Утром Мабуся взяла со столика ключи от грузовичка и уселась за руль.

– Ты умеешь водить грузовики? – удивилась я.

– Управлялась же я со снегоходом твоего дедушки. Не думаю, что ваш грузовичок сложнее.

Мабуся редко упоминала своего мужа, моего дедушку, которого я совсем не знала. Он погиб из-за несчастного случая на работе. Дедушка был лесорубом, этим ремеслом занимаются многие мужчины в Канаде. А вот мама часто рассказывала мне о своем любимом папе, великане-бородаче, который так тонко чувствовал природу. Я бы очень хотела побывать в лесу с дедушкой и послушать его истории.

Ночь у нас прошла спокойно. Вантуз дрых без задних ног. Папу мы прикрыли одеялом потеплее, а маму уложили на кровать, чтобы спать ей было удобнее.

А теперь вот катили к замку Листожор, и, скажу честно, я плохо себе представляла, что нас ждёт впереди. Мабуся нарядилась в платье цвета фуксии, которое вместе с сине-зелёным пальто, конечно, радовало глаз.

Мы, не стучась, вошли в холл-приёмную, и Эглантина не замедлила появиться перед нами. Когда перед бедняжкой заиграло сине-зелёно-розовое великолепие, она так и замерла.

– Добрый день. Меня зовут Модестина Пантут, я мать Мирабель, новой преподавательницы фламенко. У неё возникли небольшие затруднения, уверяю вас, совершенно незначительные, но она не сможет в ближайшие дни проводить занятия. Заменю её я. Не благодарите, это совершенно естественно. Скажите, я могу увидеть директора?

Мабуся выпалила всё это на одном дыхании, не оставив администраторше возможности вставить хотя бы одно слово. Она так и осталась стоять молча.

– Мабуся, я знаю, где директор, – сказала я. – Иди за мной.

И мы стали подниматься по деревянной лестнице, и об каждую её ступеньку хлопали бабушкины шлёпки. Остановились мы только перед дверью кабинета Гегезиппа Листожора. Мабуся, позабыв постучаться, влетела как шаровая молния. Палочник подскочил, обнаружив перед собой столь необычный дуэт.

– Войдите, – проговорил он.

– Мы уже, спасибо, – ответила Мабуся.

И не дожидаясь приглашения, уселась на стул напротив директора. Вам, может быть, показалось это невежливым, и уж точно так показалось Гегезиппу Листожору, но, вообще, бабушка просто привыкла вести себя так, как все жители её деревни, то есть непосредственно. Директор упёрся руками в подлокотники кожаного кресла и недовольно посмотрел на Мабусю.

– Мадам, я мог бы предложить вам стул?

– Спасибо, я уже села, не беспокойтесь.

– Я узнал юную Жасинту, но не думаю, что знаком и с вами.

– Модестина Пантут из деревни Пять роз-Три-реки, Квебек.

– Стало быть, вы мать Мирабель, нашей новой преподавательницы фламенко?

– Прямо в точку.

– Могу я осведомиться о причине, по какой имею честь видеть вас здесь?

– У моей дочери возникло небольшое затруднение.

Палочник поднял брови и немного наклонил голову. Теперь он стал похож на какаду.

– За-труд-не-ние? – медленно повторил он по слогам.

– Да. И завтра она не сможет провести танцевальное занятие.

– Досадно. Очень досадно. А могу я узнать, какого рода возникло затруднение?

– Нет, не можете. Вообще-то ерунда, пустяки, так что не стоит жевать шнурки от ботинок.

Терпение директора, похоже, лопнуло по швам.

У него раздулись ноздри, и он спросил:

– Извините, я, кажется, не понял, чего я не должен делать.

– Бабушка попросила вас не огорчаться, – перевела я.

– Спасибо, Жасинта. Должен признаться, что не знаком с тонкостями квебекского диалекта.

– Извините, я тоже сейчас чего-то недопоняла, – сообщила Мабуся и засмеялась.

Громко. Так, что стёкла в кабинете дрогнули.

– А-а-а… это затруднение долго продлится? – осведомился директор, всеми силами стараясь сохранять спокойствие.

– Три дня. Но у неё есть замена.

– Кто?

– Я.

– Вы?

– Я.

– Вы умеете танцевать фламенко?

– Нет. Я мастерица джиги.

– Мастерица чего?

– Джиги! Это потрясающий народный танец!

– Вы предлагаете мне заменить курс фламенко приобщением, так сказать, к канадской джиге?

Коричневый палочник стал красным. Мне показалось, что он сейчас разлетится на мелкие кусочки.

– Никогда! Вы меня слышите? Никогда! Школа «Листожор» – элитное заведение, его девизом являются три слова: совершенство, совершенство и совершенство!

– Неужели три одинаковых? – удивилась Мабуся.

– Что вы хотите сказать?

– Что вы могли бы выбрать три разных слова. Например, совершенство, веселье и мунтжаки [5]. Было бы поинтереснее.

– Не нуждаюсь в ваших комментариях. На чём мы остановились?

– На совершенстве, – улыбнулась бабушка.

– Вот именно! Главное в нашей школе – совершенство и профессионализм. Нам и так уже пришлось открыть доступ к танцам более… Нет, скажу иначе, менее благородным! И опуститься ещё ниже до какой-то джиги? Такого не может быть! Тогда почему не рок-н-ролл? Или попоп?

– Вы хотели сказать «хип-хоп»? – уточнила я.

– Это одно и то же.

При этих словах готовность Мабуси помогать растаяла, как айсберг в пустыне, и она схватила меня за руку.

– Опуститься до какой-то джиги? Стоп машина! Мы немедленно прощаемся и уходим, детка! Это не наша компания. Моя дочь начнёт занятия через три дня. Выкручивайтесь как знаете.

– Её отсутствие скажется на её зарплате, можете не сомневаться, – сообщил Гегезипп Листожор.

Мабуся удостоила его убийственным взглядом, даже странно, что он остался жив, и мы покинули кабинет.

Мы снова прошли мимо администраторши, которая вежливо с нами попрощалась:

– До свидания, милые дамы.

– До скорого, – вежливо попрощалась с ней одна я.

На обратном пути бабушка не сказала ни единого слова. Она крепко держала руль и старалась дышать как можно глубже.

– Не стоит стоять на рогах, – наконец сообщила бабушка.

– Да, на ногах лучше, – согласилась я.

– Я имею в виду, что лучше держать себя в руках, Жасинта.

И тут я тоже была с ней согласна.

– Что будем делать с мамой?

– Ждать, пока проснётся. И будь спокойна, с Листожором я рассчитаюсь по полной. У меня память как у слона.

Мы вошли в дом. Наша заколдованная троица мирно посапывала. А нам ничего не оставалось, как ждать встречи с Одилией Жерлянкой и Аделаидой Квакшей. Мы должны были узнать как можно больше об их сестре Жинет Тритон!