Когда солнце село, Шейн развел в камине огонь и прилег на диван перед ним. Тихий смех и негромкая болтовня убаюкали его, и он не заметил, как уснул.

Когда он открыл глаза, огонь в камине все еще горел, дрова потрескивали, однако в комнате было тихо, и только изредка слышался мягкий шелест страниц. Вытянув шею, он увидел Лайлу, которая поджав ноги сидела в кресле и читала книгу. Она подняла голову, когда он зашевелился, и ее губы тронула улыбка.

– Как спалось, дедушка?

– Я выпил много обезболивающих вообще-то, ― проворчал он, и боль в ребрах тут же напомнила ему, что действие препаратов закончилось. ― Что, все уже ушли?

– Да, ― ответила Лайла и перевернула очередную страницу.

Значит, они остались вдвоем. Опять.

Они будто с огнем играли, чудом избегая ссор. Однако казалось неизбежным, что рано или поздно все это закончится большим взрывом.

С огромным усилием Шейн спустил ноги с дивана.

– Я что, проспал всю уборку?

– Так и знала: ты специально притворялся, что спишь, ― лишь бы не мыть посуду!

Ее глаза озорно блеснули.

– Мне очень неловко. Я хотел помочь все убрать, так как ничего не готовил.

– Тебе повезло. В раковине еще осталась кое-какая посуда.

– Ну, не настолько неловко, ― пробормотал он, и она хихикнула.

Он вздохнул, почесал затылок и, поднявшись с дивана, направился на кухню.

– Тебе нужна компания?

Повернувшись, он увидел, что она смотрит на него поверх книги.

– Конечно! ― ответил он. ― Я бы этого очень хотел.

Она закрыла книгу и прошла за ним на кухню, наполнила бокал вином и села у барной стойки.

Некоторое время они молчали. Шейн разложил кухонное полотенце рядом с собой, включил кран и подставил руку под струю, ожидая, когда вода потеплеет. К его удивлению, в их молчании не ощущалось никакой натянутости. Оно было легким. Обжитым. Домашним.

Но оно никак не должно было казаться таким естественным! Ведь это странно ― играть с Лайлой в домашний уют сейчас, когда они давно расстались, в доме, где никто из них не жил. Даже когда они были вместе, они ничем подобным не занимались.

И все же почему-то казалось, что это происходит уже в тысячный раз: они допоздна задерживаются на кухне после того, как все гости разошлись, он моет посуду, а она пьет вино, и оба наслаждаются послевкусием хорошего ужина и приятной компании, тихо радуясь тому, что они опять одни.

Он прогнал эту мысль.

– Тебя подвезти в отель?

Краем глаза он увидел, как она покачала головой.

– Я планировала переночевать здесь.

– Здесь?

– Ну да. Почему нет? В конце концов, я заплатила за дом.

Он взглянул на нее.

– Вообще-то мы заплатили вместе. У меня такое же право на здешнюю кровать, как и у тебя.

Он, конечно, поддразнивал ее, но старался сохранять серьезное выражение лица. В ответ она выгнула бровь.

– Я верну тебе половину денег.

Он ухмыльнулся, поворачиваясь обратно к раковине.

– Ну, не знаю… Идея провести ночь где-нибудь за пределами отеля кажется мне довольно заманчивой. Не уверен, что моя спина когда-нибудь оправится от того матраса.

– Откуда ты знаешь, что здесь матрас лучше?

– Есть только один способ узнать это ― проверить!

Вместо ответа она пригубила вино. Возможно, он заходит слишком далеко и становится чрезмерно напористым.

Шейн снова посмотрел на Лайлу.

– Я уеду, если ты этого хочешь.

Она встретилась с ним взглядом и спокойно сказала:

– Я этого не говорила.

Он почувствовал легкую усмешку в ее голосе, но ничего не ответил, стараясь не думать о последствиях только что услышанного.

Словно прочитав его мысли, она добавила:

– Если ты останешься, ты же понимаешь, что сегодня вечером ничего не будет, да?

– Ну вот зачем ты так? Теперь запретный плод будет еще слаще.

– Ты прав, ― невозмутимо ответила Лайла. ― Возможно, нам стоит заняться сексом сейчас, чтобы избежать соблазна заняться им позже.

– Вот! Совсем другое дело!

