― Итак, Шейн, ― произнесла доктор Дина, наклонившись вперед. ― Может ли быть так, что причина вашего нежелания верить брату заключается в подсознательной попытке облегчить вашу собственную вину за то, что вы повели себя предвзято по отношению к ним обоим после вашего последнего сексуального контакта с Лайлой?

Краем глаза Лайла заметила, как Шейн нервно заерзал. Это хорошо.

– Конечно. В смысле, все возможно, ― уклончиво ответил он.

Лайла подавила разочарованный вздох. После произошедшего на премьерной вечеринке инцидента их срочно отправили на внеплановый сеанс психотерапии, но попытка разобраться, что же вызвало скандал, выглядела примерно так, как и следовало ожидать.

Доктор Дина вздохнула.

– Хорошо, давайте попробуем зайти с другой стороны. Как думаете, почему ваша реакция была такой острой?

Шейн закинул ногу на ногу лодыжкой на колено и принялся покачивать ею.

– Ну, наверное, я подумал, что она использует секс как… демонстрацию власти. Как будто она хотела что-то доказать.

– Значит, вы почувствовали, что для Лайлы секс отделен от каких-либо эмоций?

– Да.

– Но для вас это не так?

– Да. В смысле, нет. Я хочу сказать… не знаю. Я почувствовал, что мною… просто попользовались.

Лайла закатила глаза.

– О господи! Слышать это уже не могу!

Доктор Дина повернулась к Лайле и посмотрела на нее пронзительным взглядом.

– Тогда давайте послушаем вас, Лайла. Что вы почувствовали в тот момент?

Теперь настала очередь Лайлы уклоняться от ответа.

– Трудно сказать, ― коротко ответила она, скрестив руки на груди. ― Это было очень давно.

– Почему бы вам не воспользоваться случаем и не постараться все вспомнить?

Не обращая внимания на пристальные взгляды Шейна и доктора Дины, Лайла подняла глаза к потолку и стала обдумывать вопрос.

– Наверное, я просто увлеклась, ― сказала она наконец после долгой паузы. ― У меня не было никаких скрытых мотивов.

Она знала точно, что тот секс остался самым горячим в ее жизни, ― несмотря на горькие, бесполезные слезы, которые хлынули у нее из глаз в тот момент, когда она захлопнула за собой дверь его трейлера.

– И вы, Лайла, могли бы подтвердить, что с вашей стороны тоже были какие-то эмоции?

Лайла поджала губы.

– Мне казалось, речь шла о том, чтобы наладить наши производственные отношения, а не романтические.

– Ну, похоже, они переплетены сильнее, чем нам бы хотелось, верно? ― холодно заметила доктор Дина, заглянув в свои записи. ― А как насчет тех времен, когда вы только-только начали встречаться? Вы оба говорили, что это вышло случайно. Но если честно, мне очень трудно понять, как мог сохраниться такой уровень враждебности на протяжении стольких лет, если перед этим между вами не возникало более глубокой эмоциональный связи.

Лайла и Шейн обменялись недоуменными взглядами. Долгое время они сидели молча.

– Ну да, ― ответил Шейн таким хриплым голосом, какого Лайла никогда раньше не слышала, ― будто слова из него вытягивали клещами. ― Да, я любил ее.

Конечно, это признание Шейна не было сюрпризом для Лайлы. Тем не менее, услышав его откровенный ответ, она почувствовала себя так, будто ей перекрыли кислород. Она смотрела прямо перед собой, пытаясь сохранить на лице невозмутимое выражение.

– Вы когда-нибудь говорили ей об этом? ― мягко спросила доктор Дина.

Боковым зрением Лайла увидела, что Шейн кивнул.

– Говорил. ― Он сглотнул. ― Но она не обратила на это внимания.

Лайла глубоко вздохнула, однако удержалась от того, чтобы снова закатить глаза. Шейн явно разыгрывал драму, пытаясь перетянуть доктора Дину на свою сторону.

