День рождения Шейна приходился на начало августа, и в детстве это всегда помогало ему заводить новых друзей. Из года в год, когда он в очередной раз менял школу и начинал учиться с совершенно незнакомыми ребятами, празднование дня рождения расширяло круг его общения.

Повзрослев, Шейн почти перестал отмечать свой день рождения. Единственным исключением стало его тридцатилетие ― тогда Серена закатила в его честь экстравагантный бал-маскарад у себя в доме. Но когда Шейн, держа в руке бокал изысканного коктейля, поданного ему танцовщицей (на теле которой не было ничего, кроме краски), проходил комнату за комнатой, наполненные дымом, цветной подсветкой и невообразимым числом знаменитостей ― более грандиозную тусовку он видел только на церемонии вручения «Золотого глобуса», ― у него возникло странное, тошнотворное ощущение, что на самом деле вечеринка была устроена вовсе не для него.

В нынешнем году Шейну исполнялось тридцать пять, и по этой причине он чувствовал себя обязанным что-нибудь организовать. Он снял просторный зал и оплатил бар в «Золотой лихорадке» ― ближайшем от его дома заведении, ― поскольку в последнее время крайне редко куда-либо выбирался. Здесь было уютно, довольно просто и прилично.

Шейн прожил в Лос-Анджелесе около десяти лет, но почти все его друзья и знакомые так или иначе были связаны с «Неосязаемым», и, естественно, эти люди составили большинство его гостей. От старых друзей он отдалился, когда стал встречаться с Сереной. Она, как и Лайла, терпеть их не могла, но, в отличие от Лайлы, не утруждала себя попытками скрыть это. И поскольку Серена имела официальный статус женщины Шейна, ее мнение имело особый вес.

На самом деле отдаляться от своих прежних друзей Шейн начал раньше ― с тех пор, как после расставания с Лайлой неделю предавался разгулу. Он не таскал к себе домой почти никого из тех женщин, с которыми пересекался в пьяном угаре, но несмотря на это просыпался каждое утро во все более мрачном настроении, с еще большим похмельным синдромом, еще более разбитый и потерянный, пока не решил, что с него хватит. В любом случае это был, скорее, отвлекающий маневр, а не лекарство от любви. Тот факт, что Лайла посодействовала увольнению из сериала Девона, лишь ускорил неизбежный финал. Больше года Шейн не видел никого из своих старых друзей.

Потягивая пиво и оглядывая зал, Шейн радовался присутствию на вечеринке как актеров, так и членов съемочной группы. Однако в то же время он ощущал щемящую тоску при мысли о том, что уже через год их пути разойдутся.

Разумеется, он пригласил и Лайлу, но лишь потому, что если бы он этого не сделал, то слишком явно показал бы всем, что они в контрах. В конце концов, примирение было жизненно необходимо им обоим. Однако приглашение в любом случае было простым проявлением вежливости. Шейн на сто процентов был уверен, что Лайла не придет.

Вот почему, увидев, что Лайла входит в бар в тот момент, когда он готовился нанести удар по бильярдному шару, Шейн поразился настолько, что отправил биток прямо в угловую лузу. Шейн посмотрел на Дина, стоявшего напротив, и заметил, что и тот смотрит на него многозначительным взглядом.

– Что? ― спросил Шейн.

Дин покачал головой.

– Удивлен, что ты ее пригласил.

– Я пригласил всех.

– Ну, теперь, значит, будет еще веселее. Она же приехала!

– Приехала, чтобы выкинуть какой-нибудь финт, ― проворчал Шейн.

Но уже произнося это, Шейн понимал, что не прав: такие вещи не в ее стиле. Конечно, она умела быть жестокой, но обычно не набрасывалась без повода. Сейчас между ними установилось шаткое перемирие. До поры до времени.

Шейн поймал взгляд Лайлы. Она подняла руку в небрежном взмахе, приветствуя его, но не стала к нему подходить.

Собственно говоря, Лайла избегала его весь вечер. Однако мотивы, побудившие ее прийти, становились все более очевидными по мере того, как он наблюдал за ее перемещениями в зале: для начала она немного посплетничала в углу с Марго, затем исполнила обязанности третейского судьи во время матча по армрестлингу между Брайаном и техником-постановщиком и, наконец, пошептавшись с Натали возле музыкального автомата, врубила на весь бар Be Gees. Шейн старался подавить свою досаду на поведение Лайлы, но это чувство всплывало и всплывало в подсознании, как пляжный мячик, который тщетно пытаются утопить в воде.

