Три с половиной года назад

Об уходе Лайлы стало известно утром, и на съемочной площадке все только об этом и трещали. Шейна совсем не удивило, что Лайла не сказала ему об этом лично, ― все-таки они уже несколько месяцев не говорили друг другу ничего кроме того, что было прописано в сценарии.

Тем не менее, когда Шейн увидел статью в Deadline[33], ему показалось, будто у него в голове что-то переклинило, лишив его способности воспринимать текст. Сколько бы раз он ни перечитывал статью, в ней по-прежнему было одно и то же.

Пока Шейн сидел на гриме, он изо всех сил старался не думать об этой новости, но она засела у него в мозгу, как игла проигрывателя в канавке заевшей пластинки, неспособная проскочить один и тот же фрагмент и воспроизводящая его снова и снова.

Вернувшись в свой трейлер, он минут тридцать пытался сосредоточиться на лежавшем перед ним сценарии. Перечитав текст много-много раз и так и не уловив смысла, он понял, что должен поговорить с Лайлой. Это был единственный способ выбросить из головы все лишнее. Он не очень понимал, что именно хотел сказать, но был уверен, что найдет нужные слова за те пятнадцать секунд, пока будет идти до ее трейлера.

Шагнув к двери, Шейн распахнул ее… и нос к носу столкнулся с Лайлой, которая уже топталась на ступеньках его трейлера, будто уговаривая себя постучать (или не стучать вовсе).

Они застыли, уставившись друг на друга.

«Что ты здесь делаешь?» ― хотел спросить он. Но вместо этого выпалил:

– Ты что, уходишь?!

Она ответила не сразу. Впрочем, ответа и не требовалось. Ее щеки залила краска, глаза смотрели в землю, и Шейн почувствовал, что его грудь вот-вот разорвется.

– Можно я войду?

Он посторонился, не сказав ни слова. Она закрыла за собой дверь и встала перед ним, скрестив руки на груди.

– Мне предложили другую работу.

– И ты ничего мне не сказала?!

– Наверное, вылетело из головы во время нашей последней беседы по душам.

– Это вопрос профессиональной этики.

Она склонила голову набок, и притворно-смущенно нахмурила брови.

– Профессиональной этики? И это говорит человек, отправивший на прошлой неделе Дина играть свой затылок?

Шейн почувствовал прилив жара, но промолчал. Долгое время никто из них не двигался.

– Полагаю, ты выходил из трейлера не для того, чтобы меня поздравить, ― наконец сказала Лайла.

– Итак, ты все-таки уходишь…

– Ухожу.

– А я просто… просто останусь здесь? Без тебя?

Она встретилась с ним взглядом. Выражение ее лица было спокойным и непроницаемым.

– В общем-то, меня это больше не касается.

От ее спокойствия ему стало еще хуже. Он покачал головой и провел пальцами по волосам.

– Это полная жопа, Лайла. Даже для тебя.

– А я думала, ты будешь счастлив! ― выпалила она в ответ, заставив его вздрогнуть.

Действительно, почему он не рад? Почему его первым побуждением было ворваться в ее трейлер и потребовать объяснений, будто она ему что-то должна?

– Я вполне счастлив. Просто не успел еще организовать городской парад. Разбираюсь, как получить разрешение. Возможно, придется просить об одолжении.

Уголок ее рта приподнялся, и внутри у Шейна что-то сжалось так туго, что чуть не лопнуло.

– Это будет перебор, ― сказала она. ― Уверена, что надпись «Пока, сука!», написанная баллончиком на двери моего трейлера, выразит твою радость без лишних хлопот.

– Ты заслуживаешь лучшего прощания, Лайла.

– На что ты намекаешь?

Это одновременно был и вызов, и приглашение.

И это о-о-очень опасно, если уж на то пошло.

Он сделал шаг ближе, затем еще один.

– Не знаю. Возможно, ты заслуживаешь надписи в небе.

