Шейн собирался найти себе пару для премьерной вечеринки девятого сезона «Неосязаемого», но поскольку времени не хватало даже на то, чтобы перевести дух из-за бесконечных промоакций, которые заполнили перерывы в съемочном графике, час икс, как это всегда бывает, подкрался незаметно. Для показа эпизода из сериала телеканал арендовал кинотеатр, после чего была запланирована вечеринка в ночном клубе. В этот раз не оказалось пары и у Дина, поэтому к первому месту проведения вечерних мероприятий они поехали на машине вдвоем.

По дороге Дин был на удивление молчалив и лишь задумчиво смотрел в окно.

– С тобой все в порядке? ― спросил Шейн.

Повернувшись к брату, Дин едва заметно кивнул.

– Просто думаю о том, что это последний сезон.

– Да, ― ответил Шейн. ― Но ты же понимаешь, что я возьму тебя с собой? Что бы дальше ни случилось. Если у меня будет работа, то она будет и у тебя.

Лицо Дина неожиданно помрачнело.

– Ладно, ― сказал он и снова отвернулся к окну.

Шейн нахмурился, но продолжать разговор на эту тему не стал.

Честно говоря, Шейна даже немного удивляло, что Дин сумел задержаться на этой работе настолько долго. Обязанности у него были несложные, но они все равно подразумевали ранние подъемы и полный рабочий день. Шейн переживал, что Дин сбежит уже через неделю и, никого не предупредив, отправится на какой-нибудь безумный фестиваль. Однако инстинкт старшего брата и желание заботиться о младшем пересилили опасения, что Дин все просрет (на что были основания) ― и когда младший брат повел себя ответственно, Шейн испытал за него огромную гордость.

Между Шейном и их старшей сестрой Кэсси разница в возрасте составляла два года, а между Шейном и Дином ― уже пять лет. Их родители никого из них не планировали, и меньше всего ― Дина. В течение первых девяти лет жизни Шейна Кэсси часто брала на себя воспитание младших братьев, поскольку матери с отцом было не до детей. Из-за этого Кэсси всегда ощущала себя скорее третьим родителем, чем сестрой. Даже после того, как отношения в семье нормализовались, Шейну продолжало казаться, что Кэсси видит в братьях только обузу. Все то раздражение, которое сестра испытывала по отношению к родителям, она выплескивала на братьев. И хотя отношения между ними с годами улучшились, по-настоящему они так и не сблизились.

И вот что интересно: друзья Шейна часто жаловались на своих докучливых младших братьев и сестер, он же никогда не возражал против того, чтобы Дин ходил за ним по пятам. Именно Шейн научил Дина ездить на велосипеде (сталкивая его с холма с воплями «крути педали!»). А когда Дин учился в средних классах, Шейн стал первым человеком, которому тот рассказал о своей первой любви. Надо ли говорить, что, когда Шейна взяли в «Неосязаемый» и забрезжила надежда, что это действительно приведет к чему-то хорошему, ему было приятно пригласить Дина разделить с ним успех.

Однако Шейн никогда не понимал, чего Дин на самом деле хочет от жизни, как не до конца это понимал даже о себе самом. Дин ни разу не проявил особого интереса или страсти к чему-то конкретному ― во всяком случае, за что бы он ни брался, энтузиазм иссякал у него примерно через неделю. Он всегда отличался взбалмошностью и склонностью к риску, очевидно, рассчитывая на то, что у него есть старшие брат с сестрой, не чаявшие в нем души, и почти ничего не помнил о тех временах, когда родители были озабочены немного другими проблемами.

Когда они подъехали к зданию кинотеатра, Шейн постарался выбросить непрошеные мысли из головы.

Однако сосредоточиться на эпизоде сериала было уже не так легко. Он не любил видеть себя на экране, хоть и не раз смотрел первый сезон по телевизору ― просто потому, что в то время это было для него в новинку. Но как только Шейн понял, что просмотры порождают зажимы на съемочной площадке, он немедленно прекратил их.

Тем не менее, это был новый странный опыт: смотреть серию на большом экране вместе с аудиторией ― очень восприимчивой, состоящей, в основном, из создававших шоу людей и их близких. А когда в самом конце на экране появилась Лайла, весь зрительный зал взорвался криками и аплодисментами. Шейн с трудом подавил желание украдкой взглянуть на сидевшую несколькими рядами ниже Лайлу, чтобы увидеть ее реакцию.

Возможно, их сеансы совместной психотерапии действительно принесли результаты. Когда за кулисами «Позднего вечера» Шейн увидел лицо Лайлы со следами мучительной внутренней борьбы, он не почувствовал никакого злорадства. Ему захотелось помочь ей, причем как можно скорее. Нет, он не волновался из-за того, что она может поставить его в неловкое положение или что ему придется тащить на себе все интервью ― нет, ничего подобного! Просто в тот момент они были единой командой, вот и все.

