2018

После пресс-конференции нас отводят в другое помещение – большое, светлое. Там стоит длинный прямоугольный стол – нам предстоит первая читка сценария. Пахнет лимоном и хлоркой.

Здесь мы встречаем старых знакомых, участников съемочной группы: нашего хореографа, композитор, актеров, исполнявших второстепенные роли и нашего учителя музыки, руководившего группой, по совместительству младшего брата Саммер (его предназначение заключалось в том, чтобы всех бесить). Мы все здороваемся друг с другом. Тут входит мистер Атлас, и температура в комнате, кажется, падает градусов на пять.

На нем свежевыглаженный серый костюм. Мистер Атлас, несмотря на мягкие манеры, всегда до ужаса пугал меня. И молва подтверждала: он радушный, но безжалостный. Не дай бог вы стали причиной хоть малейшего пятнышка на репутации «Атласа» – и он раздавит вас, как букашку, не успеете вы и глазом моргнуть. С нами он вел себя как истинный джентльмен, но больше всего на свете каждый из нас боялся не угодить ему. Он ни разу не повысил голоса за то время, что мы общались с ним, но также я не припомню, чтобы он хоть раз улыбнулся на предпросмотрах серий. Он просто смотрел, и выражение хмурой сосредоточенности не сходило с его лица. А в конце он всегда вежливо хлопал. Забавно – он давал добро на запуск тех программ и сериалов, которые не приносили удовольствия ему самому. Он был самым богатым и самым влиятельным человеком, которого я встречала в жизни. И все еще им остается, пусть концерн «Атлас» больше не является сетью номер один. Передачи практической направленности – ЗОЖ, домоводство – уже не такие захватывающие, какие концерну удавалось делать раньше, да и соблюдать актуальную повестку стало сложнее. Например, сериал о чернокожей девочке-подростке спродюсировал и поставил белый мужчина. Поэтому «Атлас» обратил свое внимание на съемку фильмов – концерн является сопродюсером каждого второго нового фильма о супергероях. Каждый раз, когда они анонсируют новый проект, интернет вскипает обсуждениями кастингов. Последнее супергеройское кино, которое «Атлас» собирается снимать, – «Снежный Леопард». Суперспособность этого героя в том, что он очень быстро бегает и не замерзает даже в самый лютый мороз, пока несется по сугробам с голым торсом.

За прошедшие тринадцать лет плечи мистера Атласа слегка ссутулились – ему, должно быть, уже за шестьдесят, – а черные с проседью волосы побелели окончательно. При его появлении мы автоматически только что не встаем по стойке «смирно» – «дети, ведите себя прилично!» – и он пожимает каждому руку каждому из нас, не забыв присовокупить пару приятных слов.

– Я слышал, ты выучилась на юриста, – говорит он мне. – Рад за тебя.

Лиане:

– Наблюдать за игрой твоего мужа – сплошное удовольствие. Он очень талантлив.

Саммер:

– Хорошо выглядишь.

Он не смотрит ей в глаза, словно бы сдерживая отвращение.

А Ноа, чуть улыбнувшись, мистер Атлас говорит:

– Приятно снова работать вместе.

Ассистентка раздает нам переплетенные копии сценария. Майкл написал его сам, не привлекая к процессу никого из пула сценаристов концерна. Никто из нас еще не читал сценарий. Сюжет нам обрисовали в общих чертах – встреча выпускников через десять лет после окончания школы, бывшие участники группы заглядывают туда и…

Каждый из нас открывает папку со сценарием на первой странице, и мы приступаем к читке. Музыкальное интро. Появляемся мы с Лианой, затем Ноа. Мой персонаж – руководительница музыкального лейбла, стерва в дорогом деловом костюме (Даже интересно, чем вдохновлялся Майкл, наделяя ее такими чертами?). Лиана только и делает, что рассказывает всем о своем муже. Он теперь центр ее вселенной, старые друзья для нее ничего не значат, вот только соль в том, что муж Лианы – полное ничтожество; настолько бесцветный, что никто из нас не может даже вспомнить его имя. Ноа преподает искусство драмы, создавая, возможно, будущих великих сценаристов и актеров. Но что же Саммер?

Мы переворачиваем страницу. А вот и ее выход. Саммер глубоко вдыхает и читает свою реплику:

– Приветик, ребята!

