2018

Когда я прихожу на репетицию на следующее утро, Майкл о чем-то беседует с Кайлом, своим нервным, тощим как спичка ассистентом. Больше в комнате никого нет.

– А, Кэт, – говорит Майкл. – Отправляйся в примерочную.

Я останавливаюсь.

– Мы не будем репетировать?

– Позже. Но сначала мне нужно, чтобы вы отыскали свою искру, знаешь, которая должна проскакивать между актерами. Птичка мне принесла на хвосте, что вчера после читки вы сразу же разбежались по делам, так что сегодня вы, девочки, будете вместе примерять разные шмотки, весело хохоча.

– А Ноа?

– Тебе хотелось бы переодеваться вместе с Ноа?

– Нет! У меня есть парень! То есть почти жених! Я имела в виду…

Он бросает на меня взгляд «как же трудно работать с идиотами».

– Ноа – востребованный актер, ясно? У него есть важные дела.

Ах да, точно. Ноа – звезда большой величины, его втянули в это сомнительное мероприятие, теперь он должен потратить месяц на трех женщин, которые не достойны его внимания, и он не собирается особенно стараться. Вообще-то мне тоже есть чем заняться, важным для меня – например, оформить многомиллионную сделку, или сесть в самолет и улететь обратно к Михиру, чтобы принять наконец его предложение! Но…

– Так, опусти вот эту свою бровь, – продолжает Майкл. – И иди повеселись вместе с девчонками на примерке.

Тот, кто думает, что примерка – это весело, никогда не сталкивался с Гарриет, нашим костюмером. В 2004 году ей было лет тридцать. Высокая, со всегда осунувшимся лицом, Гарриет была мастером пассивной агрессии. После замечаний, которые она отпускала о наших телах, я, бывало, по нескольку дней сгорала от самоуничижительного стыда. «Тебе скучно на съемках?» – к примеру, спрашивала она, окидывая презрительным взглядом мои бедра в шортиках-капри, которые она подобрала для меня. – «А то ведь знаешь, есть множество других полезных занятий, кроме как шататься в примерочную и обратно».

Я иногда задавалась вопросом, не находила ли она какого-то извращенного удовольствия в издевательствах над юными актрисами. С Ноа она всегда была очень любезна – тот никогда не понимал, почему мы, Саммер, Лиана и я, без всякого энтузиазма встречаем каждую новую смену костюмов. Или, может быть, она считала, что делает нам одолжение, заставляя нас быть как можно стройнее? Она хотела, чтобы в кадре мы выглядели безупречно, и ни один сплетник не смог зацепиться за изъяны нашей фигуры. Пыталась, может быть, таким образом спасти нас от самих себя. То есть с ее стороны это могло быть сочувствие, а не злорадство, хотя я даже не знаю, какой вариант хуже.

Но одно я могу сказать точно – Гарриет была великолепным костюмером. Она одевала нас, так безукоризненно попадая в нерв наших персонажей, что с одного взгляда можно было понять, какие роли нам отведены. Сарафаны, которые она подбирала для Саммер – изумительные сарафаны! – были просто воплощением мягкости и невинности. Лиану Гарриет одевала как «простую девчонку» – туники поверх джинсов, кепки-бейсболки – так что ее персонаж внезапно обрел больше индивидуальности, чем предполагалось по сценарию. Один взгляд на мою клетчатую юбку, и становилось ясно, что я – богатенькая сучка. Верю, что заслуживаю всего, чего хочу.

Во втором сезоне Гарриет точно знала, где проходит грань между милым и сексуальным, и умело балансировала на лезвии этого ножа. Футболки Саммер стали чуть теснее, юбки немного короче, но не настолько, чтобы какие-нибудь ханжи могли поднять вой.

Был только один момент, когда Гарриет, возможно, переступила черту.

В этот момент мне по сюжету удалось так сильно поссорить Саммер с Ноа, что тот временно покинул группу. Мы исполняли песню втроем. Для этого номера Гарриет подобрала для нас платья одного фасона, но разных, вырвиглазных цветов с небольшими вырезами на талии. Пошиты они были из дешевой искусственной кожи. Помните платье «Юнион Джек» Джинджер Спайс? Красный купальник Бритни Спирс в «Oops! I Did It Again»? Платья, которые Гарриет создала для нас, обладали тем же типом сексуальности – очень облегающие, но закрытые под самое горло. Возможно, именно поэтому Гарриет их одобрила. Самые консервативные из зрителей сериала, конечно, были возмущены. Но в итоге этот эпизод стал одним из самых высокорейтинговых в сериале. Копии этих платьев той весной сметали с прилавков, как горячие пирожки. И Гарриет страшно гордилась своей стилистической находкой.