Она не отстранилась и не возразила. Она просто разжала скрещенные руки, и ее взгляд метнулся к его губам ― всего на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы пульс застучал в его ушах.

Он остановился и задержал дыхание, стараясь случайно ее не коснуться.

– Или фейерверка, ― пробормотал он.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Провокация, которую он прочел в ее глазах, была яркой, жгучей.

Разумеется, инициатором должен выступить он. Она бы никогда не сделала первый шаг. Она сочла бы это признаком своей слабости и признанием поражения еще до того, как они приступили бы к делу. Даже в ту первую ночь, в углу темного бара отеля в Нью-Йорке ― когда между ними было все так просто, как никогда ни с кем прежде, ― она бы только пообжималась с ним и поднялась наверх одна, если бы он не проявил инициативу. Тогда он легкомысленно поверил, что посадить ее к себе на колени была его идея. Но на самом деле выбор всегда был один: играть по ее правилам или не играть вовсе.

Шейн неуверенно протянул руку и слегка удивился, когда его пальцы беспрепятственно коснулись ее подбородка. Он дотронулся до нее впервые почти за четыре года. Он на мгновение задержал руку, и их взгляды встретились. Еще было не поздно затормозить. Ведь на самом деле пока что ничего не произошло.

Но когда она закрыла глаза и с мягким выдохом подставила лицо под его прикосновения, он будто ухнул в пропасть. Кровь словно сделалась горячей, его пальцы все глубже погружались в ее волосы, другой рукой он обхватил ее за талию и притянул вплотную к себе. У него встал еще до того, как он ее поцеловал.

Они подходили к этому моменту мучительно медленно, и поэтому первый поцелуй получился сверхъяростным. Оба бросились в него с такой скоростью, что Шейн удивился, что никто из них не пострадал. Надо сказать, поцелуи у них всегда получались хорошо. Их лица были словно созданы друг для друга и сочетались идеально. Коснувшись ее губ, Шейн почувствовал знакомый вкус.

Он привычно скользнул рукой по ее шее и прижал Лайлу спиной к двери. Их поцелуи становились все более исступленными, он посасывал ее язык, она прикусывала его нижнюю губу и выдыхала ему в рот, вцепившись в его футболку сзади.

Шейн отстранился, оба тяжело дышали.

– Ты… ты хочешь этого?

Пять минут назад он и думать не думал, что это вообще возможно. Теперь ему казалось, что он умрет, если она скажет «нет».

Ее глаза сузились.

– А ты?

Только Лайла умела превращать согласие в противостояние. Но сейчас это не вызвало никакого раздражения, а лишь усилило его желание. Он сжал ее подбородок и снова погрузился в еще один ненасытный, опустошающий поцелуй, раздвигая ее ноги бедром, покачиваясь рядом с ней и заставляя ее задыхаться.

Шейн с болью осознал, что на самом деле все происходит не так, как он бы хотел. Если бы у него был выбор, если бы он знал, что у него появится шанс в последний раз побыть с ней, то он бы сделал все по-другому. Как минимум, на кровати. Он уложил бы ее и не стал торопиться. Он показал бы ей, что он больше не перевозбужденный двадцатипятилетний. Но если бы единственный вариант заключался в том, чтобы приступить к делу лихорадочно и неуклюже, то он не раздумывая согласился бы и на это.

Шейн наклонил голову так, чтобы пососать чувствительное местечко возле ее уха ― возможно, чрезмерно сильно, но он не смог сдержать себя, когда ее дыхание стало прерывистым, а голова беспомощно запрокинулась.

– Осторожно, ― выдохнула она.

Он едва расслышал ее, сосредоточившись на движениях ее рук, шаривших по его поясу.

Руки Шейна скользили вниз, по изгибу ее талии, по ее округлым бедрам. Он снова поцеловал ее и застонал, когда его жадные ладони добрались до ее ягодиц, прикрытых тонкой эластичной тканью юбки. Он должен войти в нее ― прямо сейчас!