До меня доходит, какой образ Майкл задумал для нее, и я впиваюсь ногтями себе в бедро – под столом, чтобы этого никто не заметил. Горячая Штучка – вот ее амплуа на этот раз. Конечно, в рамках допустимого «Атласом». Подается ряд завуалированных намеков, что эти десять лет Саммер провела, «пытаясь найти себя», но карьеры, о которой можно было бы упомянуть, не построила. Нет, она не просто напивается на встрече выпускников. Она осушает столько кружек пунша, что теряет контакт с реальностью, и пытается забраться на сцену, где мы когда-то все вместе так много выступали. В процессе падает и ударяется головой.

Саммер читает свои реплики, пытаясь подать их как можно лучше, но все равно запинается. Вообще-то ни у кого из нас читать с выражением не получается. Те искры, те мощные вольтовые дуги притяжения, что когда-то вспыхивали между нами и делали группу единым целым, давно погасли. Нужно доверять партнерам по сцене, чтобы выступление удалось. А мы даже не знаем, как нам теперь друг на друга смотреть. Ну, и как тут произнести свои реплики легко и естественно? Душевного разговора не получается, вместо него происходит натянутый, неловкий обмен банальностями.

По крайней мере, для героини Саммер после удара головой все становится лучше, потому что она вырубается и погружается в длинное видение о наших старых временах. Дается попурри наших наиболее популярных песен. Когда она приходит в себя, она «исправляется», извиняется, что устроила переполох, мы все обнимаемся, а затем исполняем эпическую финальную песню и танец. И ни намека на соло для Лианы. Я украдкой поглядываю на нее – рассердилась или нет? Разумеется, она хмурится, перелистывая страницы сценария, но ее лицо выражает не гнев, нет… Неужели это отчаяние? Ладно, все эти попытки угадать могут завести меня слишком далеко. Может быть, я вижу то, чего на самом деле нет.

Майкл обводит взглядом комнату, чтобы понять, какое впечатление на нас произвел его шедевр – он щедро, не стесняясь, черпал материал для сценария из наших жизней. (Лиана быстро натягивает улыбку на лицо). Может, ему дали не так много времени на создание сценария, и придумывать что-то иное было некогда. А может, он именно этого и хотел – смешать наши реальные жизни с жизнями персонажей. Раньше он всегда так и поступал.

После окончания читки сценария мистер Атлас, как всегда, вежливо хлопает, о чем-то недолго и негромко беседует с Майклом, а затем отбывает на какое-то важное мероприятие. В комнату заглядывает ассистентка.

– Ноа придется покинуть вас через несколько минут, – говорит она Майклу. – Еще одна деловая встреча.

– Конечно, конечно, – говорит он, а затем люди начинают осыпать его комплиментами – в Голливуде принято восторженно высказываться о сценариях, которые на самом деле хоть немного неплохи. И сценарист знает – все эти восхищенные ахи и охи означают именно это: «В целом неплохо». И больше ничего. Просто повод ненадолго погрузиться в сладкие воспоминания, хоть это и будет унизительно для Саммер. Но ведь совсем немного!

И это при условии, что нам удастся снова разжечь ту искру, что некогда пробегала между нами, изобразить хотя бы далекий ее отблеск. До меня впервые доходит, что, если наше воссоединение не состоится, это не самый худший вариант для Саммер. Худший – если все обернется провалом. К длинному списку ее неудач прибавится еще одна.

Саммер сидит тихо, чуть нахмурившись и словно что-то обдумывая, позволяет одному из актеров второго плана произнести оскорбление, поданное как комплимент: «Вау, ты все еще так хороша, я и подумать мог!..»

Мне приходит сообщение.

МИХИР:

Ну и как оно там?

КЭТ:

Ну, нам показали сценарий, и в нем я вижу потенциал… невероятно унизительного проекта.

Михир в ответ присылает хмурый смайлик.

Так, ладно. Я буду стараться изо всех сил, чтобы сыграть свою роль как можно лучше. Нам всем придется выложиться по полной, и тогда, возможно, мы сможем добиться если не «потрясающего», то хотя бы «удовлетворительного» результата. Создать продукт, который позволит фанатам поностальгировать от души, что, в свою очередь, возможно, заставит какого-нибудь продюсера пригласить Саммер в нормальный проект, и тогда…

– Ты забыл о поцелуе? – спрашивает Саммер, и все разговоры стихают. – Между мной и Ноа?

