Ноа.

Мысли вслух

Не собирался я влюбляться в Саммер Райт. Мне было девятнадцать, я был восходящей звездой экрана и впервые мог делать, что хотел.

Когда я еще учился в школе, старшим братьям я говорил, что хожу в театральную студию потому, что девушки там смотрят на любого натурала голодными глазами – лучше места, чтобы развлечься, не найти. Я говорил так, чтобы они перестали обзывать меня гомиком. На самом деле, если ты трахнешь какую-нибудь девушку из театральной секции, ни с одной из ее подруг ты потрахаться уже не сможешь, иначе Гермия и Елена в сцене драки во «Сне в летнюю ночь» начнут убивать друг друга по-настоящему.

Поэтому, когда я вдруг оказался в Голливуде, сам по себе, и там было полно шикарных девушек, с которыми можно было перепихнуться и разбежаться, я немного пошел вразнос. В компании парней, с которыми мы вместе ходили на пробы, меня прозвали Потаскун. Не морщись так – теперь я себя тоже за это ненавижу.

И уж сохнуть по какой-то девчонке, у которой есть парень, и которая, что хуже всего, решила хранить девственность до брака, я собирался в последнюю очередь. Но потом я встретил Саммер – в комнате ожидания перед нашим совместным прослушиванием, когда они должны были увидеть, проскочит между нами искра или нет. Мы только успели познакомиться, когда из комнаты для прослушиваний вышел парень из той компании.

– Пэ! – воскликнул он, хлопнув меня по спине. – Удачи!

И двинул на выход. Саммер повернулась ко мне и спросила с самым невинным видом:

– Что значит «Пэ»?

– Гм-м, – сказал я. – «Предохранение».

– О, – ответила она.

Я откинулся на спинку стула. Ну вот, еще одна миленькая, невыразительная актриска, тупая как пробка. (Забегая вперед, скажем, что в девятнадцать я был самоуверенным куском дерьма). И тут она указывает на футболку, совершенно мерзкую, которая в тот момент была на мне, и спрашивает:

– Ты ее используешь в качестве контрацептива? Да, тут уж осечки не будет!

Я уставился на Саммер. Она прижала руки ко рту и покраснела, словно не в силах поверить в собственную дерзость.

– Извини! Это было так грубо.

– Нет, ты права. О чем я только думал, надевая ее?

Я вытащил из кучи своей одежды в то утро первую футболку, которая подвернулась мне под руку, вряд ли даже взглянул на нее. Потому что да, работа есть работа, и я хотел засветиться на пробах к этому шоу. Но, честно говоря, это шоу Атласа не казалось мне особо крутым. Я бы лучше сыграл угрюмого нелюдима в какой-нибудь экранизации, или, не знаю, серфера для WarnerBros. Но когда мы сидели там с Саммер вдвоем и хохотали, я понял, что сделаю все возможное, чтобы меня взяли в то шоу – колесом буду ходить, дам клятву на крови – если она будет сниматься в нем вместе со мной. Я понимал Саммер, или, по крайней мере, думал, что понимал. Она старалась всем угодить, изображала себя такой, какой ее хотели видеть. Но со мной она могла снять все защиты и быть самой собой – веселой, немного занудной (как она разбиралась в мюзиклах! Она могла продолжить строку из любой песни, которую я бросал ей), творческой и умной. Я был тем, кто познакомил Саммер с самой собой, с ее истинным «я» – и конечно, страшно гордился этим.

Но также «истинная Саммер» очень нравилась и мне. Нет, не нравилась. Я любил ее. Любил ее так сильно, что просыпался в шесть утра в каждый из тех дней, когда мы должны были сниматься вместе, хотя выходить из дома мне нужно было только в восемь. Как будто у меня внутри был установлен будильник, и он поднимал меня на ноги сообщением: «Сегодня ты увидишь ее снова».

А потом этот гребанный дневник.

Саммер, которую я знал, не стала бы лгать мне. Я собирался выйти на сцену и поцеловать ее на глазах у всего мира. Пусть говорят, что хотят, но я доверял ей.

Она исполняла соло, я стоял в кулисах и смотрел, и тут ко мне подошел этот идиот, ее парень, с ламинированным VIP-пропуском на мускулистой шее. Лукас. Боже, как я ненавидел этого парня. Я не смотрел на него, уставился прямо перед собой и молился, чтобы он ушел, потому что, если он сейчас начнет заводиться, я отделаю его, как бог черепаху, и Майкл будет в ярости.

– Она действительно одурачила нас обоих, да? – сказал он, как будто мы были братьями по несчастью.

– Она не писала этот дневник, чувак. Я знаю.