Это чувство потрясло его. И то, что оно вообще у него было, и то, насколько сильным осталось до сих пор ― будто никогда и не исчезало. Словно то место в его сердце, которое когда-то принадлежало Лайле, оказалось заделано сухой штукатуркой, а не заложено кирпичами.

А потом пришло еще одно чувство ― когда она нырнула к нему под пиджак, прижавшись всем телом, и его руки коснулись ее обнаженной кожи. В тот момент ее сердце так сильно колотилось возле его груди, что Шейну показалось ― оно перекачивает и его кровь тоже.

Его все еще влекло к ней. Это ужасно бесило, но и нового в этом ничего не было. Это продолжалось с тех пор, как он впервые ее увидел. И ничего поделать с этим было нельзя. Но поскольку близость между ними, как показало время, не приносит ничего кроме неприятностей, то единственное, что было в его силах, ― продолжать избегать ее по мере возможности.

Однако «мера возможности» оказалась весьма относительным понятием. Едва прибыв на послепремьерную вечеринку, Шейн столкнулся с пресс-агентом телекомпании, который тут же отправил его искать Лайлу для фотографирования актеров.

Много времени на поиски не понадобилось. Шейн увидел Лайлу почти сразу, как только прошел дальше в зал. На вечеринку Лайла привела с собой подругу ― одну из тех, с кем снималась в сериале о летнем лагере… Энни, кажется? Шейн ничего не знал об этой франшизе до тех пор, пока не стал встречаться с Лайлой, но когда несколько лет назад случайно наткнулся на самый первый фильм на стриминговом сервисе, то как-то незаметно для себя посмотрел все три. Это не были шедевры, но в них присутствовала та магия, которую невозможно имитировать, ― дух отлично проведенного на съемочной площадке времени. Он уже научился разбираться в таких вещах.

Приближаясь к оживленно беседовавшим подругам, Шейн не без грусти отметил, насколько раскрепощенной выглядела Лайла. Она держалась непринужденно и абсолютно естественно. Когда-то и ему довелось почувствовать это ― какой она может быть, если ей по-настоящему комфортно рядом с кем-то, ― правда, ненадолго. Он понимал, что вот этим-то она и дорожит больше всего.

Подойдя ближе, Шейн ненароком услышал часть их разговора.

– Короче, кого мне тут подснять? ― спросила Энни, плотоядно оглядывая зал.

Лайла рассмеялась.

– А кого бы тебе хотелось? Актера или кого-нибудь из съемочной группы?

– Тьфу, из группы конечно! Никогда больше не буду спать с актерами. Тащи мне своего лучшего мальчика! ― провозгласила Энни с фальшивым британским акцентом.

– За это нужно выпить! ― Лайла чокнулась своим бокалом с бокалом Энни.

Шейн был рад, что подруги не заметили, как он вздрогнул.

Когда он поравнялся с ними, в глазах Лайлы промелькнуло что-то, похожее на раскаяние, но она мгновенно взяла себя в руки, и ее сосредоточенность взлетела до небес.

Поэтому Шейн предпочел обратиться к Энни.

– Привет, Энни! Рад тебя видеть.

Энни довольно холодно кивнула ― мол, «ты-мне-не-нравишься-потому-что-не-нравишься-моей-подруге».

– Разумеется. ― И тут ее взгляд заметался между Шейном и Лайлой. ― Эй, ребята, вы что, сговорились?

Оказалось, что и Шейн, и Лайла оделись в классические черные смокинги, правда, с одним существенным отличием: под пиджаком у Лайлы не было ничего ― кроме двустороннего скотча.

Шейн пожал плечами.

– Наверное, мы просто на одной волне. ― Он повернулся к Лайле. ―Можно одолжить у тебя пиджачок? Тут немного прохладно.

– Ха! ― Лайла закатила глаза, но он видел, что она едва сдерживает улыбку. ― Не старайся, тут только Энни.

Шейн показал головой в сторону двери.

– Нас просят выйти на улицу ― хотят сфотографировать.

Лайла допила содержимое бокала и поставила его на столик, извинившись перед Энни, но та от нее только отмахнулась. Сегодня Лайла пила белое вино. Шейн автоматически предложил ей руку. Она взяла его под руку без лишних слов ― хотя и не без колебаний.

– Приятно видеть, что «H.A.G.S.» по-прежнему в тренде, ― сказал он, пока они шли к месту съемки.