Шейн чувствовал, что Лайла старалась говорить строго, однако на самом деле едва сдерживала смех.

– Я серьезно!

– Верю.

– И я имею в виду все, что входит в понятие секса. Никаких рук. Никакого рта. Никаких других мест.

– Хватит, а то ты меня сейчас заведешь.

Смех, который она подавляла, наконец вырвался наружу, и этот звук привел Шейна в трепет.

– Ненавижу тебя!

– Не-а, я тебе не верю.

Сказав это, Шейн невольно взглянул на Лайлу. Ее щеки порозовели, хотя, скорее всего, от вина, а не от чего-либо другого. Она сделала еще один глоток, а Шейн принялся энергично отмывать противень из-под яблочного пирога.

– И вообще, кто сказал, что я хочу заняться сексом с тобой? С твоей стороны это как-то самонадеянно.

Лайла по-прежнему ничего не говорила, но краем глаза он заметил, как она допила вино и соскользнула со стула. Она подошла к Шейну сзади, и он напрягся, почувствовав прикосновение ее ноги к своему бедру, затем она мягко прижалась грудью к его спине. Совершенно обалдевший, он бессмысленно повертел в руках блюдо, и тихий горячий выдох возле его шеи заставил каждый волосок на его теле встать дыбом.

Чувство досады охватило Шейна: как же легко добивалась она от него отклика! Лайла, практически ничего не сделав, полностью разоблачила его блеф ― шуточный или нет. Шейн был рад, что стоял спиной к ней, и нижняя половина его тела оказалась закрыта раковиной, которая спрятала всю унизительную степень его природной реакции на нее.

А когда она легонько коснулась подбородком места между его шеей и плечом ― правда, всего на секунду, ― ему пришло в голову, что очерченная ею граница, возможно, была вовсе не границей, а замаскированной ловушкой.

Конечно, он не стал бы пересекать эту границу без разрешения, но после того, как она это озвучила, кажется, появилась бóльшая свобода действий. Шейн успел любопытства ради заглянуть в единственную спальню в доме, и теперь его накрыл внезапный яркий образ их двоих, запутавшихся в простынях, обнимающихся прямо в одежде словно разгоряченные подростки, и медленно скидывающих одежду в попытке продержаться как можно дольше, надеясь, что другой капитулирует первым.

У Шейна при этой мысли задрожали руки, и это говорило о том, как ему нелегко после полугодового воздержания.

Но если Лайла это и заметила, то не подала виду. Она всего лишь медленно протянула руку мимо него и поставила бокал из-под вина в почти пустую раковину.

– Пойду приму душ, ― шепнула она ему в шею.

Пока он смотрел, как она удаляется по коридору к ванной, его посетила другая, более неприятная мысль: а вдруг он ошибся? А вдруг она не заслужила тот ярлык коварной совратительницы, которым он ее наградил? Ни тогда, ни теперь. Может, это всего лишь способ снять с себя ответственность за их бесконечную борьбу по перетягиванию каната ― как и предположила доктор Дина.

Что если она так же сбита с толку, как и он, и не понимает, кто они друг другу: не знает, чего хотеть, чего можно достичь, на что стоит надеяться?

Что если за всей этой их сексуальной игрой скрывается боязнь того, что они обнаружат в глубине, если рискнут заглянуть под поверхность физической связи.

И когда он услышал шум воды в душе, он подумал, что возвращаться сейчас в отель не самый разумный поступок.

* * *

Лайла не торопилась выходить из душа. Надевая привезенные с собой спортивные штаны и майку, она пыталась понять, почему ее предполагаемый одиночный отдых превратился в псевдо-семейное уединение. Ведь он дал ей возможность попросить его свалить и оставить ее в покое, и она, наверное, могла бы так сделать ― если бы захотела. Но Лайла вдруг поняла, что в какой-то момент, всего за несколько последних месяцев, он пугающе ловко и не спрашивая у нее разрешения опять пробрался в чрезвычайно короткий список тех, чью компанию она предпочитала одиночеству.

Выходя из спальни, она бросила на себя в зеркале беглый взгляд. Майка была достаточно тонкой, и Лайла подумала, не надеть ли снова лифчик, но перспектива мучить себя после душа бюстгалтером показалась куда менее привлекательной, чем неизбежные поддразнивания Шейна. Кроме того, нельзя сказать, что он не имел никакого представления о ее сосках. Просто сегодня ему как-то придется отнестись к этому попроще.

