Шейн хотел пропустить афтепати и сразу отправиться в отель, но Лайла настояла на том, что им необходимо хотя бы показаться там. И в первую очередь для того, чтобы главной темой для разговоров на вечеринке (и после) не стало то, как они вдвоем немедленно сбежали трахаться.

Их план сработал на сто процентов: вместо унылой атмосферы, дополненной размытыми, неискренними комплиментами в стиле «в следующий раз повезет больше» или «что ж, по крайней мере, ты попытался», настроение гостей вечеринки было приподнятым и оптимистичным. Лайла и Шейн будто попали на собственный свадебный банкет!

Они пробирались сквозь толпу как единое целое, уже не разделяясь. Его ладонь лежала у нее на спине. Ее пальцы держали его за запястье. Они словно боялись, что если перестанут прикасаться друг к другу, чары разрушатся и все снова станет как прежде.

Они почти не разговаривали друг с другом, но, допив по второму бокалу, стали позволять себе украдкой целоваться то тут, то там ― каждый раз немного глубже, немного дольше, ― если только им казалось, что их никто не видит. Это все напомнило Лайле ту первую ночь в баре отеля ― когда воздух потрескивал от предвкушения и нервы были на пределе.

В конце концов, когда они целовались в укромном, как они думали, уголке, к ним подкрался сзади главный сценарист шоу «Ночная жизнь» и со смехом крикнул им: «Да уединитесь вы уже!». Шейн кивнул в сторону выхода, и, взявшись за руки, они ушли.

Январский воздух ударил им в лицо. Отель Шейна находился ближе, всего в нескольких кварталах, и они пошли туда, крепко прижимаясь друг к другу, защищая друг друга от ветра. Тем не менее, путь занял значительно больше времени, поскольку они постоянно останавливались и начинали целоваться и обниматься у светофоров, пока у нее не перехватывало дыхание от ветра.

Когда они зашли в вестибюль отеля, Лайла как бы отрезвела. Неяркий свет, со вкусом подобранное убранство, приглушенная музыка, отсутствие людей из-за позднего часа ― все это немного выбило ее из колеи. В душе заворошилась тревога, ядовито нашептывая в ухо: Что ты наделала? Тебе это действительно надо? Что же теперь будет?

Они остановились, ожидая лифт, сняли верхнюю одежду, потому что в вестибюле было довольно жарко. Заходя в лифт, она ожидала, что Шейн снова потянется к ней, но он, скорее всего, уловил перемену в ее настроении и всего лишь успокаивающе положил руку ей на поясницу.

Лайла чувствовала, как Шейн смотрит на нее, но глядела только прямо перед собой. Его номер находился почти на самом верху, и цифры этажей мелькали мучительно долго. Наконец она позволила себе взглянуть в его сторону, и от выражения его лица ― озабоченного, серьезного, ― ей стало не по себе. Он казался измученным: в неярком свете лифта резко проявились темные круги под глазами и тонкие морщинки на лбу. Она не сомневалась, что и сама выглядит ничуть не лучше.

– Сейчас самое время заиграть Simon & Garfunkel, ― пробормотала Лайла.

– Почему?

Она взглянула на него.

– Ты никогда не видел «Выпускника»[45]?

Он пожал плечами.

– Знаю в общих чертах сюжет. Раньше мы с Сереной часто повторяли шуточки миссис Робинсон. Видимо, поэтому я его и не смотрел, принципиально.

Лифт наконец звякнул и открылся. Они вышли в холл.

– Значит, ты не знаешь, чем заканчивается кино?

– Вряд ли надписью «они жили долго и счастливо».

– Почти так, ― кивнула Лайла. ― Дастин Хоффман срывает свадьбу дочери миссис Робинсон, они убегают вместе и садятся в автобус.

– Он и миссис Робинсон?

– Нет, он и ее дочь. Последний кадр ― один длинный дубль, где они сидят на заднем сиденье автобуса и думают про себя: «О блин! Что же мы натворили?»

Они подошли к двери в его номер, и Шейн порылся в кармане в поисках ключа.

– Это то, что ты чувствуешь? Уже жалеешь?

Задавая этот вопрос, он старательно отводил глаза, и у Лайлы сжалось сердце.

Она решительно замотала головой.