– Да. Сочувствую, что твоя группа поддержки токсичной маскулинности распалась.

– А я не страдаю. ― Краем глаза он заметил ее быстрый взгляд и сменил тему. ― Слушай, а как ты решаешь, кого из подруг брать с собой на мероприятие вроде этого? У тебя есть маленький лотерейный барабан или что?

– Ну, во-первых, студентки юридических факультетов действительно знают толк в веселье. А во-вторых, Пилар сейчас на Бали, а Ивонна готовится к собственному туру, так что на ближайшие три месяца у нее сухой закон.

– Ивонна теперь, наверное, слишком знаменита, чтобы идти куда-то в роли «плюс один»? Да и тебе вряд ли понравится, если тебя отодвинут на второй план на твоей же вечеринке.

– Ну, не знаю, ― ответила Лайла. ― По-моему, было бы неплохо. За последние дни мне порядком поднадоело находиться в центре внимания. А тебе?

– Мы знали, на что шли, ― сказал Шейн, почему-то немного неуверенно.

– Ну да, ― тихо отозвалась она, и Шейн понял, что Лайла думает о том же, о чем и он: в самом начале они и не предполагали, на что подписались.

Они подошли к месту фотосъемки, где уже собралась бóльшая часть актерского состава. Фотосессия началась с групповых снимков с Шейном и Лайлой в центре, постепенно остальных отодвинули, так что теперь они стояли вдвоем, и его рука обнимала ее за талию.

– Кому смокинг идет больше? ― спросил один из фотографов.

– Мне! ― выкрикнула Лайла.

– Ей! ― ответил Шейн почти одновременно.

Они повернулись друг к другу и совершенно синхронно рассмеялись. Наверное, она решила, что он разыгрывает благородство перед камерами, что вполне его устраивало, однако он сказал правду: она выглядела просто обалденно. Лицо было светлым и открытым, глаза сверкали, в улыбке не осталось и намека на напряжение. Удивляться этому не приходилось: все-таки она была профессиональной актрисой. Но что действительно потрясало ― его собственная улыбка совсем не показалась ему вымученной.

* * *

Несколько часов спустя Лайла выскользнула во внутренний дворик ― подышать свежим воздухом. Впрочем, побыть одной, как и следовало ожидать, не получилось ― во дворике уже собрались какие-то люди.

Один из них высунул голову из тени.

Дин.

– Привет, Лайла, ― сказал он. ― Покуришь?

Она открыла рот, чтобы отказаться, но вдруг передумала.

– Конечно. С удовольствием.

– О, да? ― удивился Дин, и тут же раздвинул круг так, чтобы рядом с ним образовалось пустое место.

Лайла шагнула вперед, внезапно смутившись от того, о чем просила, ― и от того, кого просила. Она слишком поздно поняла, что, возможно, перебрала с алкоголем, что самоконтроль ее ослаб, а язык развязался больше, чем хотелось бы.

– Прости, это странно? Я давно не курила.

Дин пожал плечами.

– Нет, не странно.

Но вместо того, чтобы сделать еще одну затяжку, он потянулся и передал самокрутку за ее спиной в чью-то уже протянутую руку.

Она догадалась, что это Шейн, еще до того, как подняла глаза.

В первый раз она курила не с ним ― это произошло, когда ей было пятнадцать, на вечеринке театрального кружка по случаю премьеры «Сотворившей чудо»[31], после чего остаток ночи она пряталась в прачечной хозяина дома, пытаясь побороть приступ паники тем, что вновь и вновь перечитывала этикетку на флаконе с кондиционером для белья.

Но с Шейном все было иначе.

Когда однажды, после затянувшегося сверх меры съемочного дня, они вернулись домой очень поздно, почти под утро, ― а начало следующей съемки руководство перенесло так, чтобы между сменами получился обязательный двенадцатичасовой перерыв, ― они разлеглись на полу его гостиной, и Шейн принялся сворачивать табак в самокрутку. Лайла, уже ничего не соображавшая от усталости, не могла отвести глаз от его ловких уверенных рук, обращавшихся с хрупкой бумагой так деликатно, словно это крыло бабочки.

Закончив, он подвинулся так, чтобы они могли сесть лицом друг к другу и «обнять» друг друга ногами, после чего подпалил самокрутку. Он сделал длинную затяжку и наклонился вперед, нежно приподняв другой рукой ее подбородок. Она открыла рот на бесконечное, бездонное мгновение, и оба замерли на долю секунды как перед поцелуем. Она вдохнула, когда выдохнул он, втянула дым глубоко в легкие и задержала его. Они будто превратились в единый организм ― с четырьмя длинными ногами и одним набором легких: Вдох. И выдох.

