Когда впервые после ремонта я увидела Юлию Антоновну, я обрадовалась. Вот уж не ожидала, что даже запах леденцов покажется мне приятным, а не противным! Я почему-то так широко улыбалась, словно встретилась с подругой, а не с учительницей музыки.

– Занималась? – сразу спросила она.

– Мало. Только вчера немного поиграла гаммы. До этого не могла: пианино за шка́фом стояло.

– Ладно, давай сначала пальцы разогреем, а потом посмотрим, что у тебя получается.

Юлия Антоновна как-то по-новому разговаривала со мной. Как-то более дружелюбно. «Может, тоже соскучилась?» – подумала я и уверенно сыграла гамму до мажор. Кажется, мы обе одинаково сильно удивились: я даже ни разу не ошиблась, как будто и не было такого долгого перерыва.

Когда Юлия Антоновна одевалась в прихожей после нашего урока, с работы вернулась мама.

– Как дела у Тани? Наверное, всё забыла? – смущённо спросила она.

– Вовсе нет! Таня молодец, мы сегодня отлично позанимались!

Мама от неожиданности опустилась на стул и даже забыла попрощаться с Юлией Антоновной. А когда я закрыла за учительницей дверь, мама сказала:

– Какой приятный сюрприз! Мне казалось, что тебе не нравятся уроки музыки.

Я пожала плечами:

– Не знаю. Раньше не нравились. А сейчас, может, и нравятся.

* * *

После этого я стала думать, что мой медведь на ухе куда-то подевался. Я ведь уже могла отличать высокие звуки от низких. Особенно если расстояние между двумя клавишами большое. Например, когда Юлия Антоновна нажимала одну клавишу ближе к левому краю пианино, а другую – ближе к правому. Тут я никогда не ошибалась. А вот если две клавиши рядом, или через одну, или даже через две, я ещё не научилась определять, какой звук выше, а какой ниже. Но Юлия Антоновна говорила, что со временем у меня всё получится.

Однажды вечером мы сидели у меня дома с Соней и Кристиной. Мои родители ушли в кино, а бабушка – в магазин. Я рассказала подругам, что Юлия Антоновна меня теперь часто хвалит.

– Так ты теперь музыкант? – спросила Соня.

Я засмеялась:

– Если только в моих фантазиях! Иногда сижу за пианино, играю что-нибудь двумя руками, а сама представляю, что выступаю на сцене! А Трифон – зрители в зале. Целая толпа. Только они мне не хлопают почему-то.

Кристина задумчиво посмотрела на меня, потом на Соню, потом опять на меня.

– А давайте играть в концерт!

– Как это?

– Ну, как будто у нас музыкальная группа. И мы приехали на концерт. Полный зал зрителей!

– Да тут один только Трифон! – перебила Соня.

– Ничего, я сейчас домой сбегаю, своих крысок принесу! Хотите?

– Фу, не надо крысок! – скривилась Соня.

– Ладно. Будем перед Трифоном выступать. Каждый должен на чём-нибудь играть. И петь!

– Ой, а можно я не буду петь? – спросила я.

– Да, прости, я забыла, – смутилась Кристина. – Ну, тогда ты не пой, а только играй.

– Хорошо. А вы на чём будете играть? У меня же только пианино, больше ничего нет!

Но Кристина не собиралась так легко отказываться от своей затеи.

– Да ладно, сейчас что-нибудь придумаем… Вот, например, можно взять две крышки от кастрюль… Только не стеклянные, а металлические. Есть такие?

– Найдём, – заверила я.

– Это будут тарелки. Знаете, есть такой музыкальный инструмент.

– А ещё один? – спросила Соня.

– Я знаю! – крикнула я. – В интернете видела! Свирель из трубочек!

Соня и Кристина переглянулись: они ничего не поняли, но я не стала объяснять, а побежала в кухню. Сначала достала с полки две крышки, проверила, как они звучат: стукнула одной о другую – звук мне понравился. Потом вытащила из пакета пучок разноцветных трубочек для питья. «Что ещё нужно… – Я пыталась вспомнить, как из них делали свирель в ролике, который я недавно смотрела. – А, ясно! Скотч и ножницы!»

Я вернулась в комнату и сказала:

– Смотрите! – И отре́зала по кусочку от всех трубочек, кроме одной. – Они все разной длины. В ролике говорили, что из-за этого получаются звуки разной высоты, если дуть в трубочки.

Кристина хотела взять одну трубочку и подуть в неё, но я не дала:

– Подожди, свирель ещё не готова!

Я отмотала скотч, разложила на нём трубочки по порядку, от самой длинной к самой короткой, и накрыла сверху ещё одной полоской скотча. Прижала как следует, чтобы они хорошо приклеились.

– Вот. Держи!

Кристина взяла свирель, начала дуть, передвигая всю эту конструкцию вдоль губ. Я честно пыталась понять, есть ли какая-то разница между звуками, которые выходят из соседних трубочек. Но не смогла. Все звуки казались мне одинаковыми. Я украдкой посмотрела на Соню. Она улыбалась и кивала – наверное, у Кристины и правда получалась какая-то мелодия. Кристина опустила свирель и сказала:

– Здо́рово! Сейчас выберем песню и будем репетировать!

Соня для пробы постучала кастрюльными крышками друг о друга, ей тоже понравился её музыкальный инструмент. А я села за пианино и… И только теперь до меня дошло: а как я буду играть песню, которую выберет Кристина, если у меня нет нот? Я обернулась. Кристина что-то искала в телефоне и не смотрела на меня.

– О! Нашла! Слушайте! – Она включила звук, заиграла какая-то музыка, красивый женский голос что-то запел на незнакомом языке. – Давайте вот это репетировать!