Гарриет пригласили на перезапуск проекта, как и всех нас. Но на этот раз я не позволю ей глумиться над собой. Я вхожу в примерочную с гордо поднятой головой.

Лиана уже там, потягивает какой-то зеленый сок. Гарриет, видимо, только что спросила ее о Ксавьере, потому что в этот момент Лиана произносит:

– Он хотел бы присутствовать на съемках все время, но тренировки, разгар сезона – сама понимаешь…

Секунду. Мне кажется или то же самое, слово в слово, она вчера ответила Ноа на этот же вопрос?

Гарриет замечает меня.

– Кэт, – говорит она и целует меня в щеку. Ее жидкие волосы выкрашены в бордовый. – Подыскала для тебя несколько костюмов деловой сучки.

Я вижу их на вешалке с костюмами. Чуть более стильные версии того, в чем я обычно хожу на работу. Гарриет окидывает меня взглядом и поджимает губы.

– Ты уверена, что прислала мне свои правильные размеры? Ты выглядишь полнее.

Как всегда в своем репертуаре, ну кто бы сомневался. К счастью, в этот момент вбегает Саммер с огромным бумажным стаканчиком кофе в руке, и Гарриет переключается на нее.

– О, вот и ты, – говорит она. – Я переживала за тебя все эти годы.

Что отвечать, когда люди говорят вам такие вещи? Но у Саммер, очевидно, было больше опыта, потому что она слегка кивает:

– Спасибо. Мне уже лучше.

– Ну, хорошо, – говорит Гарриет, почтив минутой молчания гибель столь многообещающей юности Саммер. Затем она хлопает в ладоши.

– Давай начнем. Примерьте-ка это.

Она отодвигает занавеску, и мы видим знакомые платья кричащих расцветок. Ох черт.

Старые номера нашей группы, которые мы исполняем в видении Саммер, разумеется, включают в себя и то культовое выступление втроем. И теперь те самые платья с разрезами на талии висят перед нами. Я осторожно пытаюсь прощупать почву.

– Я думала, мы не будем их надевать, ведь планируется попурри из самых разных песен. У нас ведь не будет времени сменить костюмы между номерами?

– Вы будете исполнять в них все песни во время видения Саммер, – отвечает Гарриет. – Мы с Майклом все уже обсудили.

Я смотрю на платья, меня раздирают сомнения. Саммер, как я вижу, испытывает похожие чувства. Лиана на платья даже не смотрит – она делает пост в свои соцсети. («Итак, друзья, пришло время поиграть в переодевание. К счастью, с тех пор как я начала пить соки FeelTrue, я полюбила свое тело. Теперь примерка одежды – одно из моих любимых занятий»). Она наводит камеру на нас с Саммер и быстро щелкает («Особенно вместе с моими подругами!»).

– Что ж, приступайте, – говорит Гарриет. – Мне кроме вас есть чем заняться.

Она ведет нас в импровизированные раздевалки – пара подвешенных к потолку занавесок отделяют их друг от друга. Я влезаю в платье, ткань холодная и липнет к коже. Втягиваю живот изо всех сил и застегиваю молнию. Гарриет никогда не ставила зеркала в этих импровизированных раздевалках. Чтобы увидеть, как ты выглядишь, нужно выйти в основную часть примерочной, а это означает, что Гарриет тоже тебя увидит. Все решения здесь принимает она…

Тем не менее, даже без зеркала я могу сказать, что это платье – просто позорище. Стук сердца отдается в животе, пока я осматриваю себя. Кожзам на бедрах натянут до предела. Я делаю неуверенный шаг, и юбка сминается и морщится. Если я сделаю хоть одно танцевальное движение, это платье медленно, но верно задерется, выставив мою задницу на всеобщее обозрение. Вырезы впиваются в кожу, как кинжалы, пережимая область между бедренной костью и ребрами так, что живот выливается из них.

Я смирилась с тем, что мое тело больше не выглядит так, как в юности. Это – естественное следствие прожитых лет, но эти же годы делают меня более спокойной и уравновешенной. К черту голливудские стандарты красоты, которые говорили мне, что я – мешок с мусором, недостойный ничьей любви, если у меня нет проcвета между ляжками. Михир считает меня сексуальной. Я считаю себя сексуальной!