Когда она вошла в гостиную, Шейн сидел на диване и переключал каналы. Увидев ее, он нахмурился, и она приготовилась к тому, что последует дальше.

– Это мои штаны?

Черт! А ведь она думала, что он давно забыл о них.

– Вроде бы нет, ― соврала Лайла.

Он встал с дивана, подошел к ней, наклонился и игриво потянул за шнурок.

– Нет, мои! Вот здесь не хватает маленькой металлической штучки. Я думал, они потерялись навсегда.

–И что?.. Я теперь должна их тебе вернуть? Вообще-то они мои любимые!

Ее голос прозвучал капризно ― она смутилась, потому что он ее разоблачил.

– Может, вернешь хотя бы на сегодня. Мне не в чем спать.

– У тебя нет трусов?

– Ну, если ты предпочитаешь трусы… ― сказал Шейн и усмехнулся уголком рта.

Лайла закатила глаза.

– Ну хорошо!

Она понимала, что он не имел в виду «сию секунду», но ее это настолько рассердило, что она сняла штаны прямо там, где стояла. Он взял штаны, не сводя с нее взгляда и ни разу не опустив его вниз.

Ожидая Шейна из душа, Лайла подбросила в огонь еще одно полено, затем стянула со спинки дивана плед и закуталась в него.

Он вернулся, одетый лишь в спортивные штаны. Она постаралась не морщиться, увидев разноцветные синяки и заклеенные пластырем царапины на его торсе. Но ее вновь поразило ― как тогда на презентации и во время фотосессии, ― как изменилось его тело с момента их знакомства.

На съемках первого сезона он сказал, что не посещает спортзал, ― будто это должно было произвести на нее впечатление. Худощавое телосложение и мускулистые руки, по его словам, ― это отголосок тех времен, когда он разъезжал с панк-группой своего друга, той самой, которая волею судьбы и привела его в Лос-Анджелес. Тогда он таскал туда-сюда музыкальное оборудование и выживал исключительно на юношеском метаболизме, довольствуясь бесплатным пивом и закусками в барах.

Теперь он уже не двадцатипятилетний бродяга, очевидно, он пользуется услугами персонального тренера, которого оплачивает телеканал, и, скорее всего, посещает частный тренажерный зал. Он набрал мышечную массу и слегка располнел. Он больше не худощав, его новое тело свидетельствует и о громадной проделанной работе, и о некоторой снисходительности к себе: например, он явно не готов (или не желает) полностью лишаться того, что приносит ему удовольствие.

Лайла наконец спохватилась, что ее взгляд слишком долго задержался на нем, и лицо ее начало краснеть.

– Предупреждаю сразу: майку я тебе не отдам, если ты добиваешься именно этого, ― сказала она.

Шейн ухмыльнулся.

– Мне хватило того, что я залез в твои штаны.

– Вообще-то, ты залез в свои штаны.

– Не дождешься.

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

Он устроился рядом.

– Я хочу сказать, подвинься и перестань зажимать весь плед.

Она распеленалась, и они тщательно обговорили допустимые позы, заняв места на разных концах дивана, поскольку плед был достаточно большим, чтобы укрыть обоих. Как только Шейн вытянул ноги, Лайла тут же поджала свои, чтобы они ни в коем случае не соприкасались.

Затем она взяла пульт и принялась листать каналы кабельного телевидения, остановившись на одном из них ― где как раз начинался фильм «Легкие деньги», тридцать лет назад ставший прорывным для Серены Монтегю. Подняв брови, Лайла вопросительно глянула на Шейна. Он ожидаемо покачал головой, и она продолжила щелкать пультом.

– Так из-за чего вы расстались? ― спросила она небрежно, не отрывая взгляда от экрана.

Краешком глаза Лайла заметила, что Шейн пожал плечами.

– Не из-за чего особенного.

– Короче говоря, она не застукала тебя в горячей ванне со своей дочерью и ее соседкой по комнате, когда они приехали к вам на весенние каникулы? ― подковырнула она, вспомнив самые возмутительные слухи в желтой прессе.

Шейн фыркнул.