В его объятиях она наконец расслабилась и почувствовала абсолютное спокойствие. Когда они насытились, Шейн затушил сигарету и, сократив расстояние, поцеловал Лайлу медленно и глубоко, чувствуя вкус дыма на их языках. Трахал он ее там же, прямо на полу, и каждое соприкосновение было настолько обостренным, что казалось почти невыносимым.

«Так вот каково это», ― думала она, лежа рядом с ним, ощущая натертость от ковра на спине и капли холодного пота на коже.

Резко вынырнув из воспоминаний, Лайла увидела, как на кончике самокрутки вспыхнула «вишенка», и в глазах Шейна появились два одинаковые красные точки. И этот взгляд ― тот, который она хорошо знала, ― словно Шейн пытался воспламенить ее. Неужели он решил, что она захотела позлить его, попросив покурить у Дина? Но Дин бы ничего не понял.

Шейн зажал самокрутку между пальцами и опустил руку. Лайла не поняла, кто из них переместился, но внезапно губы Шейна оказались в нескольких сантиметрах от ее губ, в то время как лицо опять скрыла тень. Она прерывисто вздохнула, собираясь с силами.

Но чего Лайла точно не ожидала, так это того, что рука Шейна коснется ее подбородка, слегка приподнимая лицо. Жест получился таким спокойным, таким привычным и интимным, что Лайла невольно отпрянула назад, чуть-чуть не упав. Шейн нахмурился. Он тоже отступил на шаг, опустил руку и спрятал ее в карман, будто больше не доверял своим порывам.

– Извини, ― сказал он, выдыхая облако дыма.

– Извини, ― автоматически повторила Лайла. ― Я просто… просто покурю сама.

Она протянула руку, и Шейн передал ей самокрутку. Затем она сделала такую резкую, глубокую затяжку, что закашлялась до того, как закончила.

– Спасибо, ― с трудом смогла просипеть она, возвращая самокрутку Дину, а затем сразу же развернулась и вышла из круга.

Лайла понимала, что это невежливо ― вот так убежать, но она чувствовала, как горят ее щеки, а это значило, что лицо, вероятно, уже покраснело до цвета волос.

Она прислонилась к перилам патио, пытаясь взять себя в руки. Взгляд зацепился за гирлянды винтажных ламп Эдисона, мягко покачивавшихся на ветру. Они становились то размытыми, то мерцающими по мере того, как глаза то ловили, то теряли фокус.

Боковым зрением Лайла заметила, что группа курильщиков распалась и направилась внутрь помещения. Один из них отделился и пошел к ней.

– Привет.

Голос Шейна стал густым и слегка хриплым. Он протянул руку, будто собираясь погладить Лайлу по спине, но затем неловко отдернул ее. Однако Лайла успела ощутить его призрачное прикосновение.

– Привет, ― ответила она и чуточку напряглась.

Он поставил свой бокал на перила и, не глядя на нее, продолжил:

– Странный вечер, не правда ли?

– Ага, ― вырвалось у нее вполголоса.

– Ты думала об этом? ― спросил он.

Она бросила на него пронзительный взгляд, почему-то решив, что он каким-то образом почувствовал, что она вспоминала вечеринку после премьеры первого сезона, когда их едва не застукали занимающимися сексом в гардеробной.

– О чем?

Шейн покачал головой.

– Прости. Я имел в виду… о том, что будет после. Что мы станем делать потом? Когда окажемся сами по себе.

– А-а-а… Ну да. В смысле, конечно. ― Она повернулась спиной к перилам, положив на них локти. ― Мне кажется, это зависит от того, как пойдут дела. Получится ли. Появится ли у меня еще один шанс.

– Шанс на что?

– На то, чтобы сделать что-нибудь другое, что-нибудь интересное. В смысле расширения диапазона. Не хочется всю жизнь играть чью-то жену или маму.

– Ну а кого бы ты хотела сыграть? Конечно, если бы у тебя был выбор?

Лайла покосилась на Шейна, озадаченная прямотой его вопроса. Еще больше раздражало то, что она действительно хотела ответить ему.

– Не знаю. Если бы ты спросил меня несколько лет назад, я бы, наверное, смогла сказать… ― Она замолчала, не желая вспоминать о своих фальстартах и неудачах. ― Кого-то, кто отличается от Кейт. Может, даже какого-нибудь отрицательного персонажа.

– А по-моему, ты сказала, что хочешь расширить диапазон.

Но даже этим обидным словам Шейна не хватило обычной остроты, поскольку в его голосе она услышала иронию.

Лайла хрипловато рассмеялась.

– Думаю, я сама себя на это настроила. А как насчет тебя?