Я повторяю эти простые истины про себя, так как в этот момент резко перестала в них верить. Боже, как только я выйду из примерочной, Гарриет разорвет меня в клочья. Я уже слышу, как она говорит: «Если бы я собиралась снова сниматься, я бы подготовилась получше». От ужаса у меня перехватывает дыхание.

– Вы готовы? – спрашивает Гарриет.

– Минутку, – отвечает Саммер.

– Почти, – откликается Лиана.

– Кэт?

Гарриет без предупреждения отдергивает занавеску и осматривает меня. Ее рот кривится.

– О боже. Выйди сюда, я посмотрю, что мы можем с этим сделать.

Она ведет меня за плечи к зеркалу, где я получаю возможность – ужасную – увидеть себя в полный рост. Пока я смотрю на свое отражение, мне больше всего на свете хочется сесть на самолет и улететь обратно, в свою нормальную жизнь. Я совершила огромную ошибку.

Пять месяцев спустя после финального выступления нашей группы в этом ужасном блоге, он назывался Popslop, появились несколько моих фотографий, сделанных в Нью-Йорке. Я тогда вернулась к маме. Занималась в основном тем, что сидела на диване и ела чипсы, придавленная грузом печали и долгов, слишком сломленная, чтобы строить планы на будущее.

Мама вытащила меня в город, чтобы мы прогулялись вдвоем, в надежде, что я как-то развеюсь. Я ела кусок пиццы на углу какого-то дома вытянутых спортивках, когда меня щелкнули папарацци. Popslop разорвал меня на части – «Кэт Уитли больше не девушка из “Снов наяву”! Похоже, она перебралась жить в пиццерию!». После этого я окончательно провалилась в депрессию. Мне потребовались месяцы, чтобы выкарабкаться из эмоциональной ямы и принять решение – плюнуть на всех критиков и подать документы на поступление в колледжи Канады и Великобритании, где я могла представляться Кэтрин, а не Кэт, и где меня никто не узнает.

А теперь я решила вернуться на телевидение, предстать перед миллионами зрителей и – и глазами всех этих вонючих критиков. Я представила, как мужчины-сотрудники адвокатской фирмы, где я работаю, смотрят на меня в этом платье и тут же понимают, что мне не стоит давать возможность продвинуться по карьерной лестнице – я слишком легкомысленна для этого. Я представила Михира, который, конечно, будет переживать за меня. А что может быть хуже, чем знать, что ты заставила переживать любящих тебя людей?

Возможно, сейчас я разрушаю и свою карьеру, и важные для меня отношения только для того, чтобы избавиться от чувства вины. Ради смутной возможности «все исправить». Интересно, подаст ли «Атлас» на меня в суд за нарушение контракта, если я уйду прямо сейчас? Или они решат, что шумиха, которая из-за этого поднимется, навредит проекту?

Тут Саммер отодвигает занавеску и выходит. Мы встречаемся взглядами. Из нее вырывается смешок, короткий и жестокий, она едва ли не всхрюкивает, и моя первая мысль – она смеется надо мной. Но тут я окидываю ее взглядом и понимаю, что она смеется над ситуацией. Потому что, как и я, выглядит совершенно ужасно в этом платье. В отличие от меня, оно болтается на ней как на вешалке – хотя сквозь разрезы на ее бедрах видны и растяжки, и «апельсиновая корка» целлюлита.

И тут меня накрывает. Конечно, она выглядит ужасно в этом платье. Да мы все выглядим в них ужасно! Эти платья были сшиты на подростков, а мы уже давно не школьники.

– Итак, очевидно, что это… – начинаю я.

– Ужасно? – спрашивает Саммер, начиная смеяться уже по-настоящему.

– Я хотела сказать «омерзительно», но «ужасно» тоже подойдет.

Гарриет немного обиженно хмыкает.

– Я потратила на них много времени, – говорит она.

– Мне жаль, Гарриет. Они очень хорошо пошиты, – говорит Саммер.

– Но на взрослой женщине такое платье просто не будет смотреться хорошо, – говорю я. – Нам всем ведь уже за тридцать…

В этот момент Лиана отдергивает занавеску и выходит. Я и Саммер смотрим на нее, потом друг на друга, и вдруг внутри что-то ломается. Мы снова смеемся, но на этот раз беспомощным, неуправляемым хохотом, который не можешь прекратить, даже если очень этого хочешь.