– Нет! Возможно, это прозвучало двусмысленно. Я не про сожаление ― я про неизбежность. Просто, как будто… мы сделали что-то грандиозное. Такое, что нельзя отыграть назад. И я совсем не понимаю, что будет завтра! ― дрогнувшим голосом закончила она.

Шейн достал ключ, но вместо того чтобы открыть дверь, он повернулся и, взяв ее лицо руками, наклонился и нежно поцеловал.

– Не волнуйся о завтрашнем дне. И вообще ни о чем не волнуйся. Сейчас есть только ты и я. И наша с тобой ночь.

Она прыснула, испортив романтический момент.

– Что? ― спросил он.

– Ты только что случайно процитировал «Богему»[46]. Ну, почти.

Он скорчил гримасу и застонал, пытаясь скрыть улыбку.

– Господи, ты и в самом деле помешана на театре! Ты права, наша встреча была ошибкой, и мне пора идти.

Он сделал вид, будто собирается вернуться к лифту, но она ухватила его за рукав, легко притянула в свои объятия, и оба рассмеялись.

– Ладно, ладно, открывай уже дверь, крутыш!

Смех резко оборвался, как только они оказались в номере, ― Шейн прижал ее к двери раньше, чем они включили свет. Пальто упали на пол, они неистово обнимали друг друга, обменивались яростными, оставляющими засосы поцелуями. Он запустил пальцы в ее волосы и прикусил зубами кожу под скулой, отчего все ее тело сделалось мягким и податливым.

Лайла позволила себе погрузиться в этот ритм ― в толчки и притяжение ртов, дыхания, рук. Но чем дольше она стояла с закрытыми глазами, тем больше помимо воли ею овладевала сонливость, а движения становились ленивыми и томными. Шейн отстранился, как только почувствовал, что она замедляется, и, открыв глаза, она увидела его встревоженный взгляд.

– Привет.

– Привет, ― выдохнула Лайла.

Протянув руку, он убрал волосы с ее глаз, и пальцы его нежно скользнули по ее виску.

– Ты устала?

– Немного, ― призналась она.

– Хочешь подождать?

Она подумала и покачала головой.

– А ты хочешь? Ты уже падаешь от усталости.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– Мне кажется, мы ждали достаточно долго, не так ли?

От его голоса, слегка хрипловатого, у Лайлы перехватило дыхание, и она кивнула, прекрасно его поняв. Разумеется, он говорил не о сексе. Он говорил о том, сколько лет им потребовалось, чтобы свернуть с неверного пути. О том, сколько времени было потрачено впустую. О том, как близки они были к тому, чтобы прожить остаток жизни, питая ненависть друг к другу ― по причинам, которые она теперь даже не могла вспомнить.

Ну ладно, кое-что она могла вспомнить. Но сейчас ей было уже все равно. Единственное, о чем она думала теперь, ― не терять ни секунды даром.

Наклонившись вперед, она прикусила зубами его нижнюю губу. Он застонал и, придавив ее к двери всем своим телом, взял ее под бедра и приподнял ее ноги, а она послушно обвила их вокруг его талии.

Она ахнула, когда почувствовала, как сильно он прижался к ней, и жар и пульсация между ног сделались невыносимыми. Лихорадочными поцелуями он прошелся от ее ключицы до ее рта, и она судорожно скользнула языком между его губами, вызвав у него сдавленный хрип. Она буквально обезумела от вожделения. Она разрывалась между желанием немедленно ощутить его внутри себя и растянуть каждое мгновение как можно дольше.

Он отстранился ― слишком быстро на ее взгляд, ― и когда поставил ее на ноги, она протестующе застонала.

– Я должен принять душ. Смыть с себя горечь поражения, ― пробормотал он ей в губы.

Лайла прислонилась к двери, голова шла кругом. Она моргала, не в силах ничего сделать и только смотрела, как Шейн через голову стягивает рубашку и бросает ее на пол. Затем он повернулся к Лайле.

– Ты идешь?

Она выпрямилась и сбросила обувь.

– Да… Сейчас…

Оба разделись до нижнего белья, оставив за собой дорожку из одежды. Шейн включил воду, а Лайла закрыла входную дверь и тоже направилась в ванную.

– Ты, наверное, хочешь, чтобы вода была на пару градусов горячее кипятка, да?

– Все в порядке. Я готова пойти на компромисс, ― ответила она, театрально вздохнув.

Шейн повернулся к ней с ухмылкой, но выражение его лица, как только он окинул ее взглядом с головы до ног, стало крайне удивленным. Лайла скрестила руки на животе.

