В Выемке настал день зарплаты.

За поясом у Омара был заткнут маленький кошелек, куда он обычно клал монеты в такие дни. Рабочим платили каждые две недели, и Омар успел пока купить на заработанные деньги новые ботинки, чтобы заменить пару, у которой разошлись подошвы, а остальное просто хранил дома в маленькой коробке, откладывая впрок, как он считал, хотя и не имел конкретных планов.

Кошелек натирал бедро, и Омар остановился, чтобы поправить его. В тот день в Выемке стояла невыносимая жара, выше ста градусов[49], и без всякого ветерка, а из-за жары и моросящего дождя по всему ущелью поднимался пар. Омар вытер лоб рукавом и глубоко вздохнул, вдыхая дым и тяжелый, горячий воздух. Повсюду вокруг рабочие копали землю, а по рельсам грохотали вереницы самосвалов. Их всегда ждала очередная куча грунта, очередной клочок земли, который надо разрыть и передвинуть.

Омар взмахнул кайлом. Теперь он чувствовал, что полностью выздоровел от малярии, о которой его отец все это время и не догадывался. Омар подумал, что это очередная гора на его пути. День за днем прибывало молчание, все больше и больше, и он не мог понять, когда и как оно закончится.

– Большой день, – сказал Берисфорд, отвлекая Омара от его мыслей.

– Что? – спросил Омар.

– Сегодня день зарплаты, – ухмыльнулся Берисфорд. – Скоро я накоплю достаточно деньги, вернусь домой, куплю дом и женюсь на моя девушка.

Клемент сказал:

– Мечтай больше про твоя девушка.

Берисфорд оставил Клемента без внимания и запел:

– Грядет большой день! Настал большой день!

| | | | | |

Миллер расхаживал под дождем, куря вторую сигару за утро. Это были гаванские сигары, которые стоили по семь центов каждая, но это казалось умеренной платой за удовольствие, которое они ему доставляли. Сигары иногда были единственным, что помогало ему пережить эти дни.

Была середина октября, и рабочие все еще трудились над устранением последствий оползня, который недавно на них обрушился. Миллер заметил, что от него мало что зависело, и оползни, казалось, только подтверждали это. Даже инженеры не могли предсказать, когда и почему они случаются. Судя по тому, что он слышал, это было как-то связано с «углом естественного откоса», который еще предстояло достичь.

Миллер вытащил сигару и принялся расхаживать, выкрикивая:

– Это расчетный день, ребята! Если придется, будете работать без обеда, но доведете дело до конца! И, – Миллер остановился и вытянул шею, – если вы к тому времени еще не свалитесь, у нас будет для вас сладкое.

– Мороженое? – спросил Берисфорд Омара, ухмыляясь.

Миллеру показалось, что он что-то услышал, и он оглянулся, нахмурившись, но сперва хотел договорить.

– Сегодня день зарплаты, ребята!

Как и рассчитывал Миллер, раздались радостные возгласы. Деньги были отличным мотиватором. Повсюду в мире.

Он увидел, что его перебил тот самый молодчик с красным шейным платком. Миллер бросил окурок сигары на землю и припечатал его. Затем подошел к умнику сквозь дождь.

– Ты сейчас что-то сказал?

– Нет, сэр, – ответил Берисфорд.

Миллер громко вдохнул через нос. Ему это надоело, каждый раз одно и то же. Кем он был – цирковым дрессировщиком или мужчиной? Он поднял руку высоко в воздух, как мог бы сделать дрессировщик, и представил себе группу львов, собирающихся в некое подобие пирамиды или, может быть, вскакивающих вдесятером на шар. Миллер никогда не был в цирке, но, когда он был мальчишкой, один из них проезжал через Южную Каролину, и разговоры о нем захватили его воображение. Он снова вздохнул, издав этакое недовольное фырканье. К настоящему времени он бы должен был уже стать кем-то. Мир, казалось, обещал ему это. Но мир, менявшийся быстрее, чем он успевал за ним, оставил его с носом.

И тут Миллеру пришла в голову идея. Он вытащил чек из кармана – листок бумаги, который ему полагалось выдавать рабочим в зарплатный день. Рабочие должны были предъявить чек кассиру, чтобы получить свою зарплату.

