2018

Деньки, когда они бросали нас на растерзание прессе, как свежее мясо хищникам, давно прошли. Наше общее интервью назначили за день до нашего выхода в эфир. Брать его у нас должен был Джимми, ведущий одного из ночных каналов, приветливый малый (разве не все они такие?). Важные люди заранее договорились о темах, которые можно будет поднимать в разговоре. Джимми не из тех, кто ставит своих гостей в затруднительное положение, поэтому он задаст нам несколько вежливых вопросов, и мы сможем сыграть на опережение и осветить проблемы Лианы с Ксавьером, поговорить о трениях на съемочной площадке, болезнь Майкла и возникшие из-за нее проблемы и многое другое так, как нужно концерну. Наша задача – сделать вид, что мы все четверо по-прежнему лучшие друзья, которые счастливы до безумия от того, что нам удалось снова припасть к тугой сиське Атласа. Хорошая актерская разминка перед большим шоу.

Команда Джимми также снимает многие свои материалы на студии Атласа, и поэтому первым делом он приходит к нам в то утро, и мы снимаем коротенький скетч. Джимми играет в нем «пятого из «Снов наяву», участника, про которого якобы все позабыли. Соль шутки в том, что он как будто все время был с нами, мелькал на заднем плане, отчаянно пытаясь привлечь внимание. Мы исполняем свои роли с требуемым энтузиазмом.

Затем, после нашего последнего удручающего прогона, мы принимаем душ и отправляемся в его студию. Каждый из нас принарядился на свой лад. Лиана надела убийственно шикарный золотой комбинезон. Возможно, он так же означает: «Он поймет, как ему повезло со мной, и больше никогда не обойдется со мной так погано». Я отправляюсь на интервью в кремовой блузке и обтягивающей кожаной юбке. Ноа упаковался в рубашку на пуговицах, довольно милые брюки и бордовый пиджак. А Саммер выбрала один из своих излучающих невинность сарафанов. Он нежно-желтого цвета, и когда она двигается, едва ли не сияет.

Выглядит вполне убедительно.

Джаз-группа в углу студии встречает нас эффектным проигрышем, саксофоны завывают, перекрывая грохот барабанов. Мы устраиваемся на длинном диване для гостей. Саммер и Ноа в центре, мы с Лианой – по бокам от них. Мы улыбаемся и машем восторженной аудитории. Здесь собралось человек сто, и сегодня, насколько я успеваю заметить, среди зрителей гораздо больше женщин лет двадцати, чем обычно их приходит на передачи Джимми. Нам так долго хлопают и приветствуют криками, что в конце концов выходит ассистент режиссера и дает им знак успокоиться – мы должны начать говорить, в конце концов. Передача пойдет в записи сегодня вечером, но особо редактировать ее не будут. Так, может, вырежут пару неудачных моментов, если мы начнем заикаться, или запикают самое интересное, если мы начнем материться (хотя мы обещали этого не делать).

Мне не хотелось бы преуменьшать – для меня это странный, волнующий опыт. В национальных ток-шоу мне раньше участвовать не доводилось. Саммер, еще в первом сезоне, ходила на подобное мероприятие одна; во втором их пригласили вместе с Ноа, но нас с Лианой – никогда. Сейчас свет софитов согревает мое лицо, а все остальное тело мерзнет (почему в этой студии так холодно?). Я знаю, что свечусь в луче прожектора из-за стекающего по лицу пота, но в чем его причина, не знаю – то ли радость, то ли нервозность, то ли и то, и другое сразу.

Мои родители знают передачу Джимми, и считают его «хорошим парнем». Оба прислали мне сообщения, желая удачи на сегодняшнем выступлении. Теперь, когда мать знает, что мне удалось выправиться после этого всего, она любит рассказывать своим друзьям о том коротком эпизоде моей жизни, когда я была юной звездой Голливуда, о моих нескольких годах бунтарства и славы. Она и папа будут смотреть передачу сегодня вечером: отец со своей второй женой и двумя детьми-подростками, мама с компанией друзей по книжному клубу.

Интересно, а посмотрит ли Михир? Я ему написала:

КЭТ:

Я помню, что мы отложили все разговоры до личной встречи, так что, пожалуйста, не отвечай, но я буду сегодня вечером в передаче у Джимми, в моем вишлисте «быть приглашенной на его передачу» всегда стояло где-то в самом верху, и для меня будет много значить, если ты посмотришь.