– Он сказал моей спине, что любит ее. Во время секса. Это не считается.

– Почему? ― спросила доктор Дина.

– Ну, потому что это просто… Это просто не… ― замялась Лайла. ― Он не мог меня полюбить. Он едва меня знал!

– Какая чушь! ― возразил Шейн. ― Я провел с тобой больше времени, чем с кем-либо еще.

– И что? Это не так работает. Ты не можешь автоматически стать экспертом по моей душе, даже если проведешь со мной десять тысяч часов!

– Думаешь, мне от этого легче, Лайла? ― выпалил Шейн, повернувшись к ней лицом впервые за весь сеанс. Она глядела на него в упор, сбитая с толку экспрессией, с какой он задал вопрос. ― Думаешь, я не хотел узнать тебя поближе? Может, я устал ждать, пока опустится подъемный мост и мне наконец разрешат пересечь ров и попасть на остров Лайла.

– Зачем острову ров? ― пробормотала она себе под нос, не в силах удержаться.

Шейн громко выдохнул и в отчаянии провел рукой по глазам.

– Вот видите? Я именно об этом.

Доктор Дина подняла руку, призывая их к спокойствию.

– Интересно, почему вы, Лайла, так стремитесь обесценить чувства Шейна по отношению к вам?

– Я не сомневаюсь, что у него были чувства. Но это не любовь.

– Почему нет?

Лайла скрестила ноги, усевшись на диване прямо. Затем заговорила медленно, тщательно подбирая слова:

– Для меня любовь… подразумевает определенную степень взаимности. Обоюдную открытость. Когда решаешь впустить кого-то в свою жизнь, открываешься полностью.

Доктор Дина кивнула, сделав пометку в блокноте.

– Значит, вы не верите, что безответная любовь возможна?

Лайла покачала головой.

– Влюбленность ― да. Увлечение, похоть, что угодно. Но это не любовь. И дело даже не в другом человеке ― это какие-то ваши странные фантазии о том, кем вы его считаете.

Шейн усмехнулся, и обе женщины повернулись к нему.

– Ты не можешь контролировать чувства других людей, Лайла, ― сказал он. ― Если я, допустим, скажу, что влюбился в тебя… ну… на нашем первом прослушивании, то ты не сможешь утверждать, что это не так.

– На первом прослушивании?! ― воскликнула она чересчур громко, не в силах скрыть раздражение из-за того, что Шейн явно издевался над ней, в то время как она пыталась отнестись ко всему происходящему серьезно.

Разумеется, в его глазах искрился смех, хотя выражение лица осталось невозмутимым.

– Это просто для примера.

– Вы оба имеете право на собственную точку зрения, ― сказала доктор Дина, прежде чем вновь повернуться к Лайле. ― Но давайте посмотрим, что за этим стоит. Согласно вашему утверждению, Лайла, у вас с Шейном не было любви, поскольку вы так и не открылись друг другу.

Это не было вопросом.

Лайла почувствовала, что краснеет.

– Я думаю, вы слишком упростили все.

– А у вас вообще когда-нибудь возникали к нему романтические чувства? Вы думали о чем-то бóльшем?

– Конечно! В смысле, да, думала. ― Лайла пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно ― будто она не впервые признавалась в чем-то подобном в его присутствии. ― Я же не робот какой-нибудь. Мы встречались несколько месяцев. И я конечно…

Она замолчала, опустив взгляд на свои колени. Сидевший рядом Шейн смотрел прямо перед собой, застыв в напряженной позе.

Она поняла вдруг, что имел в виду Шейн на вечеринке, когда сказал ей в гневе: «Потому что он не знал!» Дин не считал преступлением пойти к ней домой, поскольку думал, что между ней и Шейном не было ничего серьезного. Но как бы отчаянно они ни пытались это отрицать ― и тогда, и сейчас, и каждое мгновение, проведенное вместе, ― в глубине души оба понимали, что все гораздо сложнее. Вот почему ее предательство выглядело так отвратительно.