– Что, не нравлюсь?

Она догадывалась, в чем дело, но все равно хотела услышать ответ. Разумеется, дело было не в ее обычном, к тому же не совсем новом нижнем белье.

Шейн покачал головой, расправил плечи и начал медленно к ней приближаться.

– Похоже, я постоянно забываю. Типа, убеждаю себя, что память играет со мной злую шутку.

Он встал вплотную перед ней, обхватил ее за плечи и медленно заскользил руками вниз по всем изгибам ее тела. Его глаза следили за движением рук, заставляя Лайлу дрожать.

– Но нет, ты действительно фантастически красивая.

На мгновение она положила руки на его бицепсы, затем провела ими вверх по плечам и наклонилась, чтобы прижаться губами к теплой коже.

– М-м-м. Ты справишься.

– Я, конечно, не Пеннивайз…

– И хорошо. Его член был реально странный.

Она уловила его смех на своих губах ― легкий и сладкий, ― прежде чем он отстранился, чтобы еще раз на нее посмотреть.

– Я думал, на той фотосессии ты доведешь меня до сердечного приступа, ― пробормотал он, обхватывая руками ее бедра, находя самые мягкие места и по-хозяйски их сжимая.

– Прости.

– Нет, не извиняйся. Кстати, они ничего не оставили тебе из реквизита? Чулки и так далее?

– Нет, но я, наверное, смогу найти что-нибудь похожее, если хочешь.

Он прижался к ней еще сильнее ― кожа к коже.

– Очень хочу.

Она провела руками по его гладкой спине и уткнулась носом в шею, глубоко вдыхая его природный мускусный аромат, пока его не смыл душ.

– Прими к сведению: чтобы помочь мне во все это облачиться, понадобилось два человека.

– Держу пари, хватит и одного, чтобы с тебя все это снять. Главное, чтобы он был достаточно мотивирован.

Его голос стал низким, когда руки скользнули вверх и принялись расстегивать лифчик, и она почувствовала, как к ее бедру настойчиво прижимается его возбужденный член. Она просунула руку ему в трусы и обхватила пальцами его горячий твердый орган, нежно поглаживая, словно заново с ним знакомилась, чувствуя всем своим нутром трепет от подтверждения того, что и ее память не сыграла с ней злую шутку. Он застонал и уткнулся лбом во впадину между ее шеей и плечом, спустив бретельки лифчика вниз по ее рукам.

Она коснулась губами его уха.

– Кажется, мы зря тратим воду.

Он хмыкнул ― и весело, и с сожалением, ― и они разъяли объятия, чтобы сбросить с себя остатки одежды.

Оба понимали, что заниматься сексом в душе слишком рискованно, да и удовольствие от этого весьма сомнительное. Вместо этого они просто обнимали друг друга, покрывали мягкими продолжительными поцелуями, неторопливо ласкали друг друга руками. Лайла судорожно сглотнула, когда мыльные пальцы Шейна прикоснулись к ее соскам. Он издал глубокий горловой стон, когда она легонько провела ладонью по всей длине его твердого члена ― от основания до кончика.

Как только мыло было смыто, Лайла опустилась на колени, отводя голову от падающих сверху струй. Глаза Шейна помутнели и затуманились ― в предвкушении неземного блаженства он оперся одной рукой о стену.

Но единственным местом, к которому прикоснулась Лайла, было его бедро ― она покрыла нежными поцелуями его татуировку. Ее сердце возликовало, как только она увидела, что татуировка на его бедре никуда не исчезла и линии ее почти такие же четкие, как в тот день, когда они рванули в тату-салон.

– А я подумала, что после той съемки ты сразу побежишь ее сводить, ― поддразнила она Шейна, проведя по татуировке пальцем.

– Так и не успел, ― ответил он с гортанным смешком.

– Странно.

Лайла приподняла голову, хитро посмотрела на него снизу вверх и вонзила зубы в упругий изгиб его задницы ― не так сильно, как ей бы хотелось, но вполне ощутимо, чтобы он вскрикнул и дернулся.

– Ой! Блин.

Он рассмеялся и, наклонившись, стал растирать место укуса, которое уже начинало розоветь. Она и на нем запечатлела поцелуй.

– Прости. Знаешь, как долго я об этом мечтала?