Чуть позже Шейн отдал бармену несколько сотен долларов наличными и попросил его сделать перерыв, чтобы самому встать за барную стойку.

Перед тем, как Шейн прошел кастинг в «Неосязаемый», он трудился официантом, но все-таки основной опыт в сфере обслуживания он получил, работая барменом. И до сих пор Шейн считал эту работу лучшей в своей жизни. Все, чем он занимался как актер, было фееричным, но в то же время невероятно скучным. И теперь, когда он вновь вошел в знакомый ритм, мышечная память захватила его, и он впервые за последние несколько лет почувствовал себя полезным.

Не то чтобы Шейн придавал романтический ореол возможности напоить людей, помогая им психологически разгрузиться. В то же время он понимал, что и в тех положительных эмоциях, которые зрители получают от просмотра «Неосязаемого», также есть его заслуга. Но между ним и посетителями бара возникал такой уровень человеческого общения, которого Шейн никогда не смог бы добиться с далекой, обезличенной телеаудиторией. Тихими вечерами, когда он втягивался в долгую беседу с незнакомцем или постоянным клиентом, его условная анонимность позволяла этим людям довериться ему так, как они не доверились бы никому другому. И благодаря этому Шейн чувствовал, что нужен людям.

Сегодня местный бармен предоставил Шейну идеальные условия для того, чтобы вести непринужденную беседу, естественным образом перескакивая с одного предмета разговора на другой. Пока он болтал с группой сценаристов, неторопливыми, отработанными движениями откупоривая бутылки с пивом, он чувствовал себя куда более раскрепощенным, чем всю первую половину вечера.

Правда, и в этом было что-то не то. Прошло десять лет с тех пор, как Шейн в последний раз по-настоящему работал за стойкой бара, и, скорее всего, он уже никогда не вернется к этому ремеслу ― разве что в каком-нибудь сериале его снимут в роли бармена.

Внезапно Шейна охватило беспокойство при мысли о том, что со стороны его поведение может выглядеть как снобистский прикол. Вы только взгляните, как нелепо я тут смотрюсь, ха-ха-ха. Как уморительно смешно, что я прислуживаю, а не получаю обслуживание. Шейн будто злорадствовал над прошлой жизнью, и никто бы даже не подумал, что все это время он отчаянно скучал по работе бармена.

И словно в ответ на его мысли по залу разнеслись вступительные аккорды песни «Common People». Вскинув голову, он встретился глазами с Лайлой ― она вновь стояла у музыкального автомата. Насмешливо приподняв брови, Лайла отвернулась.

Разумеется, она поняла, что он чувствовал. Ее всегда отличала сверхъестественная способность замечать его неуверенность ― иногда даже раньше, чем он сам это осознавал. Безусловно, она сочла забавным подколоть его песней о том, как богатые люди притворяются бедными, чтобы намекнуть ему: от нее ничего не утаишь.

Уж чья бы корова мычала! Шейн знал, что Лайла выросла в богатом пригороде и до поступления в Джульярд посещала частную школу искусств. Бюджет ее дней рождений в детстве наверняка исчислялся внушительными суммами.

Шейн проследил взглядом, как Лайла вернулась к незаконченной игре в дартс с Дином и Рафаэлем, и подавил в себе нараставшее ощущение предательства, которое накрыло его, когда он увидел их, весело болтающих втроем. Он знал, что Рафаэль недолюбливает Лайлу, но стоит ему пропустить пару стаканчиков, и тогда он может проникнуться симпатией даже к гремучей змее. Что же касается Дина… м-да.

Игра шла на равных, но в конце концов победу одержал Рафаэль, и Лайла шутливо вскинула руки вверх ― «Сдаюсь!», ― когда он по-дружески похлопал ее по спине. Она собрала пустые стаканы ― очевидно, это было наказанием за проигрыш, ― и направилась к Шейну.

– Чистый виски, воду и то, что пьет Дин, ― сказала Лайла, со звоном поставив стаканы на стойку. ― Пожалуйста.

Она покосилась на кружку для мелочи, переполненную чаевыми.

– Это ведь не для тебя?

Он взял чистые стаканы, протер один и подставил под кран.

– Разумеется, нет.

– Просто хотела удостовериться.