Он так распалился, что не заметил, как сказал это вслух, и она рассмеялась ему в губы.

– Ого! Прошло столько лет, а тебе до сих пор кажется, что прелюдия необязательна. А я думала, Серена обучила тебя всему.

Он понимал, что она несет чушь, просто чтобы завести его ― одновременно нападая на его сексуальные умения и напоминая об их разрыве, ― и, как ни странно, это сработало.

Он разжал руки, опустился на колени и задрал ей юбку выше бедер. Она прижалась спиной к стене и стала наблюдать за ним с расширенными зрачками и затуманенным взором, когда он, проведя указательным пальцем по эластичному краю ее трусиков, просунул его под них и обнаружил, что они мокрые насквозь.

– Прелюдия, говоришь?

Даже поддразнивая ее, он понимал, что хрипотца в голосе говорит о том, насколько он возбужден. Член уже затвердел как железо и неприятно упирался в ширинку.

Она фыркнула, что прозвучало почти убедительно.

– Это принципиальный вопрос!

Но Шейн уже не слушал ее: уткнувшись лицом между ее бедрами, он одним долгим, медленным движением облизнул ткань. Она застонала, но ее ноги уже дрожали, когда он сдвинул трусики вниз.

Было мучительно сладко осознать, что почти не нужно думать об этом, что можно просто позволить инстинктам взять над собой верх. Шейн до сих пор помнил, как именно ей нравится, ― даже спустя столько лет. Знал все способы заставить ее задыхаться, дрожать и кричать ― она закинула одну ногу ему на плечо и вцепилась обеими руками в его волосы, чтобы не упасть.

Он чувствовал, как ее оргазм нарастает на его языке. От ее предательских всхлипов и содроганий он сам уже был на грани, но отстранился, игнорируя ее протесты. Он встал, снова поцеловал ее, крепко заключив в объятия, и потащил прочь от двери.

– Стой! ― сказала она, задыхаясь. ― Моя прическа! Макс меня убьет!

– В смысле? ― спросил Шейн, чьи мозги уже были сварены, обжарены и превращены в омлет.

– Я должна быть сверху.

– Ладно. Хорошо. Понял.

Шейн сел, потирая член сквозь джинсы, и громко застонал, когда она наклонилась и одним плавным движением стянула с себя трусики, прежде чем оседлать его.

– Тебе лучше помолчать, иначе это окажется у тебя во рту, ― сказала она, крутанув на пальце кружевное нижнее белье.

– Обещаешь?

Откинув голову назад, она рассмеялась, и что-то в ее движении вызвало в нем непонятное, щемящее чувство. Блин, он же скучал по ней! Скучал по этому смеху так же сильно, как по всему остальному.

Наклонившись, она погладила его член через брюки. Никогда в жизни у него не твердел так, как сейчас, ― ему казалось, что он вот-вот сойдет с ума от желания. У него закружилась голова, когда она расстегнула его ширинку и просунула пальцы под резинку трусов, ― его член выскочил на свободу с таким энтузиазмом, что это выглядело почти неприлично.

Она протянула руку и обхватила его, слегка проведя большим пальцем по головке. Бедра Шейна непроизвольно дернулись.

– Лайла… ― выдохнул он, будто его словарный запас сократился до этих двух слов.

Она высунула свой язык, облизала губы, припухшие и розовые от его покусываний, и он застонал, словно уже чувствуя, как они обволакивают его член, ― даже при том, что у них не было времени; даже при том, что время уже почти закончилось.

– Презерватив? ― вскрикнула она, и он махнул, указывая на боковой столик.

Лайла искоса взглянула на Шейна, будто собираясь что-то сказать, возможно, подколоть его, что презервативы лежат под рукой. Однако вместо этого она порылась в ящике, не теряя ни секунды, вытащила оттуда презерватив и надела на его член, расположившись над ним на коленях.