– Что ж! Расскажите – чего нам ждать? – говорит Джимми.

Ну, в том, чтобы изобразить то, чего от нас хотят, нас переплюнуть сложно. Саммер и Ноа заигрывают друг с другом, я вскидываю бровь, когда Джимми отпускает неуместную шутку, а Лиана – просто воплощение дружелюбия.

– Каково это было, снова оказаться на сцене? – спрашивает он нас. – Странно? Ведь многие из вас давно уже не занимались этим. А для тебя, Ноа, теперь, когда ты получил «Оскар», наверное, наоборот, участие в перезапуске шоу – просто веселая забава?

– Да, мы хорошо проводим время, – говорит Ноа, улыбаясь Саммер.

Она улыбается в ответ:

– Разумеется.

– В некотором смысле, как будто и дня не прошло, – говорит Лиана. – Вот я вернулась и думаю: «О да, мои лучшие друзья и я снова играем вместе!»

– А в некотором другом смысле, это действительно очень странное чувство, – говорю я. – Прыгать и скакать по сцене мне теперь стало гораздо сложнее.

Джимми хихикает:

– Да, ты же перебралась в Вашингтон и теперь работаешь адвокатом! Могу себе представить – вряд ли ты откалываешь все эти танцевальные коленца у себя в офисе. Или откалываешь? Если да, я хочу, чтобы ты стала моим адвокатом!

– Буду рада вести твои дела, Джимми.

– Надеюсь, когда ты вернешься к работе, твои клиенты все же не лишатся дара речи от того, что их дела теперь ведет самая настоящая звезда Голливуда.

Он улыбается мне, и я понимаю, что должна тоже пошутить в ответ, но у меня не получается.

Потому что у меня сейчас не получается и представить, как я вхожу в свой офис и вообще возвращаюсь к прежней жизни. Снова плыть по течению? Да у меня скорее вырастут крылья. Пытаясь вернуться к реальности после «Снов наяву», я сделала «плыть по течению» своим новым девизом. Жить, как все. Скользить по поверхности этих вод. Тринадцать лет назад три человека, сидящие со мной на этом диване, заставили меня испытать совершенно новые, глубокие чувства, показали мне, что жизнь может быть наполнена страстью и творчеством, а потом варево в этом котле вскипело и разорвало его в клочья. И я отгородилась от сильных чувств, построила себе ровную жизнь, без падений – но и без взлетов. До сих пор я этого не осознавала – потому, что в этой конструкции был один элемент, который уравновешивал все остальные.

– Забавно, – говорю я. – Да, так и есть. Когда «Сны наяву» закончились, я выбрала диаметрально противоположное направление в жизни и продвинулась по нему так далеко, как только смогла. И возвращение сюда заставило меня задуматься, действительно ли это то, чего я хочу.

Остальные улыбаются мне, но я вижу – они задаются вопросом, что я такое тут несу. Джимми пора продолжать беседу, перейти к кому-нибудь другому из нас, но как-то так получается, что я продолжаю говорить прямо на камеру, для Михира и никого больше, хотя и понятия не имею, увидит ли он передачу, услышит ли он меня.

– Но единственное, что точно не было защитной реакцией, единственное, в чем я не сомневаюсь, – это мои отношения. Я знаю, что люди в соцсетях любят распускать сплетни или шипперить героев любого шоу в смешных сочетаниях, но я люблю замечательного человека в Вашингтоне. И я пойму, если он решит, что не подписывался на отношения с кем-то, чья жизнь проходит в свете софитов. Но я надеюсь, что, куда бы ни забросила меня жизнь после того, как наше шоу закончится, он тоже будет там.

Господи, я что, плачу? И еще, я полагаю, я только что уволилась с работы посредством национального телевидения – самый верный способ, всем рекомендую. Прости, Ирен. Лиана бросает на меня взгляд «возьми себя в руки», и я прочищаю горло.

– Как это мило, – говорит Джимми.

Ассистент неистово машет ему, показывая, что мы выбились из тайминга.

– А теперь пришло время сыграть в игру!

Нам предстоит нечто вроде «Самого вероятного», но вопросы здесь в основном посвящены «Снам наяву» и завтрашнему шоу. Джимми засыпает нас вопросами типа: «На встрече выпускников, кто, скорее всего…», а мы, каждый, поднимаем карточку с именем одного из участников группы – и джаз-банда аккомпанирует барабанной дробью каждому нашему выбору. Вопросы нам не показали – чтобы наши реакции были «чистыми и непосредственными», но какой-то клерк из «Атласа» заранее проверил их и убедился, что они не затрагивают никаких деликатных тем.