– Откуда?

– Потому что ее я знаю.

Не было смысла больше пытаться сглаживать углы.

– Потому что мы любим друг друга и будем вместе, так что тебе придется смириться.

Я думал, что он ударит меня, но вместо этого он посмотрел на меня с жалостью. По крайней мере, мне показалось, что это была жалость. Трудно было сказать, какую эмоцию он пытался изобразить на своей деревянной роже. (Вау, ладно. Да, признаю – я все еще ненавижу этого парня.)

– Она сказала тебе, что хочет быть с тобой? Забавно, а мне она много месяцев подряд говорила, что мне не о чем беспокоиться.

Не удивил. Саммер приходилось так говорить, чтобы не сорвался контракт на съемки полнометражки.

– Она лгала нам, лгала всем, что она девственница…

Кольцо чистоты и все такое было важно для Саммер, и я не собирался позволять Лукасу обливать это дерьмом. Я стиснул кулаки.

– Я тебе уже сказал, весь этот дневник – это неправда.

– Я не знаю насчет переулка, но я знаю, что она не девственница. Я был ее первым.

Я замер. А затем выбросил это из головы. Ну и что, что она не девственница? Я старался поддерживать ее в тех решениях, которые она принимает; и слушайте, если она согласна на секс не только после свадьбы, это ее решение я горячо поддерживаю! Скорее всего, у нее был секс с Лукасом несколько месяцев назад, или даже лет – до того, как она узнала о моих чувствах к ней и до того, как она прониклась ответными чувствами.

У Лукаса хватило наглости положить руку мне на плечо.

– Я думаю, нас обоих разыграла отличная актриса.

Я оттолкнул его руку.

– Говори за себя. Со мной все по-настоящему.

Он кивнул, словно собрал паззл (вероятно, предназначенный для детей младше десяти лет).

– Да, она говорила, что ты по ней с ума сходишь. На прошлой неделе, прямо перед тем, как трахнула меня в моей машине.

Он с трудом произнес «трахнула», господи ты боже мой – его всего перекосило, как будто он знал значение этого слова, но сам никогда не опускался до того, чтобы его использовать. Лукас потер лоб.

– Слушай, я же тебе добра желаю. Она собиралась подождать, пока не будет подписан контракт на съемки фильма, а потом дать тебе от ворот поворот, – он повернулся, собираясь уйти. – Но, если ты хочешь продолжать витать в облаках, Саммер теперь вся твоя.

И он скрылся в ночи.

Я знал, что Лукас не лжет, и именно это меня сломало. Он был просто недостаточно умен, чтобы манипулировать людьми.

А вот Саммер ума бы хватило.

Контракт на фильм. Она использовала одну и ту же отмазку для нас обоих. Значит, она считала меня обузой, видела во мне просто еще одного Лукаса? Зачем ей было крутить мной? Это из-за искры между нами – вот единственное, что пришло мне в голову. Мы уже оба имели вес в актерском мире, но эта искра делала нас особенными. Может быть, она не хотела, чтобы эта магия рассеялась до того, как будет заключен контракт на фильм.

– Твой выход! – меня толкнули к сцене.

Я выбежал туда для нашего финального эпизода. Сомнения обуревали меня. С того момента, как я узнал, что ее отец умер, я не поцеловал ни одной девушки. Я был верен ей, а она чем занималась?

Я верил, что мне и только мне на всем белом свете она показывала истинную себя. Но в это верил каждый. А я что, особенный какой-то? В этот момент она обратила на меня взгляд своих прекрасных, милых глаз и двинулась ко мне. Если бы я поцеловал ее, я бы расплакался прямо на сцене, перед всеми. Я бы не смог спеть нашу финальную песню. Я бы просто сломался. И тогда я подумал… Забудьте о Потаскуне; на этот раз поимели меня.

Поэтому, когда она обняла меня для поцелуя, я отвернулся.

Майкл давал хорошие советы. Говорил, куда пойти, чтобы попасться на глаза нужным людям и где скрыться от любопытных глаз людей ненужных. С кем общаться, а кого избегать. Он верил в мой потенциал. И он так хорошо знал нас всех. Когда я проснулся на следующее утро после финального шоу, похмельный, растерянный, пытающийся разобраться, что же все-таки произошло, я пошел к нему.

Майкл усадил меня на кухне и приготовил мне кофе. На столешнице рядом с грудой грязной посуды лежал выпуск «Лос-Анджелес Таймс», открытый на статье о нас. Он порылся в шкафу и достал бутылку виски, налил немного в свой кофе, а затем протянул ее мне:

– Похмелишься?

Я кивнул.