Достав из кармана двадцатку, Лайла бросила ее в кружку.

Пока Шейн наливал виски, она демонстративно отвернулась и теперь, стоя к нему в профиль, принялась небрежно собирать волосы в хвост. За последние несколько часов температура в баре поднялась от «жарковато» до «ужасно душно», в результате чего все лоснились, как глазированные пончики. Шейн старался не обращать внимания на румянец на щеках Лайлы, на выбившуюся влажную прядь волос на ее шее, на то, как от движения ее рук поднималась грудь под майкой.

– Что это ты тут устроила? Конкурс на звание «Мисс конгениальность»? ― как бы невзначай спросил Шейн, поставив виски Рафаэля рядом с пивом Дина.

Лайла отбросила волосы назад и вновь повернулась к стойке.

– Ты имеешь в виду мое дружеское расположение к коллегам? А кто сказал, что я притворяюсь?

Шейн наполнил пинтовый бокал льдом и вставил в него пистолет для подачи газированной воды.

– Ну не знаю. Мне казалось, это немного не в твоем характере ― так настойчиво стараться понравиться людям.

Он думал, что Лайла ощетинится, но вместо этого она заулыбалась, вызвав неожиданный (и нежелательный) прилив тепла в его венах.

– Ха, конечно! Если я не прикладываю усилий, то я ― высокомерная сука. А если прикладываю, то становлюсь лицемерной сукой. Определись в конце концов, чего тебе от меня надо.

Она не была пьяна. Ни разу за весь вечер Шейн не видел, чтобы Лайла пила алкоголь. Ее игривый тон можно было объяснить только тем, что она действительно хорошо проводила время и не хотела, чтобы он портил ей настроение.

– Просто жду своей очереди погреться под солнцем.

Он собрался поставить стакан с водой на стойку, но Лайла протянула руку, и он передал стакан прямо ей. Когда их пальцы соприкоснулись, ему показалось, что в ее глазах мелькнула искорка, но она отвела взгляд прежде, чем он успел что-либо понять.

– Твоя очередь уже прошла.

Запрокинув голову, она сделала большой глоток, после чего поставила полупустой стакан обратно на стойку. Он услужливо долил его газировкой.

– Тем не менее, работать станет проще, если мы поладим, ― сказал Шейн. ― Поэтому ты так себя ведешь, да?

Взглянув на него, она сделала долгий, страдальческий вздох.

– А может, они мне действительно нравятся? А может, и я им нравлюсь ― хочешь ты в это верить или нет. ― Она грациозно взяла напитки и снова встретилась с Шейном взглядом ― таким же холодным, как лед в ведерке перед ним. ― Думаю, ты знаешь меня не так хорошо, как тебе кажется.

Она неторопливо направилась обратно к мишени для игры в дартс. Шейн долго смотрел ей вслед ― очевидно, не осознавая, насколько пристально, потому что едва не подпрыгнул от внезапно раздавшегося рядом голоса.

– Ну и кто кого бросил?

Обернувшись, он увидел Натали, допивавшую «Виски сауэр».

Когда Натали Бартон присоединилась к актерскому составу, Шейн невольно стал держаться от нее на безопасном расстоянии, не желая повторять одну и ту же ошибку дважды. Но как только они поняли, что никакого влечения между ними нет, они стали хорошими друзьями. Шейн даже свел Натали с ее нынешним мужем ― частным шеф-поваром, с которым познакомился через Серену.

Однако прежде Шейн ни разу не обсуждал с Натали подробности его истории любви с Лайлой.

Он откашлялся и глотнул пива.

– В смысле?

– Да ладно тебе! ― Натали уселась на барный стул. ― Последний раз, когда я сталкивалась с подобным напряжением на съемочной площадке, режиссер разводился со своей звездной женой. Он пытался ее уволить, но вмешались продюсеры ― в общем, настоящий треш. Они даже не общались между собой ― у каждого было по помощнику, которые таскали записки туда-сюда.

Шейн поморщился.

– Неужели и у нас все так же плохо?

Выражение лица Натали стало торжествующим.

– Так значит, это правда?!

Шейн помолчал. Он никогда не рассказывал никому из тех, с кем работал в сериале, о них с Лайлой ― ну, кроме Дина, конечно. Это не значило, что никто не мог догадаться сам, но все равно лучше было прикинуться дурачком.

– Что правда?

– О вас двоих. Между вами что-то было давным-давно, и именно поэтому вы теперь друг друга ненавидите.

