Теперь мы с бабушкой почти каждый день куда-нибудь ходили. Сначала она показала мне все окрестные парки, а потом стала возить на электричках в разные красивые места, где были настоящие дворцы. Правда, их оказалось так много, что у меня в голове скоро всё перепуталось, что я видела в Пушкине, а что в Петергофе. Но я не волновалась: бабушка везде покупала мне разные схемы, путеводители и даже открытки с видами. Я складывала все эти сокровища в рюкзак и представляла себе, как буду разглядывать фотографии дворцов и парков, когда мы с мамой вернёмся домой. Позову подружек, буду им всё рассказывать и показывать, как настоящий экскурсовод.

Вот только я опасалась, что у меня совсем не будет свободного времени: школа, танцы, а ещё это пианино! У меня и так дел полно, а тут и новое занятие добавится! Но всё это будет нескоро, и я не тратила время на переживания.

По вечерам бабушка дожидалась, когда вернётся мама, и говорила:

– Я без ног! Находились сегодня!

Ноги у неё, конечно, были на месте, но она имела в виду, что пользоваться ими она до завтра не собирается.

В те дни, когда мама не сильно уставала на работе, мы с ней вдвоём успевали выбраться ещё куда-нибудь. Иногда в кино, иногда в гости к её подругам. Но там я скучала: их дети разъехались на дачи и в лагеря, а взрослые всё время говорили о чём-то своём. Изредка мы ходили за покупками, обычно в Гостиный Двор. Маме нравился этот огромный магазин с открытыми галереями. У нас в городе таких не было.

В тот вечер она тащила меня вперёд. Люди, казалось, шли во все стороны одновременно. Надо мной проплывали платья и пиджаки, пролетали обрывки слов. Я повернула голову и в просветах между прохожими выхватила взглядом два ярких прямоугольника.

– Мама, стой! – Я замерла, мама на мгновение выпустила мою руку и сразу обернулась.

– Что случилось?

– Там! Смотри! – Я показала на полку.

Мы протиснулись сквозь плотный поток людей и оказались у прилавка. В двух больших коробках с прозрачными крышками была закреплена миниатюрная мебель. Не такая, как в игрушечных магазинах: розовая, пластмассовая. А совсем крошечная и совсем настоящая. Деревянные шкафчики с резьбой, ящички с фигурными ручками, кресла с бархатными сиденьями. От прилавка не удавалось рассмотреть все детали, но я не сводила глаз с коробок. Я окаменела и не могла пошевелиться. Мама сказала:

– Да ты что! Я не могу. Это слишком дорого!

Я не отвечала, но в носу противно защипало, а по щекам медленно поползли слёзы. Мама тоже молчала. Она никогда не видела, чтобы я плакала из-за игрушек. Она уже поняла, что сейчас особый случай, но всё ещё на что-то надеялась.

– Пойдём. Нам уже пора. – Она потянула меня за руку, но я не сдвинулась с места.

Прошло несколько минут. Я ни о чём не думала, а просто смотрела на мебель. Наконец мама решилась. Продавец положил обе коробки в большой белый пакет, и мама прижала его к груди – боялась, что в толпе что-нибудь может помяться или даже сломаться, а мне сказала:

– Держись за меня! А то потеряешься.

Мы добрались до двери, вышли на галерею. Ещё светило солнце. Я втянула носом прохладный воздух. После магазинной толчеи казалось, что здесь тихо и безлюдно, хотя совсем рядом проезжали машины, а мимо спешили запоздалые покупатели.

– Скажем всем, что это тебе на день рождения, ладно?

Я закивала: конечно, я согласна! Мне вообще больше не нужно никаких подарков. Ни на день рождения, ни на Новый год. Хоть вообще больше никогда. Если у меня есть такая мебель, зачем мне что-то ещё?

Троллейбус в тот вечер полз медленнее, чем обычно. Я ёрзала на горячем скользком сиденье, и мама всё время хватала меня за плечо:

– Не вертись. Потерпи. Уже почти приехали.

Когда мы пришли домой, бабушка ахнула и сказала маме:

– Ты в своём уме, дочка? Это же не игрушки! Это для коллекционеров!

Но мама сердито сдвинула брови и сказала:

– Могу же я иногда побаловать своего ребёнка!

Не знаю, что ответила бабушка, мне было не до того. Я положила коробки на кровать и аккуратно сняла крышки. Вся мебель была прикручена к картонным подставкам тонкими золотистыми проволочками, чтобы ничего не сдвигалось. Я распрямляла кончики, выдёргивала проволочки и брала в руки эти волшебные вещицы – шкафчики, стульчики, столики. Гладила кончиками пальцев мелкие деревянные детали. Подносила к лицу, вдыхала лёгкий запах лака.

Больше мы с бабушкой не провожали маму на работу. Кажется, мы и в парк больше не ходили. Утром я расставляла на столе кукольную мебель, открывала дверцы шкафов, выдвигала ящики. Делала из книг перегородки, меняла комнаты местами, а вечером разбирала эти квартиры: мебель – на место, книги – на полки.

Когда мы начали складывать вещи, чтобы лететь домой, мама сказала:

– В чемодан эти коробки не влезут.

Я побледнела: неужели мама хочет оставить мебель здесь?

Она улыбнулась:

– Да не бойся, мы и без коробок её довезём! – И она аккуратно обернула каждую вещицу в тряпки, а потом ещё проложила толстым картоном.

Дома я освободила две полки на стеллаже и устроила там настоящую кукольную квартиру. Стены сделала уже не из книг, а из кусочков фанеры с распорками. Папа мне помог выпилить надрезы и вставить в них тонкие упоры. Потом я оклеила фанеру цветной бумагой и нарисовала тонкими фломастерами полоски и цветы, будто это настоящие обои.

Сначала я боялась, что Трифон будет запрыгивать на эти полки и ломать мою мебель. Когда я закончила расставлять вещи и позволила ему подойти к стеллажу, он тщательно обнюхал мои комнатки, отвернулся, презрительно фыркнул и ушёл к себе на пианино.

Подружки приходили ко мне как в музей. Я однажды была с мамой в музее игрушек, там в витринах стояла почти такая же мебель, как у меня, только старинная. Но у меня было лучше, чем в музее, потому что я разрешала трогать все эти вещи: открывать шкафчики, поворачивать выключатели на плите. Иногда мы спорили, что красивее. Кухонная раковина с крошечным краном? Стулья с мягкими сиденьями? Письменный стол с резными ножками? Мне нравилось всё!

А ещё мне нравилось, что в моей маленькой квартирке нет пианино! Когда рядом никого не было, я представляла себе, что уменьшаюсь, становлюсь невидимкой и брожу по комнатам. Сажусь на диван рядом с торшером и беру маленькую книжечку. Потом перехожу к письменному столу – на нём лежат прямоугольнички из тонкой бумаги и карандаши из кусочков зубочисток. Я сама их вы́резала и раскрасила. Потом открываю кухонные шкафчики, куда уже поставила самодельные крошечные коробочки с надписями «Мука», «Овсянка», «Печенье».

В этом тайном убежище никто мне не мешает делать что хочу. Там не надо рано вставать, не надо выходить из дома в дождливую погоду, не надо заниматься музыкой!

Я готова была целыми днями играть, что я живу в этой квартирке.

Но вскоре игры закончились: приближался новый учебный год.