– Я заключу с тобой пари, – сказал Миллер, держа чек в воздухе, не заботясь о том, что он намокнет. – Ты – лично ты – накопаешь сегодня четыре вагонетки грунта, и тогда получишь это. А накопаешь хотя бы чуть меньше, я его сожгу.

Он пожалел, что остался без сигары и не мог продемонстрировать это, но прежнюю он уже выбросил, а его третья сигара – он позволял себе три сигары в день – лежала в другом кармане, ожидая вечерней прогулки.

– Это мой чек, сэр? – спросил рабочий.

Миллер взглянул на чек.

– Если ты 360412, то да.

– Сэр, я заработать свои деньги за эти недели.

– Пока нет, не заработал. Вот накопаешь четыре полных вагонетки грунта – и заработаешь. А не то… – Миллер пошевелил пальцами, изображая огонь.

– Сэр, я усердно работаю все эти недели.

– Это еще предстоит выяснить.

– Пожалуйста, сэр.

– У нас на Юге есть поговорка. Знаешь какая?

– Нет, сэр.

– Цыплят по осени считают. Что ж, ты бы лучше не считал своих цыплят, потому что яйца у меня. – Миллер сжал мокрый чек в кулаке и ухмыльнулся.

– Четыре вагонетки, сэр?

– Не меньше.

– Один я?

– Это ведь твой чек у меня в руках. – Миллер подумал, что это вдохновляющая идея. Удивительно, что она не пришла ему в голову раньше. – Ну же. Мы теряем время, – сказал он и подождал, пока Берисфорд не начал копать.

| | | | | |

– Бакра[50] поганый, – проворчал Берисфорд, когда Миллер ушел. – Чего он все время ко мне приставай?

– Ты сможешь, – сказал Омар.

– Но с какой стати я должен? Эти недели я работай не меньше, чем все, нет?

Клемент взглянул Берисфорду в глаза.

– С такой, что у Миллера твой чек, вот с какой.

Берисфорд опустил плечи и посмотрел на карьер под дождем.

– Четыре вагонетки – это долгий день для меня.

– Для нас всегда долгие дни, – сказал Принц. – Долгие дни, короткая жизнь.

– Я помогу тебе, – предложил Омар.

Но прежней жизнерадостности Берисфорда как не бывало. Он сказал с обидой в голосе:

– Я делаю четыре вагонетки, кажись, мне полагайся больше, чем зарплата. Четыре вагонетки, и мне полагайся приз в придачу.

– Никакой приз, кроме слава, – сказал Джозеф.

Клемент покачал головой:

– И то много. Мы делаем наша работа, но слава для них.

| | | | | |

Берисфорд уперся ногами в грязь и принялся махать кайлом. Он махал и махал, куча грунта позади него постепенно росла, и ковш экскаватора снова и снова опускался к земле, зачерпывал и сбрасывал тяжелую илистую глину в вагонетку, стоявшую наготове. Берисфорд разогнул спину. Омар, работавший рядом с ним, то и дело подбрасывал в кучу Берисфорда, помогая другу. Если Берисфорд это и замечал, то ничего не говорил. Он был сосредоточен на работе. Он только кряхтел и тяжело дышал.

Миллер периодически прохаживался мимо, засунув одну руку под комбинезон. Омар видел, как он смотрел на Берисфорда, кивал и шел дальше.

Около одиннадцати часов, когда в любой другой день рабочие шли на ланч, Миллер подошел к Берисфорду и сказал:

– Ну, что тут у нас?

Омар увидел, как Клемент, Принц и Джозеф подняли головы, но не Берисфорд. Его мокрая рубашка липла к спине, когда он наклонялся, а брюки были заляпаны грязью. Он продолжал махать кайлом.

Стоя перед Берисфордом, Миллер сказал:

– Смотрю, ты скоро закончишь свою первую вагонетку.

Не сбавляя темпа, Берисфорд ответил:

– Это моя вторая, сэр.

– Да ну?

– Я наполняй одну перед эта, и она уже увезла.

– Ну мне-то откуда знать?

– Я вам говорю, сэр.

– Я вижу, что эта первая.

– Спросите Мака, вон он. – Берисфорд мотнул головой в сторону машиниста экскаватора, который сидел в своей кабине неподалеку.