– Просто мы… действительно разные, ― сказала Лайла после долгой паузы. ― Единственное, что у нас было общего, ― это сериал. Так всегда бывает, когда люди сближаются в подобной стрессовой ситуации. Но это не значит, что чувство было настоящим. Оно не могло продолжаться долго.

– И это было единственное, что удержало вас от перехода на следующий уровень? ― мягко подтолкнула доктор Дина.

Лайла повернулась к Шейну, который уже смотрел на нее непроницаемым взглядом.

– Не только… Переход на следующий уровень означал бы, что о наших отношениях узнают все. Так или иначе. А следовательно, они уже не были бы только нашими. Они стали бы принадлежать всем. И потом, если бы у нас ничего не получилось… ― Она покачала головой. ― В тот первый год все было так головокружительно. Тогда казалось, что это ляжет на нас лишним грузом. Для меня это было тяжело.

– Но это же часть тех условий, на которые вы соглашаетесь, когда становитесь актерами, не так ли? ― спросила доктор Дина. ― Если вы достигаете успеха ― а значит, становитесь публичной фигурой, ― то вы отказываетесь от определенного уровня конфиденциальности в своей личной жизни. Однако это не причина полностью отгораживаться от любви и отношений.

– Да, я знаю. Я ощущала это лишь по отношению к нам ― конкретно ко мне и Шейну. Мне кажется, это было просто, как… Ну, то есть, если бы мы объявили о себе открыто, это означало бы, что наши чувства стали… товаром что ли. Чем-то таким, что продавалось бы вместе с шоу. Таких отношений я точно не желала.

Доктор Дина кивнула.

– Вам тоже так казалось, Шейн? Вас беспокоило, что общественное внимание повлияет на ваши отношения?

Лайла фыркнула.

– Я вас умоляю! От меня он перепрыгнул к самым публичным отношениям, какие только можно было найти.

– О, это правда? ― спросила доктор Дина не без любопытства.

– Хм… ― Шейн бросил на Лайлу свирепый взгляд. ― Да, я встречался с Сереной Монтегю. В течение трех лет.

Доктор Дина мгновение смотрела на него, нахмурив брови, прежде чем лицо ее просветлело, и она щелкнула пальцами.

– Представляете, я не узнала вас с бородой! Вы без нее выглядели моложе!

– Я и был моложе, ― пробормотал Шейн.

– Мне казалось, вы говорили, что не смотрите телевизор, ― немного раздраженно заметила Лайла.

– Но я бываю в супермаркетах и на приеме у врача и к тому же довольно много раз делала стрижку в парикмахерской, ― ответила доктор Дина с улыбкой.

Лайла откинулась на спинку дивана.

– Вот именно. По-моему, это доказывает мою точку зрения.

– Возможно, вы правы, Лайла… Скажите, вы сами когда-нибудь влюблялись? Если не в Шейна, то, может, в кого-нибудь другого?

У Лайлы внезапно пересохло во рту. Она отчетливо ощущала присутствие Шейна рядом.

– Чувствую, мы отклоняемся от темы.

– И все же?

Взгляд Лайлы метнулся к часам за головой доктора Дины ― она быстренько соображала, не попробовать ли потянуть время, пока не закончится сеанс. Но до конца сеанса оставалось еще добрых двадцать минут, так что, похоже, она влипла.

– Нет, ― тихо ответила она. ― Я никогда не влюблялась.

– А вы считаете себя достойной любви?

Лайла подпрыгнула, словно ей влепили пощечину.

– Что?!

– Как вы думаете, вы достойны любви? ― повторила доктор Дина.

Лайла несколько раз открыла и закрыла рот, ошарашенная вопросом.