Шейн выключил воду и помог ей подняться на ноги, после чего притянул к себе для такого глубокого и грязного поцелуя, что она прочувствовала его до кончиков пальцев.

– Позволь показать тебе, о чем мечтал я.

Они оставили свет только в ванной, так что в спальне по-прежнему было темно, если не считать неяркого ночного свечения, пробивавшегося из-за полураздвинутых штор. После душа Лайла ощутила себя совершенно проснувшейся, кожа стала чувствительной и приятно покалывала, а между ног яростно бился пульс.

Однако она не стала сразу ложиться в постель. Она подошла к окну и задержалась там, чтобы посмотреть на улицу ― тихую, но никогда до конца не пустеющую, ― и послушать городской шум, превратившийся в мягкий, ненавязчивый гул. В отражении стекла Лайла увидела, как сзади к ней подошел Шейн, уже сбросивший с себя полотенце. Он обнял ее, на мгновение прижав к себе, и раскрыл полотенце на ней. Она скинула полотенце на пол и отпихнула ногой в сторону, наслаждаясь ощущением его тела у себя за спиной, теплого и мускулистого. Воздух в комнате вдруг показался ей холодным, и соски ее затвердели прежде, чем их нашли его руки.

Она застонала, когда он обхватил ладонями ее груди и стал тискать их, пощипывая соски, и его горячее дыхание коснулось ее шеи.

– Возможно, ты захочешь упереться руками в стекло, ― пробормотал он, проводя губами вверх по ее шее и прикусывая мочку уха.

Лайла наклонилась вперед и вздрогнула, дотронувшись до холодного стекла. Шейн прижался ртом к ее шее сзади, одна его рука сжимала ее грудь, а другую он медленно опускал вниз по животу Лайлы, пока она не оказалась у нее между ног, и все ее тело затрепетало. Первое же прикосновение его пальцев к клитору заставило ее судорожно дернуться, и она опустила голову, не в силах больше удерживать ее прямо.

Он до сих пор помнил, как прикасаться к ней. Словно думал об этом годами, терпеливо ожидая шанса повторить это снова. От мысли об этом пульс Лайлы участился вдвое, наслаждение будто осветило ее изнутри, кожа покраснела и стала чувствительной. Вскоре она впала в такое исступление, что уже не могла понять, как это возможно, что позади нее он лишь один, ― ей казалось, он прикасается к ней везде одновременно: пока пальцы медленно и дразняще двигались между ног, другая рука продолжала играть с ее сосками, а горячий рот покусывал и посасывал самые чувствительные места. В ее ухо врывался его хриплый рык удовлетворения от того, как легко он мог заставить ее сходить с ума.

Она прижалась к нему ― отчаянно и без стыда. И когда его указательный палец скользнул наконец внутрь, она ахнула, непроизвольно сжавшись вокруг него.

– Охренеть, какая ты мокрая, ― задыхаясь, сказал он.

Она смогла лишь застонать в ответ, когда он добавил второй палец и толкнул ими сильнее, оба тяжело и быстро задышали, вторая рука его переместилась к основанию ее горла.

– Тебе приятно?

«Ты знаешь, что приятно», ― хотела ответить она, но мучительное давление нарастало волнами, уже заставлявшими ее дрожать, и то, что вырвалось из нее, было больше похоже на «анх!».

Шейн рассмеялся ― грубо, интимно. И тут же переместил руку, найдя угол, от которого она немедленно вскрикнула, он надавил основанием ладони на ее клитор, согнув пальцы так, чтобы зацепить то место внутри нее, от которого у нее перед глазами вспыхнули фейерверки ― настолько приятные, что она почти отключилась.

Оргазм пришел быстро, резко и неожиданно. Все тело Лайлы сжалось изнутри, когда напряжение достигло пика и она кончила. Шейн крепко прижимал ее к себе, и сердце его бешено колотилось у нее за спиной. Придя в себя, она высвободилась из его объятий и повернулась к нему лицом.

– Ложись на кровать.

Она пыталась говорить сурово, но каждая клеточка ее тела до сих пор дрожала.

Он повиновался так быстро, что это могло показаться комичным, если бы она на самом деле не находила его чертовски сексуальным. Растянувшись на простынях и глядя из-под полуприкрытых век, как она подходит к кровати, Шейн рассеянно опустил руку и потер свой член ― такой твердый и напряженный, каким она никогда еще его не видела.