Голос ее по-прежнему звучит нежно, взгляд больших глаз полон невинности.

– Ну, нет, – начинает Майкл. – У вас там есть милая сцена объятий, и…

– А, да? Я подумала, что фанатам хотелось бы увидеть именно это.

– Конечно, но…

– Думаю, если бы мы встретились на юбилее выпуска из школы, то хотя бы поцеловались, – фасад благопристойности дает трещину, впрочем, почти незаметную. – На самом деле, мы бы нажрались и перепихнулись в туалете.

Ноа смеется, почти против воли, затем откашливается. Остальные обмениваются многозначительными взглядами.

Саммер улыбается Майклу:

– Я шучу. Знаю, что по меркам «Атласа» секс в туалете – это немного слишком. Но хотя бы поцелуй.

Она обращается ко всем остальным и спрашивает с самым невинным видом:

– Или что-то не так? Неужели поцелуй со мной скомпрометирует Ноа?

Майкл краснеет, потому что именно в этом и причина. Неужели блеск такой большой звезды, как Ноа, может померкнуть от одного поцелуя с таким позорищем, как Саммер? И когда Саммер произносит это вслух, каждый в комнате понимает это. Это было нечто, что витало в воздухе; Саммер воплотила смутное ощущение в реальность.

– Конечно, нет, – отвечает ей Майкл. – Мы можем заменить объятия на поцелуй, если всем это подходит.

Атмосфера в комнате меняется в один миг. Майкл имеет в виду – если Ноа это подходит. И как, интересно, Ноа может сказать «нет» в окружении всех этих людей? Он теперь постоянно целуется на камеру со своими партнершами по съемкам. Почему он должен сделать исключение для Саммер? Это просто поцелуй. Но в этом случае все кажется не так просто.

Я украдкой бросаю взгляд на Лиану. Ее рот слегка приоткрыт, она переводит взгляд с Саммер на Ноа, все остальные в комнате замерли от неловкости. Лиана всегда любила драмы, она первой среди нас горячо увлеклась реалити-шоу.

– Безусловно, – говорит Ноа с таким видом, как будто сам до этого додумался. – Мы должны дать фанатам то, что они хотят.

Саммер наклоняет голову, но все же я успеваю заметить торжествующую улыбку, скользнувшую по ее лицу.

ДНЕВНИК САММЕР, 28 ОКТЯБРЯ 2004 г.

Когда Ноа прикасается ко мне, я начинаю сомневаться во всем, что думала о сексе. У меня еще его не было, и мне это казалось нормальным. Но теперь… Между нами нет отношений, но я чувствую, что меня трясет, когда Ноа улыбается мне. Я краснею, когда он касается моей руки. Если он попытается сделать нечто большее, я не скажу «нет».

Прошлой ночью я трогала себя, думая о нем. Я никогда не фантазировала о конкретных людях, когда я занималась этим. Обычно я представляла… ситуации. Сцены из фильмов, где мужчина так сильно хочет женщину, что просто делает это «здесь и сейчас», невзирая на последствия. Иногда я читала рассказы в «Открытом дневнике» на компьютере в гостиной, когда никого не было дома, но никогда не задумывалась, какие лица у этих людей, просто глубоко проникалась написанным.

Но в тот день во время съемок Ноа был со мной особенно мил. Поднимал на руки и кружил в воздухе, как кружит всех. И когда я вернулась в свой трейлер на перерыв, я продолжала мысленно представлять его лицо, как оно меняется, когда он улыбается, как его волосы сияют на солнце, как он смотрит на меня, как будто я единственная девушка в мире, и, даже не задумываясь, я потрогала себя, и это было самое лучшее ощущение в жизни.

Я делаю это с тринадцати лет, наверное, и какое-то время мне было ужасно стыдно. Никто из девчонок не говорил о подобном, и я думала, что они не трогают себя, а я извращенка.

Но сейчас Лиана постоянно обсуждает это с нами. Она всегда говорит: «Думаешь, кто-то сможет по-настоящему полюбить твое тело, если ты сама его не любишь?» Так что я больше не чувствую себя фриком, хоть и умерла бы от стыда, едва заговорив об этом, как Лиана. Она вообще, кажется, не заморачивается в таких вопросах, – наверное потому что она самая настоящая шлюха.