2018

Толпа скандирует «Сны наяву» раз за разом. Мы с Лианой стоим за кулисами, мокрые от пота, в ожидании своего выхода. Лиана дрожит, бормоча что-то себе под нос. Сначала я думаю, что это какая-то успокаивающая мантра. Но потом я разбираю слова: «Она нас кинула. Она кинула нас».

И вот звучит реплика, после которой Лиане нужно выходить на сцену. Лиана вскидывает голову – профессионал, как всегда – и выбегает на сцену для вступительного номера. Я – за ней. Мы поем и танцуем вместе с хором, ребята из подтанцовки уже разобрались между собой и взяли на себя танцевальную партию Ноа в этом номере. Заканчиваем мы в эффектных позах, выпятив грудь и протягивая руки к залу. Зрители вопят от восторга.

Я вижу, как люди в первых рядах крутят головами, гадая, где же, черт возьми, Саммер и Ноа. Мы вместе с Лианой подходим к краю сцены, и я говорю:

– Сегодняшнее выступление пройдет немного не так, как мы планировали. Но это были бы не «Сны наяву» в прямом эфире, если бы все прошло по плану, согласны?

Люди начинают перешептываться в замешательстве. Лиана успокаивающе поднимает руку.

– У Саммер и Ноа в последнюю минуту возникли… чрезвычайные обстоятельства, поэтому мы будем вашими ведущими сегодня вечером.

На лицах людей проступает печаль, зрители разражаются гневными и расстроенными криками. Я пресекаю их одним движением стервозной брови.

– Извините! Я родилась, чтобы стать звездой, и вот он, мой час, наконец настал. Даже и не думайте тут мне посвистывать.

Ответом становятся неуверенные смешки. Люди перестают понимать, мы говорим всерьез или это уже часть начавшегося шоу.

– И они, надеюсь, присоединятся к нам в конце выступления, – говорит Лиана.

– Я, разумеется, считаю, что должна исполнить все песни в мире сама и обязательно главную партию. Но с моим инструментом, моей главной драгоценностью, нужно обращаться бережно, – подхватываю я, поглаживая себя по горлу. – Так что, кто-нибудь из вас хочет воспользоваться моментом, подняться сюда и исполнить пару песен?

Поднимается волна рук. Я выбираю двоих фанатов, которые размахивают руками с таким энтузиазмом, что они вот-вот оторвутся, и еще одного – все его друзья указывают на него, хотя сам закрывает лицо руками в (притворном?) смущении.

Оператор запускает рекламу. Я объясняю каждому из них, какую партию им предстоит исполнять, и всячески их подбадриваю и успокаиваю. И вот мы снова в эфире, и это как американские горки – с этого поезда нельзя сойти, пока, после всех крутых поворотов, мы не доберемся до конца. Я на таком адреналине никогда раньше не была. Это очень странное и сумбурное шоу, но люди постепенно втягиваются, они действительно веселятся, уже поделились между собой на группы поддержки, и подбадривают их, когда те отважно исполняют заглавные партии. Мы с Лианой рассказываем несколько закулисных историй (рейтинг, разумеется, G[26]) о том, как снимался второй и первый сезоны, перебрасываемся шутками, заполняя паузы. И, господи, как это здорово – снова выступать перед публикой! Но что на самом деле заставляет меня воспарить – я вижу сияющие лица зрителей, и я знаю, что именно я сделала это с ними, подарила им то, чего они так хотели.

И вот приходит время для «Бабочки». Лиана выходит в центр, лучи прожекторов сходятся на ее фигуре. Она начинает петь, и все замолкают. Это еще более прочувствованное исполнение, голос ее насыщен обертонами даже сильнее, чем на репетиции. Сегодня она – звезда, безусловно. К тому же, ее сейчас обуревают очень мощные чувства, и, когда она заканчивает, зал разражается восторженным ревом. Голову даю на отсечение, сегодняшнее выступление станет для нее началом чего-то важного и серьезного. Она поворачивается ко мне, слезы текут по ее щекам, толпа скандирует ее имя, и я обнимаю ее.

– Ты потрясающая, – шепчу я ей на ухо.

– Я – да! Так ведь? – говорит она.

Сияя, она высвобождается из моих объятий. Она смотрит мне в глаза, и наконец собирается с духом. Лиана подносит микрофон к губам и поворачивается к зрителям.

– И, Ксавьер, если ты смотришь – я хочу развестись.

Это вызывает новый взрыв воплей и аплодисментов. Но в каждой толпе всегда найдется тролль-зануда. Когда все стихает, какая-то дамочка вопит:

– Да где же эта чертова Саммер?

– Она должна появиться с минуты на минуту, – говорю я и смотрю за кулисы.

Ассистентка режиссера, стоящая там, отрицательно качает головой: пока еще нет. Мистер Атлас – рядом с ней, руки его скрещены на груди, вид у него полностью удовлетворенный. В каком-то смысле, то, что мы делаем – очень хорошо, потому что такое выступление получит очень высокие рейтинги. Если бы мы выступили по скучному сценарию Майкла, о нем поговорили бы день или два, ну вышла бы пара обзоров тут и там. Но это шоу люди будут горячо обсуждать несколько недель! Вот эта женщина, которая настырно спросила про Саммер. Именно об этой возможности ты забываешь, когда твоих фанатов становится слишком много – они не являются единой массой людей, разделяющих одно и то же мнение о происходящем. Каждого привлекает нечто свое в том, что вы создаете. И у этой женщины тоже есть собственное отношение к шоу, и по мере того, как она продолжает шуметь, многие подхватывают ее возмущение. Они заплатили хорошие деньги за то, чтобы прийти сюда, но им пока так и не дали то, что они хотят.