Она удивилась, заметив, что с его лица исчезло веселое выражение.

– Я не уверен, что мне есть что расширять. ― Он посмотрел вдаль, на мгновение погрузившись в раздумья. ― Впрочем, как-нибудь решу эту задачку. У меня вроде и выбора нет. Я же не могу теперь вернуться в «Лозу»…

– Ты себя недооцениваешь, ― сказала она первое, что пришло на ум. Шейн медленно повернул голову, чтобы поймать ее взгляд, однако его лицо оставалось в тени. Почувствовав, что разговор принимает чересчур серьезный оборот, Лайла добавила: ― Я уверена, что ты до сих пор как никто другой смог бы разобраться с обеденным наплывом.

Он заставил себя улыбнуться.

– Раньше, пока мы снимали первые сезоны, мне постоянно снилось, что я возвращаюсь в ресторан. Будто до них вдруг дошло, что они совершили огромную ошибку, взяв меня на роль, и вышвырнули меня туда, где мне самое место. Или иногда снилось, что я вообще сюда не переезжал, а живу в Оклахоме, помогаю отцу управлять автомастерской. И даже после стольких лет… не знаю… ― Он покачал головой. ― Ты чувствуешь, что заслужила все это?

– Что? ― вздрогнув, спросила Лайла.

Шейн обернулся и жестом указал назад, в сторону вечеринки. По надлому в его голосе и напряженному выражению лица она поняла, что он имеет в виду: заслужил ли это он сам.

Лайла едва не ответила ему колкостью, но что-то ― возможно, пара глотков из третьего бокала вина и случайный перебор с курением ― заставило ее говорить серьезно.

– Нет. Да. В смысле… кто-то вообще чего-то заслуживает в шоу-бизнесе? Тут слишком много такого, что не в нашей власти. Я знаю немало актеров по театральной школе, факультативам или прослушиваниям, которые были ― и остаются, кстати, ― чертовски талантливыми, но так ничего и не добились. Я не думаю, что я здесь, а их здесь нет, только потому, что я заслуживаю этого больше, чем они. Но раз уж я попала сюда, то все, что я могу делать, ― это работать как можно лучше, понимаешь? Приходить вовремя, учить реплики, относиться к съемкам серьезно, стараться не вести себя, как свинья, по отношению к людям, которые возятся со мной… ― Шейн приподнял брови. ― Ну, с большинством из них, ― смущенно добавила она. ― Прости. Мне кажется, я сбилась с мысли.

– Нет, нет, это хороший ответ. Но ведь это же была твоя мечта? То, чего ты всегда хотела?

Лайла повернулась к нему всем корпусом. Шейн смотрел на нее серьезно, испытующе.

Его история «рождения звезды» стала неотъемлемой частью рекламной кампании первого сезона: как он попал в Лос-Анджелес в качестве подсобного рабочего при музыкальной группе друга; как потом бездельничал или подрабатывал официантом, не строя никаких планов, идущих дальше вечеринки следующего дня; как его, не имевшего даже опыта участия в школьных мероприятиях, случайно выбрали на главную роль в топовый сериал страны.

Вначале Шейн отмахивался от этой звездной истории в своей обычной застенчивой манере, но Лайла предположила, что со временем под напором кипевшей вокруг него шумихи, Шейн и правда поверил в то, что он офигеть какой особенный. Но теперь, всматриваясь в его лицо, она поняла, что ошибалась: он никогда не переставал считать себя бездарным мошенником ― просто научился ловко скрывать это.

Внезапно ее ошеломила мысль, что время куда-то свернуло, давая ей возможность увидеть ― по-настоящему увидеть ― Шейна таким, каким он стал теперь, по капле выдавив из себя того молодого человека, которого она знала почти десять лет назад. Ее пристальный взгляд скользил по лицу Шейна, словно изучая его заново. Она заметила новые морщинки на лбу и возле глаз, складку между бровями и то, каким серьезным он стал, а ведь она всегда думала, что он на это не способен.

Что-то сжалось у нее в груди, но она отбросила это чувство в сторону, пытаясь сосредоточиться на его вопросе.

– Да-а-а… ― ответила она медленно и неуверенно. ― Да, это была моя мечта. Хотя я никогда не думала, что моя карьера будет выглядеть вот так.

– Как?

– Что я буду вечно играть одну и ту же роль. Что стану известной только этим. Что стану частью чего-то настолько огромного. Нет, я благодарна за все, но меня бы вполне устроило и положение простой актрисы. Я не стремилась к популярности. Даже не мечтала о популярности актрисы второго плана. Иногда я задаюсь вопросом, не была бы я счастливее, если бы меня почти никто не знал, даже если бы я зарабатывала при этом меньше?