Я растерянно сказала:

– А как без нот репетировать? Я не умею…

Кристина нахмурилась. Кажется, она думала, что за несколько месяцев меня научили по-настоящему играть на пианино, без всяких нот, как некоторые умеют.

– Ладно. Давай тогда по-другому попробуем. Песня будет играть в телефоне, а мы будем подыгрывать.

Но я всё ещё не понимала, как это – подыгрывать какой-то музыке.

Кристина сказала:

– Ну, ты просто нажимай на клавиши! Сразу на несколько! Будет такой громкий звук, как на настоящем концерте.

Я кивнула, и мы начали. Соня колотила крышками, Кристина дула в трубочки, но у неё получалось слишком тихо, а я нажимала на клавиши.

Вскоре в комнату ворвалась бабушка и закричала:

– Это что такое? Что за какофо́ния?

Мы перестали играть, и Кристина важно сказала:

– Мы репетируем! – Но у бабушки было такое лицо, что Кристина добавила: – Извините. Наверное, слишком громко получилось.

– Шли бы лучше гулять, – сердито сказала бабушка. – Вон какая погода хорошая!

Мы вышли во двор, сели на скамейку. Мне не хотелось разговаривать. Я чувствовала, что бабушка назвала нашу репетицию «какофонией» из-за меня. А разве я виновата, что не умею играть без нот?

Первой не выдержала Соня:

– Кажется, у нас не получилось.

– Не кажется, а точно! Точно не получилось! – возмущённо сказала Кристина.

Они обе посмотрели на меня. Мне стало обидно. На крышках, как у Сони, я бы ничуть не хуже сыграла. Может, и на свирели смогла бы. Но я ничего им не сказала, а только вздохнула. Оправдываться мне не хотелось, а никаких идей насчёт репетиции у меня не было.

– Тань, а может, сделаем как в школе на уроках музыки? – спросила Кристина.

– Это как? – не поняла Соня.

Она же из другого класса и не знает, что учительница музыки не разрешает мне петь вместе со всеми, поэтому я только открываю рот.

Зато я поняла: Кристина хочет, чтобы я просто держала руки над клавишами, как будто играю, а на самом деле не издавала никаких звуков.

– Хорошо, – согласилась я.

Но настроение у меня ещё больше испортилось. Мы сидели и молчали. Я смотрела на асфальт. Там была трещина, из неё торчал маленький пучок травы. «Уже весна, скоро учебный год закончится, а я так и не научилась играть на пианино», – подумала я.

Потом я вспомнила, что недавно родители снова брали меня с собой в гости к своим друзьям, и там был Глеб со своей мамой. Я упомяну́ла, что занимаюсь музыкой дома, с учительницей, а он сказал, что ходит в музыкалку и ему там нравится.

– Кристина, а помнишь Глеба, сына Дарьи Сергеевны?

– Помню. А что?

– Хочешь, я его позову в гости? Он уже давно музыкой занимается!

Но Кристина немного покраснела и сказала:

– Нет! Не надо. Я буду стесняться. Это же просто игра. Мы же не по-настоящему…

Пожалуй, она права. Мы с Глебом не так хорошо знакомы. Мне и самой не хочется, чтобы он знал о моём медведе на ухе.

И тут я подняла голову и увидела Олю Приставкину. Она сидела на качелях, прямо напротив нашей скамейки, но не качалась, а вертела головой, как будто кого-то ждала. Но я догадалась, что никого она не ждёт, а просто делает вид, что она здесь не из-за нас сидит. Я вспомнила наш новогодний спектакль и улыбнулась.

– Эй, Оля, привет! – крикнула я. – Иди сюда!

Она спрыгнула с качелей и подбежала к нам.

– Хочешь с нами в концерт играть?

– Как это? – спросила Оля.

Я заметила, что она обрадовалась, но попыталась сдержать улыбку. Соня и Кристина посмотрели на меня с таким удивлением, что мне пришлось объяснить:

– Оля же тоже на пианино играет! Кристина, помнишь, как мы спектакль ставили? Давайте возьмём Олю в нашу группу. Вместо меня. Она сможет!

– А ты? – спросила Кристина.

– А я… – Я ненадолго задумалась, а потом сказала: – Барабан себе сделаю! У меня же чувство ритма отличное!

Оля теперь уже вовсю улыбалась. Она деловито спросила:

– Что будем играть?

Кристина вздохнула. Ей не очень понравилось, что я позвала Олю, но она понимала, что я права. Пианист из меня пока ещё никакой. Кристина включила песню в телефоне, дала Оле послушать немного и спросила:

– Сможешь это сыграть?

– Конечно! – И Оля начала что-то напевать. Слов она не знала, у неё получалось какое-то бессмысленное «ла-ла-ла». Но по ритму я догадалась, что это и есть та самая песня.

* * *

На следующий день мы снова собрались у меня, но теперь уже с Олей. Бабушку я предупредила, что мы немного пошумим. Для себя я принесла из кухни большую пластмассовую миску и две деревянные лопатки. Получился хороший барабан, почти как настоящий.

Кристина включила песню, Оля ловко заиграла ту же мелодию на пианино, а мы все стали тихонько подыгрывать на своих инструментах. Когда песня закончилась, мы услышали аплодисменты. Я удивлённо посмотрела на Трифона, но он сидел на пианино и равнодушно вылизывал переднюю лапу. Тогда я обернулась и увидела, что бабушка стоит у двери и громко хлопает.

– Здо́рово у вас получается! – сказала она.

А Оля встала из-за пианино, и мы все поклонились.