– Я не разрешала тебе себя трогать.

Жар вспыхнул в глазах Шейна, он поднял руку в знак капитуляции и закинул ее вместе со второй рукой за голову.

– Мне нравится, когда ты командуешь, ― хрипло сказал он.

– Я знаю.

Их вражда закончилась, но противостояние между ними не закончится никогда, и это радовало Лайлу.

Им всегда было хорошо вместе, и ни один из них не был девственником, когда они встретились, но теперь в их отношениях появилось что-то другое. Трепет открытия и переоткрытия. Спокойствие и доверие, протянувшиеся из прошлого. Уверенность и опыт, которые они приобрели за годы разлуки. Благодарность за то, что у них была возможность попробовать что-то еще, но в конце концов они все равно нашли дорогу друг к другу: взяли то, что нравилось им, и отбросили то, что оказалось лишним. Готовность и жажда превратить это в нечто такое, что будет принадлежать им и только им.

Она опустилась на колени между его ног и на мгновение замерла, наслаждаясь открывшейся перед ней картиной: великолепный мужчина, распростертый и целиком в ее власти.

Великолепный мужчина, в которого она полностью, ошеломляюще, раз в жизни по уши влюбилась.

Что-то сжалось у нее в груди, и, к своему огорчению, Лайла почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она сморгнула, не дав им пролиться, ― она никогда еще не плакала во время секса (ну, кроме того случая в старших классах, когда ей случайно заехали локтем в глаз).

Лайла обхватила основание его члена рукой и начала долго, медленно облизывать его кончиком языка. Все тело Шейна задергалось, он издал такой вопль, будто угодил в медвежий капкан, и этот звук вызвал прилив удовольствия между ее бедер.

Она тоже все еще знала, как доставить ему удовольствие, дразня губами, языком, руками, наслаждаясь его тихими отчаянными стонами, подергиванием бедер, его дыханием, которое становилось все тяжелей и учащенней. А когда она обхватила его член ртом полностью и расслабила горло так, чтобы принять его как можно глубже, Шейн громко выругался, его руки взлетели из-за головы ― одна скомкала простыню, другая крепко вцепилась в ее волосы.

– Твою мать, Лайла, ты меня убьешь! Я не знаю, сколько еще смогу продержаться, ― выдохнул он.

Она с влажным хлопком выпустила изо рта его член.

– Может, это и хорошо? Выстрели первый запас, сними напряжение.

Он покачал головой, все еще прерывисто дыша, и рассмеялся.

– Я польщен, если ты думаешь, что сейчас у меня получится больше, чем один раз. Наверное, я потеряю сознание, как только кончу. А ведь я еще обязан тебя сегодня трахнуть.

– Это даже не обсуждается. ― Она вновь залезла на него и наклонилась, чтобы поцеловать медленно и глубоко. ― У тебя ведь есть презервативы, да?

Она предполагала, что если бы он не подготовился заранее, то не позволил бы этому зайти настолько далеко, но все равно ощутила облегчение, когда он кивнул.

– Есть. В чемодане. ― Он скатился с кровати, подошел к своему небольшому дорожному чемоданчику и, немного порывшись во внешнем кармане, достал оттуда ленту презервативов. Оторвав один, он прищурился и стал разглядывать его в тусклом свете. ― Погоди. Блин! Ты не знаешь, какой срок годности у презервативов?

– Не знаю. Пару лет?

– А, ладно. Тогда у нас все путем.

Она усмехнулась, наблюдая, как он разрывает фольгу и раскатывает резинку.

– Что, давно не практиковался?

– Возможно. ― Он перевернул ее на спину, опустился рядом на колени и провел рукой по ее бедру. ― Видимо, был слегка не в себе последние несколько месяцев.

Она почувствовала, как краснеет.

– Я тоже.

Что-то серьезное промелькнуло в лице Шейна. Он поднял руку и погладил ее по щеке.

– Лайла, ― выдохнул он. ― Я…

Он оборвал себя на полуслове, помотал головой и занял место у нее между ног, уперевшись руками по сторонам.

– Что ты? ― подбодрила она.

Он смущенно улыбнулся и снова покачал головой.

– Ничего. Кажется, кто-то говорил мне, что во время секса не считается.

Она опять почувствовала тяжесть в груди и спазм в горле, слезы защипали уголки ее глаз. Лайла попыталась откашляться, однако голос ее все равно прозвучал хрипло.