Миллер поднял взгляд. Как так вышло, что этот чернорабочий знал, как зовут машиниста, а Миллер – нет? Это казалось неправильным. Если кто и должен быть накоротке с машинистом экскаватора, так это он.

– Не знаешь ты никакого Мака, – сказал Миллер.

– Он был там все время. Он вам скажет, сэр, если спросите.

Миллер скрестил руки на груди.

– Мне не нужно знать, кто чего мне скажет, когда я вижу своими глазами.

Берисфорд, продолжая махать кайлом, двигая руками взад-вперед-вверх, повторил:

– Это моя вторая, сэр.

Миллер устал. Дни, проведенные здесь в последнее время, не доставляли ему удовольствия. Он хотел вернуться в Соединенные Штаты, на Юг, где происходящее имело некий смысл. Он устал от скитаний. Внезапно ему захотелось просто расслабиться. Вытянуть ноги. Выпить сладкого розового лимонада где-нибудь на солнышке. Уехать подальше от этой жары, этой грязи и проклятого дождя. Снова повидать мать, узнать, как она там.

Миллер посмотрел на рабочего.

– Я сказал, это твоя первая.

Омар открыл рот, чтобы что-то сказать, вступиться за друга, но это не укрылось от внимания Миллера, который пристально взглянул на Омара:

– У тебя тоже проблема?

Омар покраснел и закрыл рот, проглотив язык. Смущенный, он всадил кайло в землю.

Берисфорд, стоявший рядом с ним, продолжал махать своим.

– Так-то! – сказал Миллер.

Берисфорд махал кайлом снова и снова. Вверх и назад, вниз и на себя. Его рука вращалась, как паровозное колесо. Вверх и назад, вниз и на себя.

В течение почти получаса, еще долго после того, как прозвучал сигнал на ланч, Миллер стоял, широко расставив ноги, и следил за работой Берисфорда. И все эти полчаса Берисфорд работал без остановки. Он то и дело переставлял ноги и все громче кряхтел, но, ко всеобщему удивлению, не делал ни единой передышки. Яростно, раз за разом, он погружал кайло в грунт.

Омар тоже работал немного быстрее – как и все они, поскольку над ними стоял Миллер, – но как бы быстро ни копал Омар, он не мог сравниться со скоростью Берисфорда. Так или иначе, ему это было не нужно. Миллер уже не смотрел ни на него, ни на кого другого. Теперь его взгляд был прикован только к Берисфорду. Миллер стоял и следил. Раз-другой он выкрикнул что-то приказным тоном. Когда же Миллеру наконец надоело и он вздохнул, поправил промокшую шляпу, взобрался на уступ и зашагал прочь, Берисфорд опустил кайло и оставил воткнутым в грязь. Он с трудом переводил дыхание, втягивая воздух и выдыхая через рот. Затем наклонился, упершись руками в колени. С минуту он тяжело дышал, затем его вырвало.

– Берисфорд, – позвал Омар.

Когда Берисфорд вытер рот красным платком, Клемент с Омаром переглянулись.

– Полегче, – сказал Клемент. Он пробыл в Панаме уже два года, работая кем только можно, и не раз видел, как люди отключались от переутомления.

Берисфорд тяжело дышал. Он был забрызган грязью и залит дождем.

– Берисфорд, – повторил Омар.

Но Берисфорд не хотел никого слушать. Он снова вытер рот, на этот раз мокрым рукавом, и распрямился. У его ног собралась лужица рвоты. Он схватил кайло, застрявшее в грязи, и вытащил его. Снова закинул рукоять на плечо и, не говоря ни слова, замахнулся.