– Ты действительно могла так обо мне подумать?

– Я уже вообще не знала, что мне думать, ― ответила она притворно-возмущенным тоном.

Шейн наблюдал еще несколько секунд, как Лайла продолжает листать каналы. И в тот момент, когда она подумала, что он решил проигнорировать ее или сменить тему, он сказал:

– Мы просто хотели разного.

– Например… ты мечтал о детях?

– Не в этом дело. Просто она была такой укорененной, понимаешь? Типа, устоявшейся. В карьере, в жизни, во всем. Поначалу это было хорошо, поскольку в тот момент у меня все катилось к чертовой бабушке. ― Он иронично взглянул на Лайлу. ― Наверное, не стоит тебе все это рассказывать. Жизнь с ней как бы… вернула меня на твердую почву. Но потом, через несколько лет ― примерно когда мне стукнуло тридцать, ― я почувствовал, что все это меня душит. Например, она никогда не шла на компромиссы. Скорее всего, именно это ей и нравилось во мне ― что я был с ней очень гибким. Она могла лепить из меня все, что ей в голову взбредет. И в конце концов я стал чувствовать, что… возможно, хочу быть с кем-то, с кем можно будет действительно построить жизнь вместе, а не с той, у которой все было продумано до мелочей еще до того, как я нарисовался.

– Это ты сейчас так говоришь. Могу поспорить, в конечном итоге и у тебя появится какая-нибудь податливая, несформировавшаяся двадцатидвухлетняя девушка, которую ты просто впишешь в свою жизнь. Цикл повторится.

– Мне было не двадцать два.

– А ей будет. Поверь.

– Да. Возможно. ― В его голосе прозвучала легкая досада, и он протянул руку. ― Ты выбираешь ужасные каналы!

Она кинула ему пульт. Он спокойно взял пульт и стал листать так быстро, что у нее закружилась голова.

– А что насчет тебя и Дика?

– Ты имеешь в виду Ричарда?

Она бросила на Шейна косой взгляд, удивленная тем, что он мгновенно вспомнил имя ее бывшего, который, кстати, в отличие от Серены, никогда не был образцом домовитости.

Почувствовав, что ноги стали затекать, она вытянула их, одну за другой, и ее обнаженная кожа проскользила по изношенной ткани его спортивных штанов. Он не отрывал глаз от телевизора, но ей показалось, что она заметила, как дернулась жилка у него на шее.

– Ричард и я… Мы тоже не умели идти на компромиссы. Мы ссорились в основном из-за того, где бы нам хотелось жить. Он ненавидел Лос-Анджелес и приезжал туда только по работе.

– Ты когда-нибудь подумывала о том, чтобы вернуться в Нью-Йорк и начать с ним жить?

– Иногда. И даже почти сделала это после того, как покинула сериал.

– Но все-таки не сделала.

– Нет.

– Потому что ты его не любила.

Она выдержала паузу.

– Нет, не любила.

Он посмотрел на нее, а затем снова повернулся к телевизору.

– Но вы продолжали встречаться.

Его тон был предельно спокойным.

– Да. Ведь мы так похожи. Слишком похожи, наверное. К тому же это было… привычно. Мне нравилось, что он не знаменит и что мы знаем друг друга очень давно… Я чувствовала себя почти нормальным человеком.

Она положила себе на колени диванную подушку и обхватила ее руками. Шейн продолжал переключать каналы.

– На самом деле он смотрел на наш сериал свысока, ― тихо сказала она через минуту. ― Он постоянно твердил мне, что я растрачиваю талант впустую, а я по глупости принимала это за комплимент. Но он просто считал себя выше всего этого. И естественно, выше меня.

– И чем же, по его мнению, ты должна была заниматься вместо съемок в сериале?

– Не знаю. Наверное, зарабатывать по двести долларов в неделю, играя в какой-нибудь экспериментальной пьесе типа-на-Бродвее.

– Выходит, он был неуверенным в себе снобом, который оказался не способен смириться с тем фактом, что ты добилась большего успеха, чем он.

Шейн сказал это таким будничным тоном, что Лайла не смогла удержаться от улыбки.