– Кто, вероятнее всего, на встрече выпускников будет танцевать ночь напролет? – спрашивает Джимми, и мы все поднимаем карточки с именем Саммер – даже она сама.

– Безусловно, она танцует лучше всех из нас, – говорю я.

– Кто, вероятнее всего, на встрече выпускников возьмет микрофон и споет с приглашенной группой? – спрашивает Джимми.

На этот раз, тоже единогласно – «Лиана».

– Кто, вероятнее всего, возглавит комитет по подготовке праздника? – тут, конечно, все голосуют за меня.

– Кто, вероятнее всего, все время будет говорить о работе?

Я вспоминаю все эти промо-посты Лианы в инсте и поднимаю карточку с ее именем. Увидев, кого на эту роль предлагают остальные, понимаю, что мой выбор получился немного не в тему. Ноа выбрал меня, Лиана и Саммер – наоборот, Ноа.

– Хорошо, по одному голосу за Кэт и Лиану, ни одного за Саммер, и два за Ноа. Похоже, эта роль досталась Ноа!

Саммер продолжает вежливо улыбаться, но этот безобидный в общем-то момент явно сильно задел ее. Никто не поднял карточку с ее именем, потому что у нее нет работы, о которой можно было бы рассказывать.

– Эй, Ноа, не принимай это близко к сердцу, – говорит Джимми, и я понимаю, что Ноа тоже заметил: улыбка Саммер деланная. – Если бы я создал что-нибудь вроде «В нашем лесу», я бы тоже всю ночь только о нем и рассказывал – о моей работе.

– Ах, спасибо, – улыбается Ноа.

Зрительницы решат, что это застенчивая улыбка. Но я-то его знаю как облупленного, эта улыбка Ноа – натянутая. Саммер остается безмятежной, но я вижу, чего ей это стоит.

– Не хочу отклоняться от темы, – говорит Джимми, – но мне понравился этот фильм. Моя жена скажет вам, что я весь показ проплакал у нее на плече, но я, конечно, категорически это отрицаю!

В зале раздается снисходительный смех.

– Ну, – говорит Ноа, потирая затылок и глядя куда угодно, только не на женщину прямо рядом с собой. – Слез не стоит стыдиться.

Разговор внезапно превращается в изощренную пытку для Саммер – она вынуждена сидеть рядом с человеком, который украл ее идею, и слушать, как его хвалят за нее. Что ж, скоро, очень скоро она насладится хотя бы местью.

– Плачущая горлица, которая считает, что имеет право веселиться? – Джимми прикладывает руку к груди. – Очень удачный образ.

Аудитория одобрительно гудит и кивает.

– Я думаю, многие из нас недооценивали тебя, но все это время ты носил это в себе, обдумывал!

Саммер сглатывает, подсовывает ладони под бедра, явно из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться и сейчас. Я пихаю ее коленом, чтобы отвлечь, напомнить ей, что безопаснее и эффективнее будет дождаться, пока ее знакомая журналистка выложит запись в общий доступ. Если она обвинит Ноа в краже ее идеи прямо сейчас, в середине интервью, это произведет отвратительное впечатление – я имею в виду, Саммер произведет отвратительное впечатление на публику. «Не будь импульсивной», пытаюсь телепатировать я ей.

– Так, ладно, хватит об этом! – говорит Джимми и возвращается к игре.

Про себя я испускаю вздох облегчения.

– И последний вопрос: «Кто, вероятнее всего, покинет встречу выпускников ради более отвязной вечеринки?»

Он поднимает бровь и смотрит на Саммер, с улыбкой «это же все просто веселая штука», но затем на его лице проступает сочувствие.

– Нет, если серьезно, я знаю, что все пошло немного… не по плану, если можно так сказать. Но я рад видеть тебя в такой хорошей форме.

И тут в тишину студии падают слова:

– Вообще-то, у меня есть еще пара слов насчет «В нашем лесу».

Черт, рано я обрадовалась! Но я глазам своим не верю, мне приходится проморгаться, чтобы убедиться, что зрение меня не подводит. Потому что человек, чей напряженный голос только что раздался в студии, который всем телом подался вперед, к публике, не Саммер.

Это Ноа.

– Отлично, я могу говорить об этом весь день! – отвечает Джимми.