Лайла увидела, что лицо Шейна напряглось ― совсем немного и почти неуловимо под тусклым освещением.

– Что? ― спросила она.

– Ничего. ― Он покачал головой. ― Просто приятно осознавать, что для тебя это не имеет большого значения. Я про деньги.

Лайла, конечно же, уловила горечь, прорезавшуюся в его тоне. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, стараясь подавить в себе желание закрыться в глухой обороне. Если бы она была хоть чуточку трезвее, то на этом уже закончила бы разговор и вернулась в зал.

– Когда я училась в старших классах, ― сказала она спокойно и неторопливо, ― я узнала, что у моей матери куча долгов. Несколько сотен тысяч долларов. Я понятия об этом не имела, пока не пришло время подавать документы в колледж.

И хотя прошло уже больше десяти лет после того как Лайла с целым рядом психологов разобрала по косточкам эту травму, те же эмоции снова нахлынули на нее. Чувство предательства. Страх. Десятки счастливых воспоминаний детства были перечеркнуты одним махом, тревожные звоночки, которые она игнорировала, зазвучали безостановочно. Лайла с горечью осознала, что человек, на мудрость которого она полагалась, на самом деле оказался подготовлен к жизни ничуть не лучше, а может, даже хуже, чем она. И что самое ужасное, мама считала, что поступала правильно, поддерживая иллюзию так долго.

Лайла посмотрела на Шейна, у которого буквально отвисла челюсть.

– Что? Почему? В смысле, как?

Она покачала головой.

– Мама всю жизнь была домохозяйкой. Она вернулась к работе на полставки только после того, как развелась с отцом, но… Думаю, для нее важнее всего было показать нам с сестрой, что она могла дать нам все, что мог бы дать отец. Даже если мы ее об этом не просили. Даже если нам ничего этого не было нужно. Но ее очень волновало, что о ней думают другие люди. Они с отцом постоянно пытались превзойти друг друга. Так что да, в детстве у нас было все, что мы только могли пожелать, и даже больше… но все это оказалось фикцией, фальшивкой. И она делала это даже не ради нас.

Шейн так внимательно смотрел на Лайлу, что забыл о бокале, в котором не осталось ничего, кроме растаявшего льда.

– И что было потом?

Лайла криво усмехнулась.

– А сам как думаешь? Я погасила мамины долги после того, как стала сниматься в сериале. Мне до сих пор приходится время от времени вносить за нее залог, но уже поменьше ― тысяч десять-двадцать. ― Она как-то беспомощно пожала плечами. ― А что еще мне остается делать?

Шейн больше ничего не спрашивал ― он просто продолжал смотреть на Лайлу все тем же напряженным взглядом. Внезапно она ощутила неловкость, не понимая до конца, зачем рассказала ему все это, и пожалела, что не может взять слова обратно.

– А я ведь и знать не знал об этом, ― сказал он наконец.

– А зачем тебе было знать? ― спросила Лайла делано беззаботным тоном. ― Она же не тебе должна деньги, верно?

Уголок его рта приподнялся. Шейн оттолкнулся от перил. Лайла сделала то же самое, и они зашагали вместе, обходя террасу по периметру.

– Впрочем, и тебе уже не придется беспокоиться о деньгах, ― сказала Лайла. ― Ты даже можешь ничего больше не делать, если захочешь. Заключи контракт на рекламу какого-нибудь автомобиля для мужиков, страдающих от кризиса среднего возраста, или на рекламу бренда спиртных напитков для настоящих мачо. У тебя девять сезонов сериала в багаже, плюс участие в конвентах. Жизнь удалась.

Они оба несколько раз в год получали приглашения на различные конвенты для участия в семинарах и встречах со зрителями. Шейн посещал конвенты регулярно ― возможно, из-за солидного гонорара, ― но Лайла побывала на подобном мероприятии лишь однажды, еще в год выхода первого сезона. Правда, это был самый крупный конвент, который устраивали в Сан-Франциско каждую весну. Тогда все это казалось ей настолько ошеломительным, что она провела выходные в дурмане от успокоительных, о чем почти сразу пожалела, поскольку на мероприятии была явно не в себе.

Шейн фыркнул.

– Я пока не знаю, готов ли к тому, чтобы меня вот так взяли и выпихнули на волю.

– А я уверена, что и «Танцы со звездами» будут счастливы тебя пригласить!

– Если хочешь увидеть, как я двигаюсь, могла бы просто попросить.

– Я уже видела.

– Откуда ты знаешь? Вдруг я выучил что-нибудь новенькое?

Лайла оглянулась и встретилась с Шейном взглядом, после чего между ними воцарилось слегка неловкое молчание.