| | | | | |

Дождь все лил и лил, и Берисфорд мысленно играл с ним в игру, проверяя, кто продержится дольше – он или дождь. «Лей, лей», – произнес он в полузабытьи, так что даже не понял, сказал ли это вслух или про себя. Он пообещал себе, что закончит работу не раньше, чем кончится дождь. Он подумал о Наоми и о том, как она гордилась бы его стойкостью. Конечно, зная Наоми, можно было предположить, что она назвала бы его дураком, если он решил, что сможет обыграть дождь. Вероятно, именно так она и сказала бы, но он не хотел этого слышать, поэтому стал считать, что Наоми гордилась бы им. Он стал считать, что если бы она была сейчас рядом, то улыбнулась бы, увидев, что он работает усерднее самого Господа Бога. Он хотел получить эту платежку. Ему нужны были деньги, которые он получит в обмен на чек. Двадцать долларов панамским серебром стали бы еще одним кирпичиком в жизни, которую он пытался построить – для себя, для Наоми, для детей, которые когда-нибудь у них, дай бог, появятся. Все это начиналось здесь. Покопай землю в Панаме, чтобы купить немного земли дома. Если у него получится заработать достаточно, это поможет им устроиться. Он не стремился к богатству, как некоторые. Он просто хотел заработать достаточно денег, чтобы зажить по-людски с Наоми. Чтобы они наконец смогли сыграть свадьбу – это же такое счастье! Он представил Наоми в длинном белом платье, да еще с вуалью, представил, как бы он снял эту вуаль во время церемонии, словно кожицу с крыжовника, медленно, неторопливо, и лицо Наоми под вуалью было бы слаще, намного слаще любой ягоды в целом мире. Все, чего он хотел, находилось по ту сторону от копания и дождя. Но дождь не прекращался, и спустя какое-то время – он понятия не имел, сколько прошло, – Берисфорд, продолжая копать, закричал в небо:

– Ты играешь нечестно!

Дождь не отступал. Он столкнулся с грозным противником. И все же он решил, что победит, потому что все, чего он хотел, было по ту сторону.

Час за часом он махал кайлом. Вверх и назад, вверх и назад. И час за часом небо низвергало дождь. Он не прекращался. Берисфорд снова взглянул в небо и увидел, как оттуда падают миллионы капель, без конца и края, и у него возникла новая мысль: надо малость передохнуть. Это то, что ему нужно. Совсем малость, чтобы никто не заметил, даже дождь, а потом он сразу продолжит, готовый сразить врага, готовый победить и получить все то, что ожидало его по ту сторону. Берисфорд спотыкался, увязая в грязи. Он был так измучен, что еле двигался. Он винил во всем дождь – как в своей усталости, так и в бесконечных равнинах грязи. Он злился на дождь и хотел укрыться от него, чтобы малость передохнуть. Он покачивался из стороны в сторону, пытаясь двигаться, но грязь мешала ему. Он упал на колени. Наклонился, опуская руки в грязь, и почувствовал, что тонет.

«Может, я еще выползу по ту сторону», – подумал он.

| | | | | |

Люди увидели, как Берисфорд рухнул, точно пшеничный стебель под проливным дождем. Клемент, Принц и Омар, работавшие рядом, все время поглядывали в его сторону, видя краем глаза, как Берисфорд махал, махал и махал кайлом. В какой-то момент он выкрикнул что-то о нечестной игре, и Омар подумал, что он обращается к Миллеру, хотя того и не было поблизости. Миллер поднялся на холм, а все рабочие с кайлами и лопатами ушли на ланч. Во всей Выемке только одна их бригада продолжала работать. И больше всех – Берисфорд. Он все махал и махал кайлом, а потом Омар увидел, как он выпустил его из рук и, пошатываясь, побрел к рельсам позади них, с трудом передвигая ноги.

– Ты как? – спросил его Омар.

Но Берисфорд его либо не услышал, либо у него не было сил ответить. Он опустился на колени, а затем рухнул без чувств.

– Берисфорд! – прокричал Омар.

Он подбежал к нему с кайлом в руке и перевернул Берисфорда на спину. Глаза Берисфорда были закрыты, а тело обмякло. Дождь поливал его.

– Берисфорд! – крикнул Омар снова.

Клемент тоже подбежал к нему.

Омар сказал:

– Он, наверное, упал в обморок.

– Он дышит?

– Не знаю.

Клемент провел рукой под носом у Берисфорда. Приложил ухо к его груди. Затем нахмурился и приподнял его запястье. Медленно опустив его, он посмотрел Омару в глаза.

– Мы можем отнести его в полевой госпиталь, – предложил Омар.

Клемент покачал головой.

– Можем. Это недалеко.

– Уже поздно.

– Поздно? – промямлил Омар.

Клемент ответил ему таким взглядом, словно ему больше нечего было сказать.

– Но…

– Лучшее, что мы можем сделать, – это начать копать, пока Миллер не вернулся.

Омар непонимающе уставился на Клемента.

