от нас, женщин.

– Но мы… он же делает все, о чем ты просила! Согласился чаще появляться в соцсетях, готовится к встрече с инвесторами, и все у него спорится. Он ходил с тобой на церемонию награждения… – Я замолчала. – У нас все под контролем.

– А помолвка?

Меня аж передернуло. Даже слышать об этом было ужасно. Ники требовала от меня эту помолвку, будто я отказывалась продать ей пару туфель, которые были ей малы, но она считала, что все равно должна их иметь.

– Ты же видела ваше совместное фото, видела, как он смотрит на тебя, как обнимает? Такая романтика! Большинство людей убили бы за такую романтику. – Я попыталась изобразить энтузиазм. Дайте мне шанс, дамочка. Я сводня, а не волшебница.

Ники вздохнула.

– Он… не всем со мной делится. А я – я ничего от него не скрываю!

Ага-ага. Ты же скрываешь, что заплатила мне, чтобы я убедила его на тебе жениться?

– Может, такова его натура? Есть люди, которые предпочитают делиться не всем, а кое о чем вообще никому не рассказывать. Ники, мы работаем, ясно? Ни о чем не тревожься, у нас все под контролем.

– Я знаю и полностью вам доверяю. Просто хочется… немного больше романтики.

Убью эту женщину, подумала я. Моя карьера закончится не нервным срывом из-за выгорания, а нападением на Николетт Уэзерингтон-Смайт. Я буду трясти ее, кричать: «Что тебе надо? Что тебе еще надо?» – и меня посадят в тюрьму.

– Разве он не прислал тебе цветы и вроде даже приготовил ужин? – спросила я, а она резко ответила:

– Он тебе рассказал?

– Да.

Повисло странное молчание, я уже готова была извиниться, но решила ничего не говорить.

– Может, на обычную женщину все это может произвести впечатление, но мне дарят цветы каждый день. Я хочу чего-то более грандиозного, более вау. Запомни это, когда будешь продумывать момент с помолвкой.

И тут я поняла, что люто ее ненавижу.

– Ники, помнишь, я в самом начале предлагала тебе переключиться на парня, у которого есть собственная команда ассистентов, агент и пиарщики, которые организуют вам грандиозную помолвку и взорвут интернет? Сообщи, если все-таки решишь последовать моему совету.

– Не глупи, – она снова заговорила беспечным тоном, и я засомневалась, не почудилась ли мне ее холодность. – Просто… ты можешь намекнуть ему, чтобы мыслил масштабно? Признание в любви должно быть грандиозным и публичным.

– И в красивой для съемок локации?

– Схватываешь на лету, – проворковала она. – Я скоро позвоню и проверю, как продвигается. – Только не это. – Встреча с продюсерами «Звездных свадебных войн» уже на следующей неделе, и мне передали, что им понравился оттенок нашей кожи. Кажется, они задумали зимнюю свадьбу в холодных тонах, с ледяными скульптурами и фигурой полярного медведя в натуральную величину.

Зимняя свадьба для Дилана, который впитывал солнечный свет, как батарейка, и чья кожа обретала карамельный оттенок, стоило только выглянуть солнышку? Для Дилана, который ездил в летние походы, на фестивали и пляжи с одной лишь целью – с блаженной улыбкой подставить лицо солнцу и загорать, загорать, молясь, чтобы лето длилось вечно? Она хочет устроить зимнюю свадьбу для него?

Я залпом допила кофе, представила грустное мамино лицо и самодовольную мину отца.

– Посмотрим, что можно сделать.