Когда Лайле было шестнадцать лет, ее бросил первый парень ― после того, как у нее случился приступ панической атаки. Что ж, у него, по крайней мере, хватило порядочности подождать до следующего дня, когда он отвел ее в сторонку на перемене и сообщил, что она «чересчур психованная».

Естественно, она ему отомстила. Пока вся его семья отсутствовала, Лайла прокралась к нему домой с ведром майонеза и измазала его машину. Майонез под палящим солнцем запекся, и кислота разъела краску, а зловонный запах просочился сквозь щели и пропитал обивку. Если уж на нее налепили ярлык психопатки, рассудила Лайла, то придется этому соответствовать.

В последующие годы ей тоже не очень-то везло. Она притягивала к себе мужчин, готовых без устали ее преследовать, но как только они добивались ее, то сразу понимали, что хотели бы, чтобы она была другой. Им нравилась ее внешность, но их возмущало то, сколько усилий ей приходилось прилагать, чтобы сохранить себя в форме. Их привлекали ее статус и успех, но потом начинались упреки, что она всегда занята, сцены ревности из-за ее экранных возлюбленных и ворчания по поводу внимания, которое ей оказывалось в публичном пространстве.

Хотя, с другой стороны, она уже с детства была ― как ласково и шутливо выражалась ее бабуля ― сущим наказанием. Своевольная, надменная, упрямая, с дьявольским упорством пытающаяся извратить все то хорошее, что было в ее жизни, и найти тот угол, о который она рано или поздно расшибет себе лоб.

Когда в Джульярде Лайла познакомилась с Ричардом, участвуя в читке одной из его пьес, ей показалось, что в нем она нашла родственную душу ― кого-то еще более бескомпромиссного, с еще более сложным, чем у нее, характером (хотя, поскольку он был писателем и мужчиной, это воспринималось как доказательство его гениальности, а не как дефект характера). Ей льстило, что она попала в число тех избранных, к кому Ричард не испытывал ненависти, и со временем она пристрастилась к острым ощущениям от погони за его призрачным, непредсказуемым одобрением. Этого хватило, чтобы поддерживать отношения в течение нескольких лет, ибо его интерес к ней вспыхивал вновь всякий раз, когда она пыталась порвать с ним.

Но с Ричардом Лайла никогда не чувствовала себя по-настоящему в безопасности. С ним она испытывала лишь чувство самосохранения, которое вырастало из понимания того, что Ричард всегда будет оставаться для нее недосягаемым, лидером и всегда будет видеть в ней только ведомого, а не равного себе партнера. Что она никогда не станет той женщиной, которая разобьет ему сердце, так же, как и ему никогда не удастся стать для нее единственным и желанным. Это не было любовью, но это был тот эрзац, который, как считала Лайла, максимально доступен лично ей.

После Ричарда Шейн стал таким потрясением для Лайлы, что она многократно усилила бдительность практически с самого первого дня. Сейчас было даже странно вспоминать, как она переживала из-за того, что могла случайно причинить ему страдания, а ведь несколько последующих лет она изо всех сил намеренно старалась сделать именно это.

Однако, с другой стороны, она недооценила Шейна. Он оказался сложнее, чем она думала изначально. Он мог терпеть ее выходки, но мог и ответить. Или, может, она стала первым человеком, который раскрыл новую грань его личности, ― вдруг черствость может передаваться половым путем?

Лайла не впервые отравляла отношения с мужчинами ― благодаря своей склонности к деструктивным действиям, которая усиливалась ее психологическими проблемами, ― и едва ли Шейн станет в этом ряду последним. Ей уже поздно в себе что-то менять. Она много лет старалась полюбить и принять себя такой, какая она есть, со всеми своими недостатками. Однако это не означало, что полюбить и принять ее сможет кто-то еще.

– Простите, ― наконец выдавила она и нервно рассмеялась. ― Я просто… просто сегодня я чувствую себя как на допросе. Наверное, мне от этого не очень комфортно. ― Она покосилась на Шейна. ― И продолжать в том же духе мне не хочется.