Ассистент яростно машет ему, что на самом деле ничего подобного, до конца времени, отведенного для передачи, осталась пара минут.

Ноа постукивает пяткой по блестящему черному полу. Он открывает рот, затем снова закрывает его, потирая затылок, а мы все смотрим на него. Пауза затягивается. Конечно, он собирается выдать какую-то из своих давно отрепетированных сентенций: «Я так рад, что вам понравилось!» Но почему он тогда медлит, колеблется? Саммер рядом со мной, по-моему, даже дышать перестала. Все ее тело покрыто мурашками, то ли от холода в студии, то ли от предчувствия того, что сейчас произойдет. Джимми заполняет паузу шуткой («На экране ты более разговорчив»), и Ноа наконец заставляет себя броситься в этот омут с головой.

– Плачущая горлица, о которой ты говорил. Саммер придумала ее.

Фирменное дружелюбие маской застывает на лице Джимми, сейчас он похож на пародию на самого себя. Глаза Лианы распахиваются широко, как у мультипликационной зверюшки. Саммер вцепилась в край дивана с таким видом, как будто мир уходит у нее из-под ног. Кожа на костяшках пальцев так натянута, словно сейчас порвется. Барабанщик джаз-банды роняет одну из своих палочек, и она со стуком падает на пол.

– Извините, – шепчет он, наклоняясь за ней.

– О, ничего себе, – с трудом произносит Джимми. – Правда? Я понятия не имел, что вы двое поддерживаете связь.

Ной выглядит шокированным, если не напуганным собственной честностью, но он продолжает:

– Нет, эти горлицы, девочка и мальчик, мы придумали их вдвоем еще во время «Снов наяву», – руками он нервно теребит себя за бока, но, похоже, не замечает этого. – Без того вклада, который внесла Саммер, я бы этот сценарий не смог создать. И фраза из фильма, которая стала крылатой – «надеяться на лучшее, как идиот, хотя все на свете было против меня» – Саммер придумала ее.

– Это моя любимая, – говорит Джимми, несколько потрясенный.

– Ты сказал, что люди недооценивали меня. Но еще больше людей недооценивают ее, и это отчасти моя вина.

Ноа поворачивается к Саммер и обращается теперь прямо к ней. Она не моргает. Этот диван мал для четверых человек, поэтому они плотно притиснуты друг к другу. Они – словно глаз этого урагана, неподвижные, застывшие, а воздух вокруг них трещит, ассистенты перешептываются, камеры, тихо жужжа, настраиваются на крупные планы, а публика молчит, лишившись дара речи.

– Извини, что я не упоминал о твоем вкладе в этот сценарий. Я должен был сделать это раньше.

Вид у ассистента по съемкам совершенно затравленный, но он твердой рукой показывает зрителям: «Ни звука!» Саммер сидит все в той же позе и мягко улыбается. Но я ее знаю. Эта ее улыбка ничего не значит. Она получила признание своих заслуг, которое хотела, но все равно ей что-то очень, очень не нравится. Ноа тоже хорошо знает Саммер, несмотря на все прошедшие годы, он значение ее улыбок не забыл, и глаза его полны тревоги – он сомневается, правильно ли он поступил, принеся эти очень публичные извинения без предварительного личного разговора с Саммер.

Она молчит, поэтому Джимми подается к ней:

– Саммер, а ты что скажешь Ноа?

Воцаряется тишина, они с Ноа смотрят друг на друга. Она думает, как теперь растоптать «нашего номинанта на “Оскар”» окончательно, или подбирает слова, которые наилучшим образом выразят мысль: «Как я вам теперь нравлюсь, уроды?»

– Спасибо, – ее ответ звучит не менее странно, чем ее голос.

В этот момент ассистент жестами показывает, что время вышло, а на лице его не менее четко написано: «Продолжайте, рейтинги передачи взлетят до небес».

– Ну что ж, – говорит Джимми, – Полагаю, я должен поблагодарить и тебя, Саммер, за то, что мой любимый фильм появился на свет! И спасибо всем вам за то, что были моими гостями сегодня. Когда и на какой канал фанатам стоит включить свои телевизоры завтра?

Саммер, Ноа и я молчим. Джаз-банда начинает играть мелодию, которой стандартно завершается передача.

– Завтра, на канале «Атлас», в восемь вечера, в прямом эфире, – Лиана спасает ситуацию. – Мы надеемся, что вы все присоединитесь к нам.