Как только Лайла включила телефон после приземления в Ванкувере, она сразу увидела пропущенный звонок от Жасмин, ее агента. Нырнув в один из закутков аэровокзала, она жестом попросила Шейна и остальных проходить к зоне выдачи багажа без нее.

Как обычно, Жасмин ответила после первого же гудка. Она начинала помощницей предыдущего агента Лайлы, но быстро продвинулась по карьерной лестнице. Когда тот агент бесцеремонно слился после провала фильма «Без страховки», Жасмин ― теперь уже будучи владелицей собственного агентства ― подхватила ее так быстро, что самолюбие Лайлы даже не успело пострадать.

– У меня для тебя шикарные новости, детка! Идеальный послесериальный проект.

Лайла поправила ремешок сумки.

– В самом деле?

– Ты когда-нибудь слышала о «Ночном звонке»?

– Конечно. Я даже читала.

Книга «Ночной звонок» стала настоящей сенсацией лет десять назад. Это был документальный бестселлер о серийном убийце, который терроризировал Сиэтл в начале девяностых. Права на его экранизацию продали раньше, чем книга была опубликована, но с тех пор проект застрял в «производственном аду». На главную роль бесстрашной местной журналистки, сестры одной из жертв, которая в итоге и выследила преступника, приглашали то одну, то другую известную актрису, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки.

Внутри у Лайлы все сжалось, как только она поняла, к чему клонит Жасмин.

– Так, погоди. Неужели это наконец произойдет?

– Уже происходит! Правда, они пытаются пока сохранить это в тайне. Экранизацией занимается Маркус Таунсенд.

У Лайлы отвисла челюсть.

Когда-то она мечтала поработать с тем самым режиссером, который снял ее в провальном фильме «Без страховки». Теперь же, задним числом, Лайла понимала, что его время ушло еще лет двадцать назад. Но Маркус Таунсенд, безусловно, находился на пике творческого подъема. За прошедшие двенадцать лет он снял пять фильмов, каждый последующий из которых все более высоко оценивался критиками, и в итоге Маркус стал первым афроамериканским режиссером, трижды номинировавшимся на премию «Оскар». Конечно, однажды Лайла уже обожглась, пытаясь добиться так называемой «славы», но главная роль в фильме Маркуса Таунсенда ― это почти беспроигрышный вариант.

– И ты можешь устроить для меня пробы? ― спросила Лайла, как только обрела дар речи.

– Тебя уже на них ждут.

Лайла прислонилась к стенке.

– Ну ни фига себе! Ладно. Сколько времени у меня есть на подготовку?

– Они хотели посмотреть тебя на будущей неделе, но я сказала, что тебя нет в городе. Как думаешь, сможешь сделать селфи-запись прямо там?

– Сто процентов! Без проблем! Все, что потребуется!

После того, как Лайла закончила разговор с Жасмин, она настолько разволновалась, что покидала аэропорт на трясущихся ногах. Проходя мимо книжного магазина, Лайла зашла туда и купила себе томик «Ночного звонка».

* * *

Отель, в котором их разместили на время съемок, явно был выбран исходя из соображений экономии, а не комфорта: колючий ковер под ногами, странная абстрактная живопись на стенах, тонкое стеганое одеяльце, под которым непонятно кто спал до нее. Бросив сумки на кровать и раздевшись, чтобы по-быстрому принять душ, Лайла задалась дерзким вопросом: не связано ли то, что их засунули в эту дыру, с несомненно огромным гонораром Ионы Демпси за съемки двух эпизодов?

Составленное заранее расписание вынуждало их с ходу взяться за дело ― первая коллективная читка должна была состояться менее чем через час после их прибытия в отель в одном из местных конференц-залов. Лайла уже натянула леггинсы и толстовку и сушила феном волосы в ванной, когда лежавший на тумбочке телефон просигнализировал о входящем сообщении. Она наклонилась, чтобы посмотреть, кто это, и высветившееся на экране имя заставило ее передернуться.

МУДИЛО:

В каком ты номере?

Она хотела проигнорировать сообщение, но любопытство взяло верх. Набранный ответ стал плодом компромисса при минимуме затрат:

ЛАЙЛА:

Зачем тебе?

МУДИЛО:

У меня для тебя есть кое-что

ЛАЙЛА:

Если ты про то, о чем я подумала, то мне это не интересно

МУДИЛО:

Не волнуйся. То, о чем ты думаешь, конфисковали в аэропорту

ЛАЙЛА:

?? В аэропорту конфисковали твой член?