– Ну, если тебе угодно сформулировать именно так…

Шейн отложил, наконец, пульт, остановившись на повторе древнего реалити-шоу про группу друзей, бьющих друг друга по яйцам чем попало. Лайла открыла рот, намереваясь возразить против такого выбора. Но вместо этого она почему-то спросила:

– Ты любил ее? Серену?

Шейн не отрывал взгляда от телевизора, но она была уверена, что он его не смотрит. Его грудь поднималась и опускалась медленно и тяжело.

– Да, мне нравилось быть с ней, ― сказал он. ― Она удивительный человек. Но в то же время какая-то… непробиваемая, что ли. Судя по всему, долгая жизнь в статусе знаменитости портит характер. Еще я заметил, что ее задевало то, что люди говорили о нас. Говорили о ней. Она никогда не могла расслабиться, даже когда мы оставались одни. Она вела себя так, будто постоянно находится на сцене. ― Шейн внезапно повернулся к Лайле. ― Наверное, ты была права. Наверное, нельзя по-настоящему полюбить кого-то, пока он тебе этого не позволит.

Лайла судорожно сглотнула, но не отвела взгляда.

– Похоже, ты зациклен на эмоционально недоступных женщинах. Возможно, тебе следует обсудить это с психологом.

Он фыркнул и покачал головой.

– Кто бы говорил.

Нотки отчаяния в его голосе заставили ее сердце сжаться. Он больше на нее не смотрел.

Она снова уставилась в телевизор, ничего не видя там.

– Шейн?

– М-м?

Она слегка помедлила.

– Ты пытался уволиться? После того, как мы… После первого сезона?

Он долго молчал. Она смотрела на его профиль, притененный полумраком комнаты. Наконец он тяжело вздохнул и покачал головой, и она могла бы сказать точно, что это был жест смирения, но не отрицания.

– Не знаю, о чем я думал. Я просто… как с катушек съехал. После всего. Мысль о том, что каждый день придется снова появляться на этой съемочной площадке… Мне повезло, что сериал стал невероятно популярным, и мне предложили больше денег, вместо того чтобы подать в суд за нарушение контракта. Можешь представить, какой неблагодарной свиньей я был, когда пытался слинять… всего лишь из-за…

Он замолчал, смущенно глянув на нее.

Лайла некоторое время сидела, не зная, что сказать.

– А почему мне тоже повысили зарплату?

Он пожал плечами, но она заметила в этом его движении притворное безразличие.

– Просто мне это показалось несправедливым ― если мне станут платить больше, в то время как мы выполняем одну работу на двоих.

Лайла предполагала, что Шейн ответит примерно так, и все же она почувствовала, что ей не хватает воздуха.

Она моргнула, через силу выдавив из себя:

– Но ты же ненавидел меня.

Шейн положил одну руку на спинку дивана, наконец-то посмотрев прямо на Лайлу.

– Я не знаю, какого ответа ты ждешь от меня, Лайла, ― тихо сказал он.

Она выдержала его пристальный взгляд, однако внутри у нее все переворачивалось от волнения. В выражении его лица было что-то беспомощное, от чего ей становилось только хуже.

Они досмотрели реалити-шоу в молчании. Внезапно Лайла начала дрожать от холода ― она потянула плед на себя и укрылась до самого подбородка. Покосившись на нее, Шейн потянул плед обратно. По мере того, как продолжалась их полушутливая борьба, они сползали все ниже и ниже, пока не оказались друг возле друга с переплетенными как крендель ногами. Лайле хотелось разозлиться и разыграть маленький скандальчик, но ей было слишком уютно, чтобы устраивать сцену.

Когда началась следующая серия, Лайла неосторожно заворочалась и ткнула пяткой во что-то теплое и твердое. Шейн застонал сквозь зубы и резко выпрямился.

– Господи, не дергай так ногами, ― взмолился он, поморщившись, и стал устраиваться под пледом поудобнее.

Лайла хихикнула.

– Извини. В реалити-шоу это выглядело смешнее.

– Не зря же там предупреждают: не пытайтесь повторять это в домашних условиях, ― проворчал Шейн себе под нос. ― Ползи уже ближе, пока кто-нибудь не покалечился.

Лайла замолчала, не уверенная, что поняла его правильно. Но он не стал ничего пояснять, а просто смотрел на нее темными бездонными глазами, мерцающими в свете камина.