– Хорошо. Надеюсь, ты скажешь мне об этом позже.

– Обязательно скажу.

Она заставила себя рассмеяться, хотя это был смех сквозь слезы.

– Так значит, ты накинешься на меня теперь, когда мы перестали ненавидеть друг друга?

Он улыбнулся, и его улыбка тоже показалась Лайле вымученной. Возможно, от нестерпимого желания.

– Я буду делать все, что ты захочешь.

Лайла почувствовала, как в горле собирается комок. Она взяла в ладони его лицо, провела пальцами по его бороде и тихо сказала:

– Я просто хочу тебя.

Он наклонился и прижался носом к ее ключице.

– Ну и кто теперь сентиментальный?

Лайла подвинулась под ним и подняла колени, обхватив его бедра. Она изогнулась, чтобы он попал сразу, и Шейн медленно вошел в нее. Оба тяжело выдохнули. Лайла крепко обвила руками его шею и уткнулась в нее лицом.

Она чувствовала себя полностью обнаженной и беззащитной, просто вывернутой наизнанку. Возможно, впервые в жизни Лайла ощутила свободу от груза исполнения чужих желаний, свободу от воплощения того, что ожидал от нее партнер. Во всех предыдущих отношениях она интуитивно понимала, чего от нее хотят, и незаметно подстраивалась, осознанно или нет. Впрочем, это тоже было по-своему приятно.

Однако, как только Шейн начал двигаться ― осторожно, затаив дыхание, ― на ее глаза вновь навернулись непрошеные слезы, и она поняла наконец, как это важно: ослабить бдительность, позволить себе раскрыться. Такого контакта она никогда раньше не ощущала во время секса. Ни с ним, ни с кем-либо еще. Больше не было никаких игр, никаких личин, никаких манипуляций, никакой отчужденности. Только они двое ― раздетые донага, прижимающиеся друг к другу, взволнованные и уязвимые, словно занимались этим впервые в жизни.

Лайла опустила голову и встретилась с Шейном взглядом, ее руки ослабили хватку на его шее и скользнули вверх по его лицу. Во взгляде Шейна читался и сексуальный голод, и нежность ― нежность, которая показалась бы ей невыносимой, если бы не осознание того, что она, скорее всего, смотрит на него так же. Теперь это было близко к полному слиянию.

Она вытянула руки высоко над головой, а он прижал свои ладони к ее ладоням, и они переплели пальцы. Нежность уже исчезла ― его взгляд стал горячим и бездонным. Он застонал, увидев, как хорошо ей стало, когда его бедра задвигались сильнее и быстрее, посылая волны удовольствия вверх по ее позвоночнику. Ощутив, как нарастает еще один оргазм ― неторопливый, подобно надвигающейся буре, ― она закинула ноги ему на поясницу и приподняла бедра навстречу его движениям.

Как только Лайла почувствовала, что приближается к пику, она высвободила одну руку и легонько похлопала Шейна по бедру. Почти не сбившись с ритма, они перекатились одним плавным движением, и она оказалась сверху. Ей всегда было легко проделывать это, особенно с ним. Закрыв глаза и положив руки ему на плечи, она стала прислушиваться к нарастающим волнам ощущений. Его руки были повсюду ― на груди и на талии, они сжимали ее бедра так сильно, что она почти не сомневалась, что проснется завтра с синяками от пальцев на заднице.

Когда ее стало накрывать, она вновь распахнула глаза и мельком увидела его лицо: он смотрел на нее с выражением, которому было одно название ― благоговение. Она наклонилась, оказавшись с ним грудь к груди, и он обнял ее и приподнялся снизу, когда она провела языком вверх по его шее.

– Господи, как же я по тебе скучал! ― простонал он, и именно этот надлом в его голосе, от переизбытка эмоций, в конечном счете довел ее до крайности ― ну и да, возможно, несколько слезинок все-таки пали, но лишь потому, что это прозвучало так, будто и он сам был на грани того, чтобы расплакаться.

Если первый оргазм был острым, мощным, то этот получился глубоким, мерцающим, бездонным. Тело вибрировало в замедленном темпе, на подвластной только Шейну частоте.