Доктор Дина кивнула.

– Я понимаю. Эту тему пока можно закрыть.

Когда сеанс подошел к концу, Лайла и Шейн молча вышли из кабинета доктора Дины. Шейн придержал для нее дверь на аварийную лестницу. Даже спустившись на один пролет, Лайла оставалась в таком потрясении, что никак не могла взять себя в руки.

– Ты все-таки немного сгустил краски, ― сказала она.

– В каком смысле?

– «Я почувствовал, что мною… просто попользовались!» ― картинно надув губки, передразнила его Лайла с интонацией ослика Иа.

Шейн опустил голову, пытаясь скрыть улыбку.

– Ну а сама-то? ― Он повернулся к ней, и его голос прозвучал одновременно хрипло, пронзительно и даже насмешливо. ― «Я не хотела, чтобы мы стали това-а-аром!» ― Он остановился на площадке третьего этажа. ― Выходит, ты гнала туфту? О том, что якобы испытывала ко мне чувства? Потому что я впервые об этом слышу.

Лайла остановилась на несколько ступенек ниже. Затем посмотрела на него очень долгим, как ей показалось, взглядом и тихо ответила:

– Нет. Это не туфта.

– О как! Ну надо же! ― воскликнул Шейн чрезмерно восторженно.

Она оперлась рукой о перила и, прищурившись, посмотрела на него снизу вверх.

– Перестань! Ты действительно думаешь, что если бы я захотела… если бы мы решили… то ты бы просто… ― Она пощелкала пальцами. ― А как насчет твоих дружков?

– Откуда мне знать?! Я уже много лет ни с кем из них не общаюсь. Я бы выбрал тебя.

– Но почему? ― с обидой выдохнула Лайла. Она прервала себя на полуслове, поскольку остальное подразумевало «Почему ты полюбил меня?»

Между бровями Шейна пролегла глубокая морщинка. Взгляд скользнул вниз, затем снова вернулся к ней.

– Разве я мог поступить иначе? ― тихо спросил он.

У него было такое лицо, что Лайла судорожно вздохнула.

Внезапно ее захлестнула волна болезненного сожаления, и Лайла осознала, какую драгоценность не уберегла, ослепленная недоверием и ненавистью к себе. Ах, если бы у нее тогда хватило смелости взять то, что, оказывается, находилось прямо перед ней!

– Но это было так давно… ― прошептала она.

У нее перехватило дыхание, и она снова не смогла закончить мысль. Да, это было давно ― до того, как она потратила годы на методичное разрушение пьедестала, на который возвел ее Шейн, твердо решив доказать, каким дурным вкусом он обладал, если умудрился в нее влюбиться.

Он кивнул и медленно, шаг за шагом, начал спускаться по лестнице к Лайле. Она прижалась спиной к стене, чтобы между ними сохранилось максимальное расстояние. Остановившись на ступеньке, на которой стояла Лайла, Шейн прислонился к перилам напротив стены.

Сердце гулко стучало у нее в ушах в ожидании того, что он сделает дальше. Но он всего лишь пристально и долго смотрел на нее.

– Мы и правда все испортили?

Она пожала плечами.

– Мы были молоды. Ситуация сложилась странная. Такое бывает. Нам надо двигаться дальше.

– Нам?

– Да. Нам. Именно для этого мы сюда и приезжаем.

Он слегка покачал головой.

– Я не это имел в виду.

Лайле показалось, что лестница уходит у нее из-под ног. Она всем телом прижалась к стене, прислонив голову к шершавому бетону.

– Тогда что же?

– Я о том… о том… ― Он оттолкнулся от перил и приблизился к Лайле. ― Ты не совсем честно отвечала на вопросы.

– Да ладно?

– Сериал ― это не единственное, что у нас есть общего.

Он окинул ее взглядом с головы до ног, и от внезапного прилива жара у нее все поплыло перед глазами.