Шейн задрал ей юбку, чтобы иметь беспрепятственный обзор: она положила руку ему на плечо, а другой рукой приставила его член к себе. Она скользила вниз по его члену мучительно долго ― казалось, прошла целая вечность, прежде чем головка зашла в нее. Затем она остановилась, Шейн отчаянно задергался, пытаясь приподняться, но Лайла лишь поднимала бедра вместе с ним, не давая ему погрузиться глубже.

Когда он рухнул обратно на диван, рыча от разочарования, она начала наконец двигаться, но медленно, явно дразня его. На пару сантиметров вниз, на пару сантиметров вверх. Но не больше. Шейну казалось, что он вот-вот сойдет с ума.

– Черт возьми, Лайла, ― выдавил он, впившись пальцами ей в бедра и подняв взгляд обратно к ее лицу.

Она выглядела невероятно, нависая над ним: лицо раскраснелось, глаза сверкали, зубы впились в распухшую нижнюю губу ― будто место ей в каком-нибудь музее нечистой силы. Она злорадно смотрела на него сверху вниз с выражением, которое могло означать только одно: я владею тобой.

И он не мог с этим поспорить.

– Попроси меня как следует.

Строгость в ее голосе заставила его член запульсировать.

– Пожалуйста, ― простонал Шейн, но не стал дожидаться ответа.

Он с силой сжал ее бедра и придавил ее вплотную к себе, заставив принять свой член полностью.

Вырвавшийся из нее стон был таким яростным, что она упала вперед, на его грудь, но когда снова выпрямилась, на ее лице играла недобрая ухмылка. Будто он сделал именно так, как хотела она; будто ее план заключался в том, чтобы он потерял над собой контроль.

Он запустил руку в ее волосы и заставил ее вздрогнуть.

– Теперь ты молчи, ― прорычал он.

У нее перехватило дыхание. Она наклонилась и прикусила его нижнюю губу с такой силой, что ему показалось ― сейчас хлынет кровь.

Она принялась скакать на нем, сначала лениво, затем все быстрее, набирая темп. Он только пытался не отставать от нее. Электрические разряды метались по его позвоночнику, рот приоткрылся. Лайла вела, Лайла была главной с момента их знакомства, и ему это нравилось до умопомрачения. Он любил ее.

Нет, нет! Что?! Промелькнувшей мысли хватило, чтобы он на секунду сбился с ритма. Он не любил ее. Он не любил ее. Он ненавидел ее, но в то же время трахал, и это было так хорошо, что он едва мог вспомнить собственное имя. Конечно, все запуталось. Но сейчас это ничего не значило.

Но почему, почему он опять ее ненавидит? Потому что из-за нее уволили его бывшего друга, с которым он уже даже не общался? Потому что он влюбился в нее много лет назад, а она не почувствовала того же?

Шейн заставил себя прервать поток мыслей, чтобы окончательно не сбиться с ритма, и постарался полностью отдаться животным инстинктам. Сердце колотилось так неистово, что он мог бы поклясться, что слышит, как оно бьется о грудную клетку изнутри, заглушая все ощущения, кроме одного: она обволакивает своей скользкой горячей плотью его плоть, принимая от него то, что было нужно ей. Он крепко сжимал ее бедра, не решаясь прикоснуться к ней где-либо еще, ― одновременно благодарный и разочарованный тем, что они не до конца разделись.

– Не смотри на меня так, ― пробормотала она дрожащим голосом.

Ее глаза закрылись, затем открылись снова.

– Как?

– Ты какой-то… напряженный.

– Прости.

– Нет, не останавливайся, не останавливайся, ― сказала она, разочарованно выдохнув.

Он понял, что неосознанно замедлил движение бедер, и снова ускорил темп.