– Надо вырыть могилу, – сказал Клемент.

– Здесь?

– Лучше здесь, чем мало ли куда они его положат.

Омар был так ошеломлен, что не мог пошевелиться. Он посмотрел на Берисфорда, неподвижно лежавшего на земле. Это казалось немыслимым. Он только что копал. Он только что работал с ними. Омар нерешительно положил руку Берисфорду на грудь, ожидая почувствовать сердцебиение, но напрасно.

Клемент схватил Омара за руку и поднял его.

– Надо поспешить. Давай.

Клемент жестом подозвал Принца и Джозефа, и они вчетвером, не сговариваясь, принялись копать. Омар сморгнул слезы. Они копали так быстро, как только могли, и, когда яма стала достаточно глубокой, они перенесли Берисфорда и опустили туда. Они вернули его земле, чтобы он мог отдохнуть.

|||||

Мужчины молча поплелись обратно в карьер, но Омар, чувствуя дурноту, не мог заставить себя сдвинуться. Он просто стоял рядом со свежевскопанной землей с кайлом в руке. Вокруг него высились горы. Накрапывал дождик, поклевывая землю. Вдалеке Омар увидел, как Миллер поднимается на плато. Он смотрел на север, словно наслаждаясь открывавшимся видом. Потом он чиркнул спичкой, прикуривая сигару. Омар прищурился, наблюдая, как Миллер прикрывает огонек ладонью. Как старательно он оберегает этот огонек.

Внезапно Омар выронил кайло. И побежал мимо других рабочих, хлюпая ботинками по грязи. Он не останавливался, пока не добрался до того места, где стоял Миллер, глядя вдаль и покуривая свою поганую сигару.

Миллер обернулся к нему, встрепенувшись, и вынул изо рта сигару.

– Тебе чего тут надо?

Омар сказал, дрожа всем телом:

– Кое-кто умер.

– Что ж, люди умирают каждый день.

– Из-за вас.

Миллер испытал давно забытую тревогу.

– Меня? Черта с два я кого убил.

Омар дрожал, но голос его был тверд.

– Убил.

– Да ну? Когда же это?

– Только что.

Миллер усмехнулся:

– Не знаю, как такое возможно, когда я все время стоял здесь.

– Убил, – повторил Омар.

Миллер еще раз затянулся сигарой. У него не было времени на подобные фортели. Пора было возвращаться к работе. Миллер стряхнул пепел и посмотрел мальчишке в глаза. Это был единственный панамец во всей бригаде, до сих пор не доставлявший ему неприятностей.

– Нет, – сказал Миллер медленно. – Но раз ты, похоже, запутался в том, что я делал и чего не делал, позволь, я тебе объясню. Я приехал в эту страну и помог вам сделать что-то с ней, ясно? Никто раньше в здравом уме не хотел соваться сюда, а если и совался, то только проездом. Но теперь все сюда едут. А почему, как думаешь? Потому что вы что-то сделали? Нет. Вы, люди, жили на этой земле веками и превратили ее в болото. А мы избавились от желтой лихорадки и построили мосты и города. Вымостили ваши улицы и провели вам воду, которая бежит по трубам под землей. Это цивилизация, ясно? Мы вытащили Панаму из джунглей на свет божий. Вот что мы сделали! Мы вам сделали подарок. – Миллер подался вперед. – А когда тебе делают подарок, надо говорить спасибо.

Омар сжал губы. У него задрожал подбородок от гнева.

– Давай, говори спасибо.

– Нет.

Миллер шагнул к нему.

– Это еще что?

– Нет.

Омар испытал лишь мимолетное удовлетворение, прежде чем Миллер врезал ему в челюсть. Омар отшатнулся.

Миллер сказал:

– В этой жизни тебе надлежит быть благодарным. А теперь попробуй еще раз. Говори спасибо.

Омар почувствовал вкус крови во рту.

– Говори.

Но Омар молчал. Он развернулся, чувствуя, как пульсирует челюсть.

– Так-то вот, – сказал Миллер. – Давай возвращайся к работе.

Со слезами на глазах Омар направился к многоярусной лестнице, ведущей вверх по склону горы. Миллер что-то крикнул ему вслед, но Омар не стал оглядываться. Шаг за шагом он выбирался из Выемки.