– Ну, так в чем дело?

– Как ты думаешь, есть ли шанс… – начал я, не зная, как облечь свое смущение в слова.

Я вообще не понимал, что Саммер сделала вчера на выступлении. Но, возможно, я что-то упускал из виду.

– Я имею в виду, я не знаю, когда Саммер вообще могла встречаться со всеми этими парнями, которые говорят, что они…

Я запнулся. По лицу Майкла было видно, какой жалкий лепет у меня получился.

Он вздохнул:

– Послушай. Если тебе нужен мой совет: развлекайся с актрисами. Но не влюбляйся в них. Поверь мне, я это проходил.

Майкл имел в виду свою бывшую жену. Он иногда упоминал о ней, говорил, что она оказалась ужасным человеком.

– Держу пари, тебе не составит труда снять супермодель, а они гораздо хуже умеют врать.

– Но, может быть, мне стоит связаться с Саммер, убедиться, что с ней все в порядке…

– И она потянет тебя на дно за собой? – Майкл покачал головой. – Делай, что считаешь нужным. Но как по мне… Может получиться так, что лет через десять лет ты оглянешься назад и подумаешь: «Черт, я был настолько одержим этой сумасшедшей цыпочкой, что позволил ей уничтожить весь мой потенциал». Или ты воспримешь случившееся просто как такой вот опыт – каждый попадал в похожую ситуацию – и пройдешь через это, и закалишься.

Майкл взял меня за плечо.

– Я хочу, чтобы ты был тем парнем, который оглянется назад и скажет: «А знаете, вот тогда, когда Саммер показала свою истинную сущность – это был самый ценный опыт, который я приобрел». Сможешь ты так сказать однажды?

Думаю, с тех пор я и пытаюсь.

Я не хочу строить из себя какого-то романтического страдающего Джеймса Бонда. Замкнутого чувака, который однажды доверился женщине, сердце его разбилось, и он больше никогда не сможет полюбить.

Я любил Кэсси. Не так, как Саммер, но я ведь уже не был подростком, когда встретил ее. С Кэсси мы ни во что не играли. На третьем свидании занялись сексом, а через два месяца стали встречаться только друг с другом. Я очень уважал ее. Но всякий раз, когда мы заговаривали о браке, я сдавал назад. Потому что я становился все более известным и хотел свободы? Возвращение Потаскуна? Нет, черт возьми. Если я больше никогда не услышу это прозвище, я не сильно-то расстроюсь. Может быть, я просто не из тех людей, которые вообще однажды смогут принять такое решение. Однажды я его принял, но оказалось, что мой радар сильно сбит.

И вот, однажды в тренажерном зале, когда я пытался накачаться как можно сильнее перед вызовом на повторное прослушивание для «Снежного Леопарда», около весов я столкнулся с одним парнем.

– О, Ноа Гидеон! Здорово! – воскликнул он. – Я твой большой поклонник.

Как и многие тут, он был накачан стероидами по уши, но лицо его показалось мне знакомым. А, точно. Один из тех, кто рассказывал, как переспал с Саммер во время съемок второго сезона «Снов наяву». К нему у меня не было претензий. Я, может, и сам бы так поступил. Но все эти интервью были таким дерьмом. Может быть, они особенно сильно задели меня тогда, потому что… Года два после злополучного завершения второго сезона я смеялся, когда слушал эти интервью, потому что я вложил нечто большое в отношения с Саммер, чем просто желание, а все эти парни говорили одно и то же. Когда я вспоминаю об этом, я… Ну, я бы сейчас поступил по-другому, если бы мог.

Тот парень понял, что я узнал его, у него хватило порядочности сделать вид, что ему стыдно.

– Ах, да. История с Саммер. Ты должен знать вот что. Я не спал с ней, – сказал он. – Я имею в виду, если между вами, ребята, что-то было… за кулисами.

– Что?

Но я уже знал, что он хочет сказать, и какая-то часть меня хотела заткнуть ему рот, чтобы он подавился своими словами и оставил меня в покое. Верить в худшее о Саммер было так удобно. Это означало, что я лучше нее.

– Я просто хотел увидеть свое имя в газете, – парень пожал плечами. – Так что, можно с тобой сфоткаться?

Я ходил на все новые прослушивания для «Снежного Леопарда», я сказал Кэсси – наконец – что, как мне кажется, мы все-таки не подходим друг другу, она обрушила на мою голову поток проклятий… И все это время я не мог выбросить из головы того парня из тренажерки. Если быть точным, Кэсси сказала, что я «инфантильный эгоист, остановившийся в эмоциональном развитии на уровне лет трех, который не понимает, что такое любовь». Кстати, я по-прежнему считаю ее лучшей, даже если она меня больше таким не считает. Пройдет год, она обручится с каким-нибудь хорошим парнем, и он будет целовать землю, по которой она ходит, и мне жаль, что что-то внутри меня не позволило именно мне стать этим хорошим парнем.