Шейн опустил взгляд на стойку. Его охватило желание признаться, довериться хоть кому-то. Впрочем, кого он защищал? Лайлу? Себя? Что бы ни было между ними когда-то, оно давно издохло и похоронено ― даже если призрак этого по-прежнему не дает им покоя. В настоящий момент ему показалось, что нет ничего страшного, если он подтвердит то, о чем и так все догадывались.

– Ну да, это правда. Хотя не совсем… ― Он немного подумал, прежде чем продолжить: ― Все закончилось уже ко второму сезону.

Шейн протянул руку за бокалом Натали.

– Ого! ― сказала она, подперев рукой подбородок. ― Так это было сколько ― семь лет назад? И вы оба продолжаете так неадекватно вести себя друг с другом? Я не говорю, что эти ваши маленькие «Сцены из супружеской жизни»[24] напрягают нас всех, но блин, ребята, похоже, пришла пора заканчивать.

Шейн в задумчивости поискал сауэр-микс[25]. Он не должен больше ничего говорить. Не должен.

– Дело не только в этом.

– А в чем еще?

Он неторопливо смешал напиток для Натали, оттягивая момент, когда признается ей в своих переживаниях. Шейн не хотел, чтобы его искренность выглядела так, будто он пытается настроить Натали против Лайлы. Но ведь это правда. И не его вина, если репутация Лайлы после этого пострадает.

– Она переспала с Дином.

Шейн поставил напиток перед Натали, но она даже не заметила этого. Ее глаза расширились от удивления.

– Что?! Когда?

– На вечеринке по поводу ее ухода и окончания съемок сезона.

У Натали отвисла челюсть.

– На вечеринке?!

– После нее, извини. После. Они свалили с Дином вместе. И это был последний раз, когда я ее видел. Вплоть до ее возвращения в сериал.

Шейн до сих пор в мельчайших подробностях помнил эту картину: они вдвоем направились к выходу, и Дин обнимал Лайлу за плечи. Хотя он, должно быть, слегка перебрал на той вечеринке, поскольку все-таки сомневался в некоторых моментах. Ему то казалось, что она оглянулась, чтобы убедиться, смотрит ли он на нее, то наоборот ― что она не стала себя этим утруждать.

И даже сейчас, спустя три с половиной года, он не мог решить, какой из вариантов хуже.

Дин вернулся домой на следующее утро ― спотыкаясь, в рубашке наизнанку, стыдливо отводя глаза и бормоча, что ничего не было. Но в том-то и была засада: Дин так и не смог избавиться от детской привычки врать, пытаясь выпутаться из неприятностей.

Ясное дело, Шейн простил брата. Не сразу, но простил. И все-таки не поверил ни одному его слову.

– Офигеть! ― Натали вытянула шею, чтобы посмотреть, что происходит в баре, и Шейн проследил за ее взглядом.

В этот самый момент Лайла и Дин отплясывали под ревевший из музыкального автомата хэйр-метал[26]― они, скорее, дурачились, чем флиртовали. Они даже не прикасались друг к другу. Тем не менее, Шейн ощутил, как его окатило жаром, и быстро отвел глаза.

– Думаю, ее нельзя винить за склонность к определенному типажу мужчин, ― пустилась разглагольствовать Натали.

Шейн слишком решительно покачал головой.

– Это произошло всего один раз. Она сделала это только для того, чтобы отомстить мне. Они оба это сделали.

– Отомстить тебе? За что?

Он сжал губы.

– Не важно.

Брови Натали поднялись почти до линии волос. Потягивая напиток, она спросила:

– По-твоему, важно только то, что сделали они, а не ты?

В этот момент пришла помощь в лице Марго, которая появилась из ниоткуда с тарелкой, полной кексов. В два из них, лежавших в центре тарелки, были воткнуты свечи с цифрами «3» и «5». Шейн выскользнул из-за стойки бара, и вся съемочная группа столпилась вокруг него, неистово распевая «С днем рождения!» в самых разных тональностях и темпах.

– Загадывай желание! ― выкрикнул кто-то.

Шейн не придавал особого значения обычаю загадывать желание в день рождения. Однако, склонившись над свечками, он напряг мозги, но так ничего и не придумал. В последнюю секунду он посмотрел прямо перед собой и, поймав взгляд стоявшей немного в стороне Лайлы, задул свечи.