– Ну так и что? Почему ты пришла сегодня одна? ― спросил он, стараясь смотреть в сторону.

– Я не одна! Я тут с Энни.

В этот момент они как раз проходили мимо панорамного окна, расположенного в задней части зала, и им открылся чудесный вид на Энни, страстно целующуюся с Кенни ― тем самым оператором, с которым она разговаривала, когда Лайла выходила на улицу.

– Уже нет, ― заметил Шейн.

– Что ж, ей это пойдет на пользу. ― Лайла посмотрела на Шейна. ― А почему ты пришел один?

Он пожал плечами.

– Не смог найти никого, кто захотел бы оказаться забрызганным.

– Это был несчастный случай! ― запротестовала Лайла, и лицо ее вспыхнуло, несмотря на то, что она рассмеялась.

Когда Лайла впервые встретилась с Сереной ― это было на вечеринке, посвященной премьере второго сезона, ― Лайла слишком резко повернулась и наткнулась на Серену, пролив свой напиток прямо на ее платье. Сгорая от стыда, Лайла предложила Серене компенсировать счет за химчистку, что, конечно, было всего лишь жестом с ее стороны, поскольку Серена была одета дороже, чем Лайла и Шейн вместе взятые.

– Разумеется, ― ответил Шейн с усмешкой.

Они миновали одну из входных дверей. Лайла ждала, что Шейн покинет ее и зайдет внутрь, но вместо этого они молча продолжили идти дальше ― к другой стороне внутреннего дворика. Вечер был достаточно теплым, но Лайле почему-то захотелось обхватить себя руками. Голова казалась приятно затуманенной, и навязчивые тревожные мысли, которые постоянно одолевали ее, превратились в едва различимый гул.

Проследив за взглядом Шейна, она увидела через окно оживленно беседующих Марго и Дина, причем Дин обнимал Марго за талию.

– Я понимаю, что она мне не настоящая дочь, но мне хочется зайти туда и устроить скандал, ― сказал Шейн тихо, словно заговорщик, и по всему телу Лайлы разлилось тепло.

Она заставила себя сосредоточиться на том, что ее задело за живое.

– О боже! Ты собираешься стать одним из тех ненормальных отцов, которые впадают в паранойю, когда их дочери начинают с кем-нибудь встречаться?

– Если они встречаются с моим братом, то да.

– Повезло ей, что она тебе не настоящая дочь.

Дин притянул Марго поближе и, нашептывая ей что-то на ушко, повел к выходу.

– Господи! Это только мне кажется, или сегодня все как-то слишком возбуждены? ― Лайла ощутила на себе взгляд Шейна, и щеки ее порозовели. ― Нет, ну правда! Можно подумать, никто из них никогда не слышал, что трахать коллег ― это моветон.

– Это последний сезон, Лайла. Я думаю, все решили ― сейчас или никогда. ― Он смотрел на нее еще мгновение, после чего отвел взгляд. ― Хочешь догнать ее и предупредить?

– Нет. Эту ошибку она должна совершить сама.

Оба почувствовали, как между ними проскочила искорка напряжения.

– Зато потом вы сможете сравнить свои впечатления.

Лайлу это так поразило, что она очень резко повернулась к Шейну.

– Что? Ты имеешь в виду Дина?! Между мной и Дином ничего не было!

Если не считать нескольких минут, потраченных на поцелуи и показавшихся ей вечностью, тем более в тот момент она ничего не почувствовала и это ни к чему не привело.

Хотя нет, не совсем ничего. Уж лучше ничего не почувствовать, чем испытать ту боль, которую она ощутила где-то глубоко внутри, когда поняла, что Дин, пусть и похожий на Шейна до жути ― голосом, улыбкой, манерами, ― был совсем не Шейном.

Это осознание того, что́ на самом деле она искала, показалось ей настолько убийственным, что Лайла бортанула Дина, прежде чем его рука успела скользнуть к ней под блузку. Впрочем, его это не особо расстроило, но он был слишком пьян, чтобы отказываться от предложения переночевать у нее. В итоге он снял рубашку и вырубился лицом вниз на диване, пока Лайла чистила зубы, а рано утром, еще до того, как она проснулась, потихоньку слинял.

Лайла понимала, почему Шейн так разозлился из-за того, что они с Дином демонстративно ушли с вечеринки вместе, но она была уверена, что Дин рассказал Шейну, чем у них все закончилось.

Шейн наморщил лоб.

– Вы ушли вместе. Он провел у тебя ночь.

– Да, проспался на моем диване. Он что, ничего не рассказал тебе?

– Он, хм… сказал. Просто я… я не поверил ему.