Она склонилась над ним, коснувшись его плеч волосами. Обхватив его за шею одной рукой, Лайла прижалась к нему под таким углом, что они оба застонали от наслаждения. Он не понял, как так вышло, но их пальцы переплелись и ладони прижались друг к другу. Шейн посмотрел вниз, потом перевел взгляд на лицо Лайлы и заметил, что она наблюдает за ним сквозь полуприкрытые веки, и вновь посмотрел на их руки. По какой-то странной причине это соприкосновение показалось ему самым интимным за сегодняшний день. Он немедленно выбросил из головы и эту мысль тоже.

Затем он услышал, как изменился ритм ее дыхания, почувствовал, как усилилась ее хватка на его затылке, и заставил себя продержаться достаточно долго, чтобы она успела кончить, несмотря на то, что знакомое покалывающее давление продолжало нарастать у основания его позвоночника, и Шейн ощутил, что его член вновь отвердел.

Какое ему дело, кончит она или нет, смутно подумал он. Он имел право побыть эгоистом ― конечно, если бы захотел. Может, именно этого она и заслуживала ― завестись до крайней степени и остаться неудовлетворенной. Но чего Шейн жаждал даже больше, чем собственного удовольствия, так это почувствовать, как она заходит за грань; заставить ее хотя бы на мгновение утратить этот ее вечный самоконтроль; ухватиться за какое-нибудь реальное доказательство того, что он тоже способен сводить ее с ума ― ну хотя бы вполовину от того, как сводила его она.

Шейн ощутил, как Лайла вздрогнула и сжалась вокруг него, задыхаясь и поскуливая от оргазма. Он дал ей секунду, чтобы она пришла в себя, и когда она прижалась к нему всем телом, его рука скользнула ей под блузку и погладила по спине. Но когда она вновь открыла глаза, в них по-прежнему пылало неуемное желание, и этого было ему достаточно, чтобы войти в нее опять ― быстро, сильно, исторгнув из ее груди еще больше криков. Она отпустила его ладонь, обхватила его руками за шею и держалась из последних сил.

Совсем скоро он и сам кончил со стоном ― сильнее, чем за все последние годы, а, возможно, такого и не было никогда раньше. Он кончал так, что на мгновение у него потемнело в глазах, и он почувствовал себя выжатым до капельки. Шейн откинулся на спинку дивана, прижимая к себе Лайлу крепко-крепко, и она уткнулась в его шею головой, пока их дыхание медленно приходило в норму.

Но как только туман в голове рассеялся, он больше не смог игнорировать правду.

Она уходит.

Она уходит!!!

И даже не сказала ему об этом. Потому что ей на него насрать. Она, черт возьми, сваливает. И это тоже, скорее всего, было для нее каким-то странным элементом соперничества ― попыткой доказать что-то себе или ему.

Должно быть, он напрягся, потому что Лайла пошевелилась у него на груди. Ее влажная ладонь все еще лежала на его рубашке, а выражение лица по-прежнему оставалось расслабленным и умиротворенным. Она наклонилась вперед, чтобы поцеловать его.

Шейн непроизвольно отдернул голову, его взгляд стал злым.

Лайла всего на долю секунды пришла в замешательство, и ее лицо омрачилось, затем последовало смущение, и рука, лежавшая на его рубашке, сжалась в кулак.

Он встал так резко, что практически столкнул ее с колен, затем немного повозился с презервативом и застежкой-молнией, после чего снова повернулся и посмотрел на сидящую на диване Лайлу, раздраженную и взъерошенную.

– Зачем ты пришла сюда, Лайла? Что это было, черт возьми? Последний шанс вынести мне мозг? Я прав?

Она снова тяжело задышала.

– Нет.

Он ждал продолжения, но она ничего больше не сказала, а только смотрела на него с тем же затравленным выражением в глазах.

– Тогда что? Чего ты от меня хочешь?

– Я не знаю, ― тихо и опустошенно пробормотала она.

