2018

Ноа живет в Сильвер-Лейк, на холме, в сером доме сурового вида. Бетон, огромные окна – это один из тех домов, которые больше похожи на произведения современного искусства, чем на место, где люди завтракают и ходят в туалет. Он не большой, но грозный. Ноа открывает дверь и проводит меня в свою большую открытую гостиную. Она представляет собой холостяцкую берлогу, пусть и элитную. С двух сторон от кожаного дивана в центре комнаты находятся маленькие тумбочки из хромированной стали.

– У тебя есть что-нибудь выпить? – спрашиваю я.

– Что ты хочешь?

– Можем текилой обойтись.

Он идет к барной стойке в углу и наливает нам пару стаканов текилы со льдом. Я осматриваюсь. Проигрыватель пластинок в углу, окно во всю стену, другая стена контрастирует с остальными – она темно-зеленого, лесного цвета. На нее нанесен черный узор – листья, орехи. Обстановка очень стильная, хорошо продуманная, но несколько напоминает декорации к фильму.

– Выглядит стильно, – говорю я.

– Да, мой дом более стильный, чем я сам.

Он чуть пихает проигрыватель локтем:

– Я не слушаю пластинки, – слегка улыбаясь, говорит Ноа. – Я даже не уверен, что знаю, как его включить.

– Импульсивная покупка?

– Кэсси выбрала это место. В прошлом году я сюда переехал… Дизайнера она наняла мне в подарок на новоселье. Она сказала, что устала от моей старой квартиры – она, по ее словам, выглядит как жилье мальчишки-студента. Я сказал дизайнеру, что люблю музыку и природу, и вот что получилось.

– Печально было узнать, что вы расстались, – говорю я.

– О, спасибо. Она хорошая женщина. Но мы в отношениях дошли до той точки, когда она хотела точно знать, собираюсь ли я делать предложение или нет, а я не был уверен, так что…

Ноа качает головой, отпивает из своего стакана и подходит ко мне, чтобы отдать мой. Только теперь, оказавшись с ним наедине в его доме, я замечаю, какой он на самом деле большой. Жизненная сила так и исходит от него. Наши руки на мгновение соприкасаются, когда я берусь за свой стакан. Мы пытаемся понять намерения друг друга. Может быть, мы пытаемся понять свои собственные. Я знаю, что случилось в последний раз, когда самолюбие Ноя было уязвлено, и ему хотелось забыться. И, возможно, я несколько разделяю его чувства, потому что всякий раз, когда я думаю о том, что меня ждет дома, мне тоже немедленно хочется забыться.

Ноа выпускает стакан, позволяя мне забрать его. Я отпиваю совсем чуть-чуть. Чтобы выполнить обещанное Саммер, мне нужна ясная (по возможности) голова. Я брожу по гостиной, двигаюсь в сторону кухни.

– Рум-тур, – говорю я. – Дай угадаю. Всякими крутыми штуками здесь ты тоже не особо пользуешься?

– Ага, – отвечает он.

Пользуясь случаем, выливаю в раковину минимум полстакана.

– Мотаюсь по съемкам все время, тут почти не бываю, ну ты понимаешь.

Когда я возвращаюсь, он сидит на диване. Я тоже сажусь, близко, но не слишком, затем поднимаю свой бокал.

– Повторим?

– Вау. Окей. Погоди, сейчас допью только.

Он приканчивает свою порцию текилы.

Я достаю телефон и делаю вид, что пишу сообщение.

– Хочу проверить, как там дела у Лианы и Саммер.

– Конечно. Мне расскажешь, что у них там происходит?

Я мельком проглядываю сообщение от Лианы – она уложила Саммер в постель, но решила остаться в ее номере, просто на всякий случай. Нахожу, где у меня в мобильнике диктофон, запускаю его и кладу рядом с собой на кожаную подушку.

– У них вроде все в порядке, – говорю я и рассматриваю продуманно-яркую стену с узором из листочков и орехов. – Ты всегда любил природу, правда? Помнится, когда ты вытащил нас всех в поход, ты говорил, что в другой жизни стал бы егерем.

– Это был хороший день, – Ноа, щурясь, смотрит на дно своего пустого стакана.

– Я наконец-то посмотрела «В нашем лесу».

Ноа настороженно смотрит на меня.

– Изумительный мультфильм. Я, конечно, рыдала над ним.

– Спасибо.

– Я вот не совсем поняла, но эти птицы – это же ты и Саммер, да? Ну, вы их вдвоем еще придумали, горлиц этих?

Он встает и идет наполнить свой стакан.

– Да, – говорит он тихо, почти неслышно, и текила еще тут булькает, и я понятия не имею, хватило ли моему диктофону мощности записать это с дивана. Я беру телефон и подхожу к нему.

– Ты знала о них? Я думал, это только наша с ней история.

– Эм-м, нет. Я просто помню, как вы с Саммер в походе разговаривали от лица этих птиц.