Однажды утром, я как раз собирался на встречу с прессой для раскрутки «Гения» – я там снялся только ради денег, можешь не смотреть эту чушь – мне позвонил мистер Атлас.

– Вы проделали поистине прекрасную работу на прослушиваниях для «Снежного Леопарда», – начал он. – Для меня большая честь официально утвердить вас на роль.

Вот оно, самое важное, самое лучшее для меня, к чему я так долго стремился. Но когда я открыл рот, чтобы ответить, мне пришлось прикусить губу, чтобы не сказать: «Спасибо, но нет».

– Ноа? Со связью все в порядке? – спросил он. – Ты слышал…

– Да, – сказал я. – Это… вау. Не могу в это поверить. С нетерпением жду возможности снова работать вместе.

– И на этот раз не придется зависеть от капризов какой-то девки, что, безусловно, радует.

Мистер Атлас произнес это игривым тоном – «посмотрите на нас, старых добрых парней». С добродушной такой усмешечкой, как будто мы давно были в одной команде, команде здравомыслящих людей. И я думаю, что я эту команду действительно выбрал. Я присоединился к сильным. Ночами в клубе я слушал пьяные россказни Майкла о девушках с подпевок, которых он трахнул. Одевался, строго следуя дресс-коду (почему для того, чтобы съесть гамбургер, мне нужно было надевать рубашку с воротничком?), на ужины с мистером Атласом в лос-анджелесском ресторане, где он знакомил меня с высшими чинами индустрии. Они ожидали, что я буду вести себя для них определенным образом. И я оправдывал их ожидания. Я смеялся над их бородатыми шутками, хотя те шутки, что так и сыпались из вас с Саммер и Лианой, всегда были намного смешнее. В тот момент те ужины казались для меня очень важными. Но лучшим, что я вынес из «Снов наяву», в итоге оказались те моменты, когда мы вчетвером гоняли по студии на гольф-каре, пили водку, которую добыла для нас Лиана, и смеялись до упаду.

Я пытаюсь объяснить, почему, когда я вошел в студию тем утром, у меня было такое дикое, странное настроение. Перед началом шоу в зеленую комнату заглянула журналистка.

– Тук-тук, – жизнерадостно сказала она. – Просто хотела уточнить список вопросов, по которым мы с вами пройдемся.

«Я знаю, что ты – актер, так давай прогоним твои реплики, сладенький», – вот что на самом деле она хотела сказать.

– Мы поговорим о том, что творилось за кулисами съемок «Гения», как вы вживались в образ. Возможно, слегка коснемся «Снов наяву», потому что люди, которые знали меня в средней школе, будут потрясены, если я не спрошу вас об этом, – она улыбнулась мне. – Но не волнуйтесь, ваш пиар-менеджер предупредил меня: никаких вопросов о том, как завершилось то шоу, о Саммер Райт или о том, не хотелось ли вам когда-нибудь возродить группу.

Журналисты обычно и сами стараются не задавать неудобных вопросов, не хотят сжигать мосты – а хотят они иметь возможность брать у тебя интервью и в следующие разы. Но и я сам в последнее время, когда стал более независимым и обдумал все то, что наговорил в прошлые годы, когда меня заставали врасплох теми самыми неудобными вопросами, установил несколько жестких правил для проводимых интервью.

Журналистка продолжала щебетать, и я, наплевав на собственные правила, открыл рот и несколько внезапно для себя самого сказал:

– Спросите меня об этом.

– Простите?

– Спросите меня, не собираюсь ли я возродить группу. Потому что я думаю, что собираюсь.

Неважно, как и зачем Саммер обошлась со мной так, как обошлась. Я должен был просто поцеловать ее, как было написано в сценарии. Я должен был вести себя, как профессионал. В тот момент я понял это. Может быть, возрождение группы станет для нее шансом все исправить. Для всех вас. Если она хочет получить еще один шанс на телевидении, вот он. Если же она больше не хочет и думать о Голливуде, она может сказать «нет».

А, ну и, конечно… Я подумал так же, что, если мы встретимся, я смогу… разобраться во всем. Похоронить, наконец, некоторых мертвецов в моей душе.

У журналистки заблестели глаза. Она была игривая, как щенок, да, но проницательная.

– Вы дадите мне эту сенсацию?

– Если вы этого хотите.

Она улыбнулась:

– Безусловно.