Он снова издевался над ней! Как обычно. Или, может, его ввело в заблуждение опасное сочетание посттерапевтической уязвимости и неуместной ностальгии, и он решил, что будет неплохо переспать с ней еще пару раз?

Нет, это ужасная идея! Ей нельзя и думать об этом. Нельзя думать о его руках, о том, что она могла бы ощутить их тепло даже сквозь тонкую ткань блузки или, что еще лучше, ― под ней. Она вздрогнула, умоляя небеса, чтобы Шейн не прочитал ее мысли.

Ужасно, что она с самого начала тешила себя этой иллюзией, но еще хуже было то, что она совершенно точно знала, как все это было бы в реальности, и насколько это было бы хорошо, ― если бы она только захотела.

Нет, не о желании речь. А о том, может ли она позволить себе это.

Лайла поняла, что не отрываясь смотрит на его руки, поэтому перевела взгляд вверх и остановила его на губах Шейна.

На губах, которые она целовала сотни раз. Которые шептали ей в ухо непристойности. Которые прикасались к каждому сантиметру ее тела.

И с этих же губ срывались оскорбления, насмешки, обвинения. И эти же губы презрительно кривились. И эти же губы ухмылялись над ее неудачами.

Лайла подавила нервный смешок, надеясь, что тусклое лестничное освещение скроет ее пылающие щеки.

– Ты никогда не любил меня по-настоящему.

– Почему ты не веришь мне? Я перепробовал почти все, чтобы выбросить тебя из головы.

Шейн сказал это шутливо, но в его словах была такая неподдельная грусть, что ее сердце бешено заколотилось.

Лайла старалась сохранить спокойный тон ― она не знала, стоит ли ему подыгрывать.

– Мы это все уже проходили, помнишь?

Он не отрывал от нее глаз, голос стал низким, хрипловатым.

– И я до сих пор, понимаешь, не могу забыть это.

Лайла с трудом сглотнула, у нее опять пересохло во рту. Неимоверным усилием она разрушила чары их зрительного контакта, опустив взгляд в пол, прежде чем ее сила воли полностью иссякла. Она глубоко, прерывисто вдохнула, покачала головой и посмотрела ему в глаза.

– Мы не сможем выбросить из жизни последние восемь лет. Уже слишком поздно, мы многое потеряли. Ненавидеть друг друга, постоянно вцепляться друг другу в горло… это же невыносимо! И это убивает любовь.

При упоминании о горле Шейн бросил взгляд вниз и сделал еще один шаг вперед. Пульс Лайлы зашкалил, когда Шейн поднес руку к ее лицу, и его пальцы плавно заскользили по ее затылку. Большой палец остановился у основания ее подбородка, и ей показалось, что она перестала дышать.

Он медленно наклонился к другой стороне ее лица, коснувшись бородой ее щеки, и его голос стал тихим и вкрадчивым:

– Я думаю, тебе нравится, когда я вцепляюсь тебе в горло. Время от времени.

Хорошо, что она стояла, прижавшись всем телом к стене. Иначе неизвестно, смогла бы она удержаться на ногах или нет. Лайла точно понимала, что еще чуть-чуть ― и она не сможет ему отказать, и в то же мгновение его губы коснулись пульсирующей точки у ее уха. Она резко вдохнула, и его хватка на ее затылке усилилась ― правда, всего на секунду.

Шейн отстранился слишком быстро. Она думала, он будет выглядеть самодовольным из-за того, что так легко добился от нее такой однозначной реакции, но оказалось, он тоже взволнован, будто из последних сил пытался держать себя под контролем. Шейн убрал руку с ее волос, и Лайла непроизвольно проследила за его движением.

Если бы она этого не сделала, то не заметила бы, как на миг инстинктивно сжались его пальцы, прежде чем он повернулся и сбежал вниз по лестнице, не сказав больше ни слова.