2018

То интервью встает перед моим внутренним взором, четкое, как тогда, когда я его увидела: камера показывает крупным планом Ноа и его беспокойно постукивающую ногу. Я подумала, что он нервничает, потому что журналистка загнала его в угол. Но он нервничал потому, что запускал движение огромного процесса.

Он развалился на диване, волосы растрепаны от того, что он их теребил. Мне хочется одновременно съездить ему по морде за то, что он так поступил со всеми нами, и одновременно я испытываю глубокую благодарность к нему. За последний месяц я столько пережила – и хорошего, и плохого. Нечто, что дремало во мне, и, возможно, даже умирало, вернулось к жизни.

– Ноа, да блин!

– Я знаю. Извини. Я думал, что возрождение группы может стать хорошим шансом для нее. Подарком. Но теперь, глядя на сценарий и общую подготовку к шоу… Возможно, я подверг Саммер унижениям. Снова. И, возможно, я действительно сделал это в моих собственных корыстных целях.

Его рассеянный взгляд блуждает по комнате, пока внезапно не упирается прямо в меня. Ноа тяжело сглатывает.

– Пожалуйста, скажи мне правду. Я – плохой парень?

Я хочу сказать ему правду. Но я больше не уверена, что это правда.

– Не знаю, – отвечаю я в конце концов. – Но, думаю, точно не хороший.

У Ноа опускаются плечи, он быстро-быстро моргает.

– Я пойду.

Я собираю вещи, оставляя его валяться на диване. Уже взявшись за ручку двери, внезапно поворачиваюсь в нему.

– Знаешь, ты мне тоже причинил боль. Когда принялся целовать меня после нашего финального выступления.

– Что?

– Ты знал, что нравишься мне, так? Я знала, что ты захотел меня только потому, что кто-то другой разбил твое сердце, и почувствовала себя последним дерьмом.

– Не знаю, что сказать. Я думал, что в ту совершенно адскую для нас ночь мы оба пытались почувствовать себя чуточку лучше.

Я качаю головой:

– И что самое обидное, когда я отказалась переспать с тобой, ты перестал быть мне и другом. Как будто наша дружба ничего не значила для тебя.

– Но она значила, – говорит он, глаза у него покраснели. – Значила. Мне очень жаль.

Я так долго искала прощения, что позабыла – я тоже могу дать его. Но я не говорю ни слова. Я просто выхожу в ночь, растерянная и смущенная больше, чем когда-либо за последние лет десять. И все, что мне было нужно, находится в моем кармане – в памяти телефона.