МУДИЛО:

Теперь я, кажется, забыл, что имел в виду

Лайла хихикнула и не стала отвечать. Выключив фен, она опустила голову вниз, намереваясь скрутить волосы в пучок. К ее удивлению, телефон завибрировал снова.

МУДИЛО:

Ну а если серьезно?

Ее пальцы застыли над экраном. Не позволив себе слишком долго размышлять, она набрала цифры:

ЛАЙЛА:

816

Через несколько минут раздался стук. Лайла открыла дверь и увидела Шейна с картонной коробкой, которую она узнала бы из тысячи: глянцево-розовая, с зелеными цветочками по краям.

– Что это? ― все же спросила она.

Шейн посмотрел на коробку, словно желая убедиться, что ничего не перепутал.

– Это пончики, ― пожал он плечами и снова поднял на нее взгляд.

– Зачем? ― только и смогла выдавить Лайла.

Должно быть, он купил их еще до того, как они сели в самолет, осенило ее. А потом прятал коробку от нее ― даже когда они сидели рядом.

Шейн выглядел слегка смущенным.

– Ну, э-э… На твой день рождения. Он ведь во вторник, да? Я подумал о том, чтобы подождать до вторника, но к тому времени они, пожалуй, окаменеют. Правда, они слегка помялись у меня в чемодане.

Лайла таращилась на него во все глаза.

– О-о-о… Э-э-э… Спасибо.

Она взяла из его рук коробку, и между ними повисла неловкая пауза. Вдруг в тишине у Шейна громко заурчало в животе. Он поморщился, а Лайла еле удержалась, чтобы не расхохотаться.

– Извини, я ничего не ел с тех пор, как мы сели в самолет.

– Хочешь пончик?

Теперь, когда он упомянул о еде, она почувствовала, что тоже голодна.

Его взгляд метнулся через ее плечо.

– Здесь или дашь с собой?

– Ну, у нас же есть несколько минут, верно?

Она отступила в сторону, и он прошел в номер. Его благодарный взгляд сказал ей, что он оценил ее жест. Закрыв дверь, она поставила коробку с пончиками на столик у телевизора. Затем отломила половинку кленово-орехового пончика и, прислонившись к комоду, стала есть, ощущая легкий озноб, который нельзя было объяснить только низким уровнем сахара в крови. Шейн, как всегда, взял ванильно-лавандовый пончик и устроился в кресле у окна.

Некоторое время они жевали молча.

– Спасибо, ― сказала Лайла. ― Или я уже говорила?

– Да, говорила, ― ответил Шейн, отправляя в рот последний кусочек пончика. ― Я подумал, Лайла, ты, наверное, не станешь отмечать день рождения здесь, на работе? К тому же я не уверен, знает ли об этом кто-нибудь еще.

Он словно пытался ответить на вопрос, по-прежнему витавший в воздухе: зачем он вообще это затеял? Подобный жест он мог сделать для кого угодно ― Лайла знала это наверняка. Но при воспоминании о том, как и зачем он появился с пончиками в предыдущий раз, ее сердце сжалось.

Сегодня он сделал нечто большее, чем преподнес преждевременный подарок на день рождения: сегодня он предложил мир.

– Наверное, не буду. Хотя даже если бы я была дома, я вряд ли затевала бы что-то грандиозное. И дело не только в неверно указанной в «Википедии» дате рождения. В тридцать два становится по фигу вся эта ерунда.

Шейн виновато улыбнулся.

– Да, ты права. ― Он стряхнул крошки с рук. ― Поедешь домой на День благодарения?

Она покачала головой.

– Не вижу смысла. А ты?

Он тоже покачал головой.

– Может, придумаем что-нибудь? ― спросила Лайла, но увидев испуг в его глазах, поспешно добавила: ― Я имею в виду для нас всех. Наплевать на День благодарения, но впереди длинные выходные, и я уверена, что здесь останемся не только мы.

– И что можно придумать? Взять еду навынос и съесть в каком-нибудь из наших номеров? Будет столпотворение.

– Да, и это удручает. ― Она откусила от пончика еще кусочек и задумчиво пожевала. ― Может, снимем на сутки какие-нибудь апартаменты? А приготовим все сами.