– Она все такая же оторва! – кричит женщина.

К ней присоединяется хор голосов, в нем можно разобрать «как всегда», «ходячая катастрофа». Мы теряем контроль над ситуацией, зрители начинают спорить друг с другом.

– Так, друзья мои! А теперь я хочу рассказать вам кое-что о съемках второго сезона! – кричу я. – О том, что на самом деле произошло с дневником Саммер.

Это привлекает их внимание. У меня пересыхает в горле. В зале устанавливается полная тишина, все смотрят на меня. Во многих фильмах есть момент, когда злодей занимает место в центре событий и произносит монолог о своих подлых делах. Это мой момент, и вот он настал.

Лиана бросает на меня предостерегающий взгляд: «Ты уверена? Не будь дурой». Но я заставляю себя начать говорить. Я делаю это, чтобы просветить людей, которые освистывали нас, но, возможно, я должна сделать это и для тех, кто отдал нам свои сердца и души.

– Все эти высказывания в дневнике – ядовитые оценки остальных участников группы, мужчина в переулке, все, из-за чего мир разорвал ее на части. Она их не писала.

Михир там, в темноте, наблюдает за мной, и, хотя мне страшно, я знаю, что пришло время ему узнать. Я должна верить, что он все еще сможет любить меня после этого.

– Все это написала я.

Толпа гудит в замешательстве.

– В ее блокноте писала я. А когда дневник слили, я позволила всем свалить вину на нее. Потому что я ужасно боялась, что Атлас тогда сделает со мной. Что каждый из вас сделает со мной.

Мистер Атлас кричит из кулис:

– Кэтрин, прекрати это сейчас же! – и машет рукой, словно обрубая что-то.

Но я не слушаю. Потому что меня зовут Кэт.

– Да какого черта, – говорит Лиана и тоже выходит вперед. – Я тоже виновата. Я нашла дневник и доверила его кому-то, кому не следовало доверять, потому что не хотела потерять роль. Мужчины, от которых мы зависели, жестоко натравили нас друг на друга. Для меня это тогда было вопросом жизни и смерти.

Мистер Атлас подходит к ассистентке, выхватывает у нее рацию и дает команду техникам.

– Прервите трансляцию, – говорит он в рацию. – Включите рекламу, тот смонтированный ролик, что угодно.

Я не знаю, послушается его оператор или нет. Несмотря ни на что, я продолжаю, Лиана сжимает мою руку. Может быть, остальная Америка этого не увидит, но здесь полно фанатов, и они услышат. Забудьте монолог злодея. Я больше, чем просто Сучка. Я человек, и я глубоко ошибалась. Когда-нибудь я снова ошибусь. Мы все ошибаемся. Но самое главное, что делает нас хорошими, это не то, оступались мы или нет, а то, пытаемся ли мы это исправить.

– Я позволила, чтобы Саммер наказали вместо меня. И я всегда буду жалеть об этом. Но почему, черт возьми, мы должны были наказать ее так сильно? Мы уничтожили ее ради собственного развлечения, но есть другие способы развлечься. Мы должны.

Мертвая тишина в зале. Я вижу маленькие огоньки в толпе – люди записывают на телефоны. Даже если «Атлас» прервал трансляцию, все, что мы сказали, попадет в сеть.

Кто-то окликает меня из кулис. Я оглядываюсь. Это ассистент по продакшену, и она показывает мне большой палец.

– А теперь – грандиозный финал, – говорю я публике. – Саммер и Ноа.

На большом экране, куда проецировались крупные планы наших лиц, появляется совсем иное: аэропорт.

Оператор, которого я послала в аэропорт, нашел их. Первым в кадре появляется Ноа. Он развалился в кресле у выхода на посадку, вытянул ноги. Другие люди показывают на него пальцами, не сводят глаз.

Саммер оборачивается к камере, распрямляется и говорит:

– Эту сцену написала я.

И обращается к Ноа:

– Ты был там, в моей голове.

Это из той сцены, которую она набросала в своем номере, на тех листках из отеля, из той сцены, что Саммер написала для них с Ноа. Сцены, которую они сразу выучили наизусть, и которая так здоровски смотрелась на репетициях, пока ее не выбросили – потому что она пронимала до костей, смотрелась слишком жизненно.

Ноа поднимает взгляд на Саммер. Миллион мыслей проносятся в его голове. На его лице облегчение и радость от того, что она здесь. Но вот он понимает, что здесь же и безжалостная камера. Его внезапное осознание того, что сейчас делает Саммер. Он встает, снимает бейсболку и произносит свою реплику:

– И ты была в моей последние тринадцать лет.

Они придвигаются друг к другу и проходят всю сцену до конца. Она короткая, на минуту или две, но это судьбоносная сцена. Их глаза сияют. Все собравшиеся около этого выхода на посадку бросают свои дела и смотрят на них.

Саммер произносит свою последнюю реплику и бросается Ноа в объятия, а он поднимает ее на руках. Они так прижимаются друг другу, что, если бы это был фильм, он стал бы единственным номинантом в категории «Лучший поцелуй» на MTV Movie&TV Awards, этот единственный поцелуй занял бы все пять мест, ни один другой не шел бы в сравнение.

Они медленно отодвигают головы друг от друга, он снова опускает ее на землю. Люди в терминале вокруг них аплодируют, наши зрители – тоже, пусть Саммер и Ноа этого не слышат. Честно говоря, я не уверена, что они слышат даже тех, кто сейчас находится рядом с ними.

Затем Саммер отводит взгляд от Ноа и смотрит прямо в камеру:

– Вот вам ваш поцелуй.

Она берет Ноа за руку и добавляет:

– А теперь, пожалуйста. Оставьте нас, черт возьми, в покое.

И экран гаснет.