Слова повисли в воздухе на несколько долгих секунд, пока Лайла осмысливала сказанное Шейном, и в голове у нее опять закрутился вихрь сомнений.

– Так, минутку. Выходит, все это время ты злился на меня за то, чего я не делала? Что подтвердил тебе даже Дин?

Шейн поставил бокал на ближайший столик и нервно провел пальцами по волосам.

– Да, но ты же хотела это сделать!

– А ты что, полиция нравов?! Хорошо, допустим, я собиралась это сделать, но я же не сделала! Я не смогла! ― Она заметила, как что-то изменилось в выражении его лица, и поспешила продолжить. ― Вот видишь, ты настолько одержим ненавистью ко мне, что даже собственному брату не поверил! Кстати, полагаю, на него ты такую обиду не держал?

– Нет, но…

– И как это называется? Братанский кодекс? Я бы сказала, братанский кодекс в квадрате, потому что он твой настоящий брат! Куда уж мне с этим тягаться!

Произнося эти слова, она уже понимала, что ей лучше остановиться, что это уже не важно, что язвительный тон здесь уже неуместен. Но она была пьяна, она была в бешенстве и не собиралась, черт возьми, отступать, пока не выскажет ему все!

– Потому что он не знал! ― прогремел страшным голосом Шейн.

Лайла вдруг заметила, как налились кровью его глаза, каким затуманенным, невидящим стал взгляд. Они оба были не в том состоянии, чтобы продолжать разборки. Однако Лайла уже не могла остановиться.

– Чего не знал? Что мы с тобой… ― она вовремя понизила голос, спохватившись, что их могут услышать, ― спали? Ты не потрудился ему сказать об этом?

Шейн тоскливо выдохнул.

– Нет, он не знал, что я… Что мы… ― Он помахал рукой между собой и Лайлой. ― Просто… в целом. О нас. Он не понял. Не понимает.

Лайла недоуменно уставилась на Шейна.

– Что ж, теперь между мной и Дином появилось нечто общее, поскольку я тоже ни хрена не понимаю, о чем ты говоришь!

Казалось, Шейн хотел добавить что-то еще ― его лицо покраснело, тело напряглось, ― но вместо этого он сокрушенно покачал головой, повернулся и уныло побрел в зал.

– Научись нормально разговаривать, Шейн! ― крикнула Лайла ему в спину.

Несколько человек, находившихся внутри, повернули к ней головы, и она вздрогнула, осознав, что ее возглас был отчетливо слышен через стекло. Черт! Остается только надеяться, что хотя бы это не попадет в какой-нибудь сраный таблоид!

Лайла несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем зайти внутрь. Она направилась прямиком к бару, как только поняла, что Шейна рядом нет.

– Вижу, терапия проходит успешно, ― услышала она ироничный голос Натали за плечом.

Лайла подавила нервный смешок.

– Хорошо, что не мне приходится за это платить.

Бармен протянул ей зельцер[32], и она порылась в сумочке в поисках долларов на чаевые.

Натали прислонилась к барной стойке.

– Выглядит довольно диковато. Я работаю с ним уже два с половиной года, и мне казалось, что это один из самых легких в общении людей, которых я когда-либо встречала. Но с тобой он будто сам не свой.

– Что ж, везет мне. Должно быть, я нравлюсь ему больше всех! ― прорычала Лайла, снова испытав раздражение.

Натали от души рассмеялась, подняв руки в защитном жесте.

– Эй-эй, притормози. Ты же не на меня злишься, помнишь?

Тело Лайлы обмякло, и только перекладина за спиной удержала ее от обморока.

– Блин, прости. ― Она сделала большой глоток зельцера. ― Наверное, это сигнал, что пора убираться отсюда на хрен.

Натали сочувственно вздохнула. В этот момент, весьма кстати, появилась Энни. Она бочком подобралась к плечу Лайлы, держа в руке туфли на высоких каблуках.

– Ты готова идти?

Лайла повернулась и посмотрела на подругу.

– А ты почему здесь? Что случилось с Кенни?

Энни поморщилась.

– Фу! Он все время пытался засунуть свои пальцы туда, куда не следует.

– Что?! ― одновременно воскликнули Лайла и Натали.

– И не говорите. Не хочу даже вспоминать. Как думаете, водитель отвезет нас в мексиканский ресторан?

– Ну, всегда же можно попросить! ― Лайла повернулась к Натали. ― Поедешь с нами?

– Без вопросов! ― усмехнулась Натали.

Через минуту Лайла вместе с Натали и Энни, высоко подняв голову, притворяясь, будто не замечает, как топчется в одиночестве и сердито таращится на нее из угла Шейн, покинула вечеринку.