Она поджала под себя ноги и села, позволив пледу соскользнуть с плеч. Затем подползла к нему на коленях, отчетливо осознавая, что они разделили один комплект одежды на двоих и что майка ее ― не более, чем формальность.

Она ожидала, что его руки начнут трогать ее сразу, как только она окажется в пределах досягаемости, но вместо этого Шейн откинул плед и подвинулся, освобождая для нее пространство возле спинки дивана. Она скользнула туда, испытав наполовину облегчение, наполовину сожаление от того, что он ограничился только этим.

Как только она улеглась возле него, прижавшись обнаженным плечом к его обнаженному плечу, и длинная его нога прикоснулась к ее ноге, она застыла в нерешительности. Он изучал ее с серьезным, почти обеспокоенным видом, перемещая взгляд от ее глаз к губам, к груди, затем снова к губам.

Она гадала, сделает ли он все-таки попытку ее поцеловать. Он явно этого хотел, и все получилось бы совершенно естественно ― ведь их лица уже находились буквально в паре сантиметров друг от друга. Они часто проделывали это раньше, к тому же оставались считанные дни до того, как их заставят целоваться на виду у всех.

Как только эта мысль пришла ей в голову, избавиться от нее было уже невозможно.

Но Лайла понимала, что если они сейчас сорвутся, то потеряет смысл все, что она обговаривала раньше, поскольку остановиться на полпути они не смогут. И если они снова двинутся в том же направлении, это приведет лишь к той же драме, раздраю и эмоциональной мясорубке, которые они уже проходили, и опять пострадает рабочий процесс. Хрупкий мир, которого они так упорно добивались последние несколько месяцев, рухнет в одночасье. Они преодолели уже слишком много испытаний, чтобы так рисковать.

Поэтому она скользнула еще ниже, и Шейн сделал то же самое, пока оба не оказались лежащими плашмя: ее щека была прижата к его обнаженной груди, ее рука ― протянута вдоль его туловища, а ее грудь упиралась ему в бок. Он обнял ее одной рукой, притянув к себе, и накинул плед. Как только они устроились поудобнее, оба тяжело выдохнули, и Лайла ощутила, как ее тело расслабляется рядом с ним.

Ну нет же ничего плохого в том, чтобы слегка пообниматься! Это совсем не обязательно означает что-то серьезное. Учитывая, насколько хорошо их тела подходят друг к другу, было бы странно этого не сделать. Лайла не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой спокойной, такой согретой и защищенной. Закутанная в мягкий плед, разморенная вином и пьянящим аромата кожи Шейна, она начала дремать.

– Вот так-то лучше.

Она не видела его лица, но по голосу поняла, что глаза его, скорее всего, тоже закрыты. Он легонько водил рукой по ее плечу, посылая по ее телу приятные мурашки до самых кончиков пальцев.

– Теперь, когда я тебе не угрожаю? ― сонно спросила Лайла.

– Думаю, ты никогда не перестанешь мне угрожать, ― еле слышно пробормотал он, или, может, ей показалось, что пробормотал, поскольку она уже засыпала.

Когда Лайла проснулась, в комнате было совсем темно, только мерцал телевизор, к тому же стало холодно ― огонь в камине погас. Но она почему-то не мерзла, хотя плед с нее почти сполз. Лайла сразу догадалась, почему: она лежала на боку, лицом к Шейну, прижатая его телом к спинке дивана, а его руки обнимали ее.

Она тихонько осмотрела себя с головы до ног, и сердце ее забилось быстрее: обе ее руки обвили его шею ― раз; левая нога оказалась между его мускулистыми бедрами ― два; правую ногу она закинула на его ногу ― три. Да, на ее теле практически не осталось мест, которыми бы она не прижималась к Шейну.

Он еще спал, его лоб был нахмурен, словно даже во сне его что-то беспокоило. Она поборола искушение поднять руку и разгладить его морщинки.

Должно быть, она напряглась, поскольку он пошевелился и крепче прижал ее к себе. Когда он проснулся и открыл глаза, то как будто нисколько и не удивился. И ничего не сказал. Вообще-то, он по-прежнему выглядел полусонным. Но его руки пришли в движение.