Он сел вместе с нею прямо, удерживая ее, поглаживая по спине, покрывая легкими поцелуями ее шею и плечи. Но еще до того, как закончилась ее оргазменная дрожь, Шейн снова перевернул ее на спину, перекинул ее ноги через одно плечо и задвигался в ней глубоко, ожесточенно, безжалостно, откинув назад голову в безумном экстазе. Лайла понимала, что долго он не выдержит, но это не помешало напряжению вновь заполнить низ ее живота ― от ощущения его у себя внутри, от его вида, от звуков, которые издавали они оба.

Он замедлился, и его толчки стали отрывистыми и неустойчивыми.

– Черт. Черт! ― уронил он голову вперед, тяжело дыша.

Она неохотно выпустила его, позволив встать и разобраться с презервативом, и он снова повалился на кровать, упав в ее объятия.

Наконец Шейн поднял голову, чтобы поцеловать ее, и она провела руками по его волосам, влажными после душа и секса.

– Лайла?

– М-м-м?

Они перевернулись так, что оказались на боку, лицом друг к другу, с переплетенными у груди руками, будто занимались армрестлингом. Он погладил ее по щеке. По выражению его глаз Лайла ― еще до того, как он открыл рот, ― поняла, что́ он хочет сказать.

– Ты бы поверила мне сейчас, если бы я сказал, что люблю тебя?

Тепло разлилось в ее груди, и она закрыла глаза.

– Да.

– А если бы я сказал, что полюбил тебя давно?

– Когда? ― чуть слышно прошептала Лайла.

– В канун Нового года. ― Он поцеловал ее в лоб. ― В Ванкувере. ― В скулу. ― Когда ты вошла в дверь комнаты ожидания перед презентацией телеканала. ― В кончик носа. ― В моем трейлере перед тем, как ты ушла. ― В подбородок. ― Когда мы делали татуировки. ― В плечо. ― В первый раз, когда я тебя поцеловал. ― В шею. ― Когда ты забыла свои реплики на нашем первом прослушивании. ― Наконец, снова в губы.

Даже сейчас Лайле хотелось поспорить с ним. Настоять на том, что он никак не мог полюбить ее в день их самой первой встречи.

Но она вдруг поняла, что это не имеет значения. Она не получит никакого удовлетворения, даже если окажется права. Дело вовсе не в этом. Дело в том, что теперь он любил ее, и она знала это так же точно, как собственное имя. Он любил ее той любовью, что озаряет прошлое, начиная с их самой первой встречи; той любовью, что заставляет переосмысливать прошедшее через призму настоящего. И силы этой любви хватило, чтобы разбить защитный панцирь, в который, как думала Лайла, было заковано ее сердце, и показать, что это вовсе не панцирь, а кокон. Ее сердце не было окаменевшим, оно ожидало своего часа, распадаясь на молекулы и перестраиваясь, пока, наконец, не пришел момент вырваться на свободу и без страха открыть себя ― трепещущее, блестящее и совершенно новое.

– Я бы ответила: «Я тоже».

Он улыбнулся так искренне, что это выглядело почти по-детски.

– Я же говорил, что не забуду.

– Твой был намного сильнее моего.

– Твои были идеальными. ― Он погладил ее по волосам. ― Но я думаю, что мог бы поработать и дольше.

– Что ж, ради этого стоило ждать.

Его улыбка медленно угасла, и выражение лица сделалось серьезным.

– Стоило ли?

Она прикусила губу.

– Я думаю, это было неизбежно. Тогда мы еще не были готовы друг к другу. Нам обоим требовалось повзрослеть.

– Возможно, тебе требовалось, ― недовольно пробурчал он, однако она чувствовала, что он лишь старался казаться серьезным.

Затем Шейн наклонился вперед и поцеловал ее глубоко и с чувством.

– Пожалуйста, скажи, что вчерашнее утро было последним, когда я проснулся без тебя.

– Что, уже попал в патологическую зависимость? ― поддразнила Лайла, хотя от его слов по ее рукам побежали мурашки счастья.

– Нам нужно наверстать упущенное. Я бы сказал, мы заслужили немного созависимости. Но я не буду говорить об этом доктору Дине, если ты не расскажешь.

Он перевернул ее на бок и прижал спиной к своей груди. Она сладко вздохнула.

– Шейн? ― пробормотала она, уже засыпая.

– Что?

– А ты можешь иногда трахать меня так, будто до сих пор ненавидишь?

Он рассмеялся и, опустив руку вниз, шлепнул Лайлу по попе.

– Буду стараться изо всех сил.