Шейн приподнял бровь.

– Ты умеешь готовить?!

– А почему это тебя так удивляет?

– Просто… я никогда не видел, чтобы ты готовила.

Возразить было нечего. При нем она даже тосты никогда не поджаривала. Да и вообще, она, наверное, по пальцам могла пересчитать, сколько раз за последние девять лет готовила себе еду.

Они вновь замолчали, поскольку все темы для натянутой светской беседы, кажется, закончились. Лайла доела пончик, недоумевая, что они все еще так странно себя ведут. Хотя, с другой стороны, ее озадачивал каждый новый нюанс, проявлявшийся в их отношениях.

Оставалось только признать: то, кем они были друг для друга, не поддавалось никакой классификации ― разумеется, больше, чем коллеги, но и не друзья, хотя уже и не враги. Еще несколько недель назад они бы обязательно рассорились в пух и прах, а теперь между ними возникло напряжение иного рода ― более сложное и волнительное, чем взаимная враждебность.

Возможно, и Шейн не менее остро осознавал, что они сидят в гостиничном номере ― впервые оставшись наедине с тех пор, как поговорили на лестничной клетке. Она опустила взгляд на ужасный ковер на полу и сглотнула, почувствовав, как неприятно пересохло в горле. Присев, она достала из мини-бара бутылку воды.

Шейн поерзал в кресле.

– Ну и… ты что-нибудь слышала об этом парне по имени Иона?

– Если честно, ― сказала Лайла, выпрямляясь и отвинчивая крышку, ― ничего хорошего. Конечно, он добивается результатов, и, скорее всего, именно поэтому его продолжают приглашать на проекты, но, мне сказали, он часто ведет себя на площадке как настоящий самодур. И не боится делать миллион дублей, если ему что-то не нравится.

Шейн нахмурился.

– Что? ― спросила Лайла, закатывая глаза. ― Неужели я такая ужасная, потому что слушаю сплетни и заранее его осуждаю?

Он покачал головой.

– Нет. Просто… надеюсь, он удовлетворится нашим поцелуем в пределах первых ста тысяч дублей.

Уголком рта Шейн изобразил полуулыбку.

Внутри у Лайлы все сжалось. Она знала, что ей придется раз за разом целовать Шейна на глазах у всей съемочной группы, но ей и в голову не приходило, что, возможно, она будет делать это десятки, а то и сотни раз по прихоти капризного режиссера.

Она подняла брови, чтобы Шейн не заметил, как сильно это ее встревожило.

– Волнуешься, что забыл, как это делается?

– За последнее время никто не жаловался.

Он встретился с ней взглядом, и температура в номере моментально подскочила на несколько градусов.

Лайла не хотела думать ни о чем, что было с этим связано. Ни о том, как они целовались в последний раз. Ни о тех, кого он, возможно, целовал после нее, а может, и не целовал. Ни о том, целовал ли ее когда-нибудь кто-то лучше, чем он.

Шейн посмотрел так, будто хотел сказать что-то еще, но вместо этого встал и потянулся, стряхнув с рубашки несуществующие крошки. Против воли Лайла почувствовала, как глаза ее широко открылись, когда Шейн приблизился к ней, однако он прошел мимо и остановился перед коробкой с пончиками. Помедлив, он посмотрел на нее, будто спрашивая разрешения, и лицо его вдруг удивленно вытянулось.

– На тебе что, косметика?

Лайла моргнула.

– А? Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Что случилось с твоими веснушками?

Ее рука взлетела, прикоснувшись к щеке, и опустилась обратно.

– О! Я убрала их лазером.

– Ты их удалила?!

Брови Шейна сошлись на переносице.

– Я не специально! Это побочный эффект. Пыталась скинуть несколько лет радикальней, чем это можно сделать, редактируя страницы в «Википедии».

Он повернулся к коробке с пончикам, открыл крышку и уставился на содержимое.

– Очень жаль.

– У меня их еще много в других местах, ― машинально пробормотала она, но тут же пожалела об этом, когда его пристальный взгляд окинул ее с головы до ног.

– Я знаю, ― сказал он обыденным и ничуть не похабным тоном, однако это не помешало ей почувствовать, как все ее тело охватило жаром.

Не дожидаясь ее ответа, Шейн взял еще один пончик.

–Ладно, увидимся внизу, ― произнес он, после чего затолкал пончик в рот и направился к двери.