Та рука, что не была прижата к ее телу, опустилась вниз по спине, остановившись на полоске кожи под майкой. Кончики пальцев скользнули под ткань, и их легчайшее прикосновение послало электрический импульс прямо в ее нутро. Она почувствовала, как ее соски набухли. Шейн не отрывал взгляда от ее лица, и она понимала, что он ждет от нее сигнала остановиться. Одна ее рука судорожно сжалась, выдавая ее состояние, и ногти впились в его плечо.

Шейн высвободился из-под Лайлы, перевернул ее на спину и навис над ней. Его осоловевший взгляд пробежал по ней, после чего он властно провел рукой по ее животу, подвинул руку еще выше, пока не остановился прямо под грудью.

Лайла задыхалась ― ей не хватало воздуха, словно легкие работали вполсилы. В этом пограничном полуобморочном состоянии, когда его тело, запах, тепло окружили ее со всех сторон ― возбужденно и жадно, ― все прежние запреты вмиг растаяли. В том, что происходило, присутствовало нечто неясное и нереальное ― будто вне данного момента этого не случилось бы никогда.

Наверное, именно это придало ей храбрости. Она накрыла его руку своей и провела ею до конца. Дыхание вырвалось беспомощным вздохом, как только она почувствовала тепло ладони, обхватившей ее грудь. Шейн коснулся большим пальцем ее соска, и все тело Лайлы сжалось от желания.

Его взгляд стал таким обжигающим, что, казалось, мог испепелить ее на месте. Он наклонил голову, и она ощутила на своей коже его дыхание.

– Боже, прошу тебя! ― прохрипел Шейн с отчаянием. ― Я знаю, что нам нельзя. Но мне просто… нужно…

Не закончив фразу, он накрыл ртом второй ее сосок, и стал посасывать его прямо через майку. Ей сделалось так горячо, влажно и невыносимо приятно, словно он засунул свой язык ей прямо между ног. Она выгнула спину и тихо застонала, запустив пальцы в его волосы и крепко к нему прижавшись.

Ободренный ее реакцией, он сильнее сжал грудь Лайлы и одновременно легонько прикусил сосок, заставив ее вскрикнуть. Она обвила ногой его талию и прижалась к нему еще плотнее. Мозг был настолько затуманен вожделением, что она не могла найти ни одной разумной причины, почему ей нельзя этого сделать. В тот момент ей казалось, что не может быть ошибкой то, что настолько приятно ей, то, чего ей так сильно хочется.

Шейн застонал и отпустил ее слишком рано, переместив руку вниз и сомкнув ее с другой на пояснице Лайлы. Прижавшись щекой к низу ее живота, он тяжело задышал, будто остановка требовала намного больше усилий, чем действие. Она наклонилась и погладила его по волосам.

И тогда она осознала, что в эту ночь они сексом не займутся.

Они больше никогда не займутся сексом, если только это не будет означать единения навсегда.

Удивительно, но эта мысль не расстроила Лайлу так, как можно было предположить. Наверное, она прокралась и поселилась в подсознании в какой-то момент в течение последних недель ― или, может, дремала там уже несколько лет, ожидая, когда Лайла поумнеет и заметит ее.

Однако тот факт, что эта странная мысль посетила Лайлу, не означал, что за ней что-то последует. Но она была, и с этим не поспоришь.

Лайла подумала, что Шейн опять заснул, когда дыхание его замедлилось и голова стала мягко двигаться в такт движениям ее живота. Но вдруг он оперся на локти по обе стороны от ее талии и поднял голову с торчащими, растрепанными ею волосами.

– Может, перейдем в кровать?

Лайла уже почистила зубы, поэтому сразу легла в постель. Вздохнув от удовольствия, она растянулась на прохладной хрустящей простыне, и как только голова ее коснулась подушки, ее снова потянуло в сон.

Она услышала скрип двери и шаги Шейна и почувствовала, как прогнулся матрас, когда он лег рядом с ней.

Сонливость тут же прошла. Лайла напряглась, ожидая, что он будет делать дальше.

Шейн придвигался ближе и ближе, пока она не ощутила спиной его тепло.

Его губы коснулись ее уха.

– Так нормально?

Она кивнула, и он скользнул рукой по ее животу, сократив расстояние между ними до предела. Накрыв его руку своей, она переплела с ним пальцы и задрожала от прикосновения его губ к затылку.

Когда она проснулась на следующее утро, они все еще оставались в таком положении.