– Ну так разберись сначала, черт тебя дери! ― рявкнул Шейн. Он никогда не кричал и даже не мог вспомнить, когда в последний раз терял самообладание, но теперь чувствовал себя так, будто его телом завладел посторонний и он не может ничего поделать, кроме как наблюдать со стороны. ― А знаешь что? Я рад, что ты уходишь. Ты, черт возьми, самое худшее, что случилось со мной в жизни. И если я никогда больше не увижу тебя, то пусть это случится, и как можно скорее.

Лайла медленно встала, не глядя на него, наклонилась и подобрала свои скомканные трусики. Затем подошла к нему вплотную и посмотрела прямо ему в глаза.

– Пошел ты на хер, Шейн, ― выпалила Лайла сорвавшимся голосом.

Она стояла перед ним как есть: с припухшими губами, красными щеками, размазавшейся тушью и растрепанной, несмотря на все предосторожности, прической. Вся беззаботность исчезла, страсти как не бывало. Он разрушил их игру, но нисколько не переживал по этому поводу.

– Поздравляю с новой жизнью, ― пробормотал он вместо того, чтобы послать ее по тому же адресу.

Она бросила на него последний испепеляющий взгляд и, хлопнув дверью, вышла.

Как только Лайла ушла, Шейн немедленно залез под душ, стараясь уберечь от брызг волосы и лицо. Но как бы он ни поднимал температуру воды, как бы усердно ни тер свое тело, он все равно чувствовал ее запах. Он никак не мог успокоиться ― наоборот, бурлящее, беспокойное чувство внутри него только нарастало, и давление в груди усиливалось, как при встряхивании банки с газировкой.

Когда Шейн привел себя в порядок и вернулся в главную зону, то первым делом увидел Дина, который валялся на диване в одном ботинке с открытым пакетом чипсов и играл в Call of Duty. В этом зрелище не было ничего нового, но для разъяренного Шейна это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения.

– Пошел вон! ― сказал он Дину и даже сам поразился, насколько злобно это прозвучало.

Дин вытянул шею, уставившись на брата.

– Что с тобой? ― спросил он.

– Ничего. Ничего, ― ответил Шейн, растирая рукой затылок и расхаживая взад-вперед. ― Надоело видеть тебя каждый день.

Дин непонимающе моргнул, забыв о геймпаде, повисшем у него в руке.

– Что?

Шейн почувствовал, как его замутило, ― такого выражения лица у Дина он никогда прежде не видел. Впрочем, и он такого прежде не говорил. В темном дальнем уголке сознания уже сидел подавленный, незнакомый ему Шейн.

Но как только он открыл рот, вместо извинений оттуда вырвалось совсем другое:

– Тебе пора съезжать. Давно пора, потому что все это уже затрахало. Начни, черт возьми, собственную жизнь! Хватит сидеть у меня на шее!

Дин отбросил геймпад в сторону и направился к брату. Шейну показалось, что Дин вот-вот ударит его. Он даже надеялся на это какой-то извращенной частью своего сознания. Шейну явно не хватало сейчас настоящей физической боли ― острой, сиюминутной, которая отвлекла бы его от сбивающей с толку мешанины чувств, с утра копившейся в нем и ставшей только хуже с тех пор, как он открыл дверь трейлера и увидел за ней Лайлу.

Впрочем, Дин не доставил Шейну удовольствия бушевать и дальше. Он словно понял, что пытался сделать Шейн: облегчить собственные страдания, выплеснув их на других людей. Но Дин всегда был слишком уравновешенным, чтобы бросаться на подобную приманку.

– Хорошо, ― только и сказал он, бросив на Шейна холодный взгляд, затем надел на ногу другой ботинок и выскочил за дверь.

Три недели спустя, наблюдая, как Дин с Лайлой уходят с вечеринки, Шейн нисколько не сомневался: он получил именно то, что заслужил.