Дольше всего ремонтировали кухню и мою комнату.

С кухней так сильно затянулось, потому что мама не разрешила всё вынести оттуда. Она говорила, что мы хотя бы раз в день должны «нормально питаться». Поэтому рабочие днём передвигали мебель и что-нибудь красили, а к вечеру пытались вернуть всё на место. Получалось плохо: плита всё время стояла под углом к стене, и маму это очень раздражало. А холодильник стоял впритык к окну, у него не полностью открывалась дверца, и это раздражало папу, потому что всё время что-нибудь падало с тарелки на пол, когда он пытался подобраться к холодильнику. Упавшую еду хватал Трифон, и это раздражало меня, потому что котам все эти человеческие продукты вроде сыра и ветчины совсем не полезны.

Бабушка сердилась, что папа с мамой оба недовольны, и постоянно ворчала, что «нормально питаться» в такой обстановке всё равно не получается, поэтому надо было сразу освободить кухню, и рабочие бы за три дня всё сделали.

Тогда мама и папа объединялись против бабушки, начинали с ней спорить, а я брала Трифона на руки и уходила в глубину лабиринта, чтобы не слушать их перепалку.

С моей комнатой было проще: оттуда сразу вынесли всю мебель. Но и там ремонт оказался долгим, потому что пришлось полностью менять пол. Из-за потопа старый пол разбух и стал похож на поверхность моря, когда там нет больших волн, а только мелкая рябь.

В выходные родители отправляли меня на весь день к Кристине или Соне, чтобы я не мешала заниматься уборкой и перестраивать лабиринты. По понедельникам и четвергам я ходила на хореографию и после занятий успевала только сделать уроки, примостившись у какого-нибудь не заставленного коробками стола. По вторникам, когда Соня шила мягкие игрушки, мы с Кристиной шли гулять во двор или в соседний сквер, а в плохую погоду – к ней домой. А по средам и пятницам вместо моих уроков музыки мы втроём по-прежнему играли в учёных крыс, но, если честно, нам это уже поднадоело.

Тогда мы придумали новую игру: назначили нашего Трифона Минота́вром, а Соня вызвалась быть Тесе́ем. Сначала я завела Кристину вглубь лабиринта, к пианино, где в корзинке мирно спал наш Минотавр. Будто бы мы с ней преступники, которых о́тдали ему на съедение. А Тесей нас выследил, чтобы расправиться с Минотавром. Но когда Соня выхватила Трифона из корзинки и противным низким голосом прорычала: «Сейчас я проткну тебя мечом!» – мне стало жалко беднягу Трифона. Он ничего не понимал спросонья, но на всякий случай распушил хвост и зашипел. Я отобрала Трифона у Сони, прижала к себе и сказала:

– Хватит! Это плохая игра, мне не нравится!

На этом и закончились наши игры в лабиринты.

С тех пор, когда подружки приходили ко мне в гости, мы просто залезали на письменный стол, где я обычно читала, смотрели в окно и разговаривали.

– Ты рада, что тебе не надо на пианино играть? – однажды спросила Кристина.

– Конечно! – выпалила я не задумываясь.

И в этот момент почувствовала, что это неправда. Я приподняла́ руку, посмотрела на свою ладонь и немного согнула пальцы, как будто держу яблоко. Потом положила обе руки́ на подоконник и начала перебирать пальцами, словно играю гамму.

– Что это ты делаешь? – удивилась Кристина.

– Гамму играю. До мажор.

– Ты же не любишь гаммы!

Я пожала плечами:

– Может, и люблю. Что-то мне вдруг захотелось их поиграть. Наверное, соскучилась.

Кристина смотрела на меня круглыми глазами. Я ведь столько раз ей жаловалась, что не хочу заниматься музыкой, что мне не нравится моя учительница, что от гамм у меня болят уши! Конечно, её удивили мои слова.

А я всё отстукивала гаммы по подоконнику и размышляла: как же это получилось, что всего четыре недели назад у меня портилось настроение перед каждым уроком, а теперь я хочу, чтобы Юлия Антоновна, с её противным леденцовым запахом, снова пришла и задала́ мне какие-нибудь новые гаммы?

– Может, ты и петь начнёшь? – насмешливо спросила Кристина.

– Может, и начну! Вот слушай… – Я громко проговорила по слогам первую строчку песенки из мультика, которая нравилась Кристине.

А она хлопнула меня по спине моей же книжкой, которую держала в руках:

– Да ну тебя, ты любую песню испортишь! Перестань!

Я засмеялась и показала ей на окно:

– Смотри, какие там сугробы! Пойдём лучше погуляем, пока не стемнело!

А вечером, когда мы с родителями и бабушкой «нормально питались» в почти готовой кухне, я спросила:

– А скоро у нас ремонт закончится?

Мама поджала губы и посмотрела на папу, а он нахмурился и сказал:

– Ещё несколько дней придётся потерпеть.

– А что, ты уже устала от этого хаоса? – с сочувствием спросила бабушка, а сама так выразительно покосилась на маму с папой, что я не выдержала и заступилась за них:

– Никто же не виноват, что у нас батарея лопнула! И никакой это не хаос! И вообще, у нас тут не Древняя Греция!

Бабушка удивлённо замолчала, а я пробормотала себе под нос: «А Трифон не Минотавр», но этого никто не услышал. А потом я сказала уже громко:

– Мне просто надоели эти наши лабиринты. Хочется нормально ходить по квартире. Вернуться в свою комнату.

Мама положила руку мне на плечо:

– Скоро вернёшься! Осталось совсем чуть-чуть!

Я вздохнула и смущённо сказала:

– И на пианино я уже так давно не играла, что все гаммы забыла, наверное!

Мама с папой изумлённо переглянулись, а я быстро вышла из кухни, чтобы не отвечать на их расспросы. Я ещё не готова была честно признать, что скучаю по урокам музыки.

А через три дня ремонт действительно закончился, соседи помогли расставить мебель по комнатам, мама с бабушкой вымыли пол, и я впервые после потопа легла спать в своей комнате. Уже закрыв глаза, я подумала: «Больше никаких лабиринтов!»