Потому что на безумно красивой Лиане с ее идеальными формами платье сидит даже лучше, чем в юности. Конечно, она все равно выглядит нелепо. Это все еще взрослая женщина, которая напялила подростковое платье из ярко-синей искусственной кожи с вырезами на талии. Но почему-то ей оно даже идет.

– Что такое? – спрашивает Лиана.

– Господи Иисусе, Лиана, – говорю я, у меня уже сводит живот от смеха.

– Да что смешного?

– Ладно, проехали, – хриплю я. – Ты выглядишь очень круто и профессионально.

– Ну, я работала над собой… – говорит она.

– Вы только посмотрите на нас, – говорит Саммер и подводит нас всех троих к зеркалу так, что Лиана оказывается в центре. В этих костюмах мы похожи на гномов из Белоснежки – толстый, худой и что-то между ними.

– Только представь – мы втроем в таком виде выходим в прямой эфир!

Лиана невыносимо долгое мгновение молча рассматривает наши отражения. Мы с Саммер вытираем слезы с глаз. Затем она тоже разражается смехом.

– Да, это очень плохо, – говорит она.

– Кем нужно быть вообще, чтобы придумать платье с вырезами на талии? – говорю я.

– Монстрами, – отвечает Саммер, и добавляет через плечо, обращаясь к Гарриет: – Я не тебя имею в виду. А тех, кто создал саму концепцию шоу.

– Только гляньте, – говорю я и делаю пару танцевальных движений. – Смотрите, как медленно, но верно подол задирается мне до задницы!

Саммер садится на корточки рядом со мной и делает вид, что внимательно изучает, как искусственная кожа со скрипом натягивается у меня на попе.

– Вау, – говорит она притворно-восхищенным тоном. – Это прямо как смотреть, как занавес ползет вверх перед началом спектакля!

– Представление начинается! – говорит Лиана.

– Красивая метафора – соглашаюсь я. – Но представление явно не для детей.

– Не волнуйтесь, – с напускной серьезностью продолжает Лиана. – Я знаю, как мы решим эту проблему. Подол задирается? Отлично. Сделаем это частью номера!

Она принимается напевать, вертится из стороны в сторону, яростно дергая плечами, из-за чего и ее юбка, конечно, устремляется вверх.

– Отличное решение, так ведь?

Я смеюсь так, как не смеялась уже много лет, и, черт возьми, возможно Майкл выбрал верный способ разжечь давно погасшую между нами искру, потому что неловкость между нами исчезла, сменившись на тот вид близости, когда вы вместе вот-вот описаетесь от смеха.

– Нам нужно, чтобы вы надели эти платья, – говорит Гарриет. – Вопрос уже решен.

– Пожалуйста, умоляю, – говорю я. – Вы не можете снимать прямой эфир с нами вот в этом.

– Ну, – говорит Саммер, – Лиану-то очень даже можно снимать.

– Я без вас двоих на это не подпишусь, – возражает Лиана.

– Хорошо, – говорит Гарриет. – Мне нужно обсудить это с Майклом.

Она выбегает из примерочной, а мы остаемся – измученные смехом и чуть сконфуженные.

– Нам нужно успокоиться, а то я сейчас обделаюсь, – говорит Лиана.

– Ты что, это же испортит платье! – восклицает Саммер и заговорщически прикрывает рот рукой. – Но, правда, сильнее, чем оно уже…

– Подожди, обделаешься? – спрашиваю я. – Я думала описаешься.

– В этих дурацких соках, о которых я должна сделать пост, много клетчатки, – отвечает Лиана, вызвав новый взрыв общего хохота.

– Проблема в том, – говорю я, снова вытирая глаза, – что в голове Гарриет нет места факту, что углеводы и любовь других людей совместимы.

Лиана смеется, а я продолжаю:

– Вот разве Ксавьер будет любить Лиану, если она не влезет в это платье? Данная концепция не предполагает, что можно быть собой— и жить счастливо, не изнуряя себя тренировками, не употребляя только соки для правильного питания, как какая-нибудь оболваненная…

Я мельком глянула на лицо Лианы. Волна веселья схлынула, к нам приближалась буря!

– Извини. Твой сок выглядит великолепно. Я не имела в виду, что…

– Что я оболваненная «степфордская жена»[20]? – язвительно отвечает она. – Хотите верьте, хотите – нет, но можно быть счастливой и держать себя в форме.

Она удаляется в свою примерочную. После ее ухода воцаряется тишина. Саммер корчит рожицу «да и пошла она». Внезапно объединившие нас чары разрушены; мы снова – трое совершенно чужих друг другу людей.