Он кивает, по его лицу невозможно понять, о чем он думает.

– То есть Саммер сама придумала эту плачущую горлицу? Когда?

– В том походе, – говорит он.

Может быть, и хватит педалировать эту тему, кое-что он сказал, но для разгромной статьи этого вряд ли хватит. Я лихорадочно соображаю, какой бы еще наводящий вопрос задать ему, но тут он говорит:

– Я написал этот сценарий не для того, чтобы по нему снимали фильм. Я никому об этом не рассказывал, но, может быть, ты меня поймешь. Саммер тогда попала в реабилитационный центр. Ну, она еще замуж-то тогда собиралась, ты же помнишь, наверное? И я просто… переживал. Ты, должно быть, испытывала что-то похожее.

Я знаю, что Саммер услышит это все. Мне не хочется лишний раз задевать ее, но мне нужно, чтобы Ноа продолжал. Поэтому я ограничиваюсь утвердительным кивком.

– Я переживал, но пока я писал, мне стало легче. Мне нужно было выпустить это все из себя, иначе я не смог бы спать по ночам. Я написал эту сказку только для себя, ни для кого больше. Мы придумали ее вместе. Саммер была той птичкой. Я хотел дать ей хэппи-энд, хотя бы на бумаге.

Ноа закусывает губу.

– А потом оказалось, что идея-то и неплохая.

– И ты решил… – подталкиваю я его.

– Ну, Кэсси знала, что я что-то пишу – я имею в виду, я проводил за компом почти все свободное время – и однажды я оставил файл открытым. Она прочитала его и сказала, что я буду последним идиотом, если не позволю ей показать этот сценарий ее отцу. Но она сразу может сказать – скорее всего, его поставят, потому что он хорош. Я к тому моменту уже и сам не хотел, чтобы эта история осталась навсегда похоронена на моем жестком диске. Я думаю…

Ноа делает паузу, горько улыбаясь.

– Это как в школе – есть просто отличник по математике, а есть «Умница Уилл Хантинг», да? Я всегда был отличником, и, создавая «В нашем лесу», я впервые почувствовал, что могу быть кем-то большим. И я захотел, чтобы люди увидели его. Может быть, это было эгоистично. Не знаю.

– А Саммер что сказала, когда ты с ней поделился этим замыслом?

Ноа хмурится, я притворяюсь удивленной. Я просто разыгрываю с ним сцену, как делала уже много раз. Вот и все.

– Погоди, ты ей не рассказал?

– Ну… Нет. Она же проходила курс в реабилитационном центре. Я не хотел… вмешиваться в такой процесс. То есть я представил себе… Вдруг, ни с того ни с сего, я выхожу на связь и сообщаю, что написал сценарий о нас. Я не знал, с какими своими демонами она боролась тогда, но я подумал, что сейчас не время лезть к ней.

– Но ты сообщил ей хотя бы перед тем, как фильм уже в прокат вышел?

Ноа запинается.

– На тот момент она снова была в реабилитационном центре. Я посоветовался с тем, кому могу доверять, – с моим агентом. Люди, которых он любил, тоже и записывались на реабилитацию, и срывались с нее, и он сказал, что во время прохождения курса их лучше не трогать.

– Вау, твой агент отговорил тебя выходить на связь с человеком, чье авторство надо было упомянуть? Я в шоке, – у меня это выходит резче, чем я хотела.

– Я… – начинает он, текила уже ударила ему в голову. – Я подумал, что упоминание Саммер может оказаться нарушением ее права на конфиденциальность.

– А я думаю, что даже не дать ей возможность выбора – это довольно эгоистично.

У него на все найдется оправдание. Слушая его, я закипаю все сильнее.

– Но она же сказала… Она сказала мне, что посмотрела «В нашем лесу» и считает, что это прекрасный мультфильм. Ей норм.

– О, может быть, ты хоть на минутку перестанешь думать только о себе любимом? Как кому-нибудь может быть норм в такой ситуации? И насколько самовлюбленным ты должен бы… – я обрываю себя.

Я получила именно то, что мне нужно, поэтому я нажимаю «стоп» и «сохранить» в диктофоне, а затем открываю приложение для поездок.

– Извини. Мне пора.

– Кэт, подожди, – говорит он, хватая меня за руку.

Сейчас он попытается поцеловать меня, раствориться в ощущении тел друг друга, или убедиться, что, несмотря на мой гнев, я все еще хочу его.

И когда он прикасается ко мне, я отчетливо понимаю, что я его не хочу. Он – мое прошлое, и, конечно, за последние несколько недель ему пару раз удалось сделать так, что у меня перехватывало дыхание. Но это все – остаточные явления. Мое будущее – это человек на другом конце страны, если, конечно, он все еще мой человек. Боже, как я надеюсь, что он все еще мой.

Ноа не пытается меня поцеловать. Вместо этого он спрашивает:

– Можно, я расскажу тебе кое-что?

Ему хочется облегчить душу, и он это делает.