После первой успешной репетиции мы ещё два раза собирались у меня. Бабушке наша музыка не мешала, а родителей не было дома. Но во второй раз они вернулись из магазина в разгар репетиции. Мама немного постояла в дверях, послушала, а потом позвала́ меня в коридор и шёпотом сказала:

– Таня, а вы не могли бы где-нибудь в другом месте этим заниматься? Как-то очень громко получается. Мне соседей жалко. Они и так постоянно твои гаммы слушают, а тут ещё это…

Я немного обиделась. Соседей маме жалко, потому что они гаммы слушают, а меня не жалко? Это ведь не у соседей уши болели от гамм, а у меня! Я вернулась в комнату – девочки не играли, ждали меня – и мрачно сказала:

– Репетиция отменяется.

Они всё поняли, стали собираться. Я тоже. Из коридора я крикнула:

– Мам, я пойду погуляю немного!

В этот раз, как и после первой неудачной репетиции, мы молча сидели на скамейке и не знали, как быть.

– Что будем делать? – спросила Кристина.

Ей хотелось продолжать, она больше всех увлеклась этой нашей игрой в концерт.

Оля предложила:

– Может, ко мне пойдём? У меня сейчас только мама дома. Она обрадуется!

– Ты уверена? – спросила я. – Чему тут радоваться? Заявится толпа гостей. Твоя мама ведь нас даже не знает!

Оля смутилась и покраснела. Мне показалось, что она сейчас заплачет. Но мы втроём смотрели на неё и ждали ответа, поэтому она шмыгнула носом, подняла глаза и тихо сказала:

– Просто ко мне никто никогда не приходит. Мама переживает. Спрашивает почему. Думает, что со мной никто не хочет дружить! – И тут Оля всё-таки заплакала.

А мне стало стыдно. Мы ведь не брали Олю в нашу компанию и до того случая с бойкотом, когда она переврала мои слова. Нам казалось, что с ней неинтересно. А после бойкота тем более. Вот только сейчас мы стали с ней общаться, да и то лишь потому, что она на пианино играет.

Я представила, как Олина мама всё время ждёт, что придут какие-нибудь девочки, а никто не приходит. Наверное, ей неприятно и обидно за свою дочь.

– Да, давайте пойдём! – сказала я.

Олину маму я почти не знала. Только иногда видела, как они с Олей вдвоём выходят из дома или возвращаются откуда-то. Когда мы ввалились в квартиру, Олина мама стояла в коридоре и удивлённо улыбалась. Она даже назвала́ нас всех по именам, когда здоровалась с нами! Получается, что она нас знала, а мы её – нет.

– Хотите морса? – спросила она.

Мы отказались, но она всё равно принесла в комнату кувшин и стаканы. Морс оказался вкусный и совсем холодный. А моя бабушка даёт мне пить только тёплый: боится, что у меня горло заболит.

– Чем будете заниматься?

– Играть, что мы музыканты! – ответила Оля. – Только нам нужны какие-нибудь инструменты.

– Какие? – спросила её мама. – Вы уже играли в такую игру? Что у вас было?

– Ну, мы сами себе сделали кое-что, – сказала Кристина. – У меня была свирель из трубочек, у Сони – тарелки из кастрюльных крышек, а у Тани – барабан из миски и лопаток.

Олина мама рассмеялась:

– Какие вы находчивые! А хотите настоящие инструменты?

Я посмотрела на Кристину, потом на Соню. У них загорелись глаза, они закивали, начали наперебой спрашивать:

– Правда? А что у вас есть? А можно?

Оля сидела за пианино со счастливой улыбкой. И мне опять стало немного стыдно: у неё такая классная мама, да и сама Оля тоже ничего. Зря мы её избегали столько времени.

Олина мама открыла шкаф, который стоял в этой же комнате, достала небольшой барабан с кожаным верхом и протянула мне.

– А палочки? – спросила я.

– Не надо палочек. Ладонями играй. Вот так! – Она ритмично похлопала руками по тугой коже, и барабан гулко загудел.

Потом Олина мама достала две тёмно-коричневые погремушки – деревянные, с золотистыми узорами.

– Что это? – спросили мы с подружками почти одновременно.

– Мара́касы. Соня, они ничуть не хуже кастрюльных крышек! Смотри! – Она взяла в каждую руку по погремушке и начала встряхивать их: то вверх-вниз, то из стороны в сторону, а потом быстро покрутила ими.

Я поняла, что внутри насыпаны какие-то крупные зёрна, или горошины, или даже мелкие камушки. Соня следила за её руками как зачарованная. А потом взяла погремушки и осторожно помахала ими.

Теперь мы затаив дыхание ждали, что Олина мама даст Кристине вместо нашей самодельной свирели. А когда увидели – ахнули. Она достала из шкафа почти то же самое, что мы смастерили из трубочек и скотча! Только трубочки были деревянные, и скреплены они были тонкими деревянными полосочками и цветными шнурками.

– Кажется, твоя мама – волшебница! – сказала я Оле, и она гордо улыбнулась.

– Это флейта Пана, – пояснила Олина мама. – Вы же её пытались сделать из трубочек, да?

– А она настоящая? На ней настоящие музыканты играют? – недоверчиво спросила Кристина. – Разве бывают такие флейты? Я думала, Таня сама это придумала!

– Очень даже настоящая! Но тебе придётся немного поучиться, с первого раза не получится!

Когда мы попробовали сыграть ту же песню, которую Кристина выбрала в самый первый раз, Олина мама не вышла из комнаты, а стала нам помогать. Пока Оля играла мелодию, её мама показывала то мне, то Соне, то Кристине, как надо подыгрывать Оле. У нас с Соней здорово получалось, как у настоящих музыкантов, а у Кристины – нет.

Тогда Олина мама показала ей, как правильно дуть в трубочки, и сказала:

– Возьми флейту с собой, дома потренируйся немного. А потом заходи к нам, я подскажу, что дальше делать.

– Скажите, а откуда у вас дома столько разных инструментов? – не удержалась я. – Как в музыкальном магазине!

– Да мне просто нравится их собирать. Ко мне иногда друзья приходят, мы тоже вот так садимся и играем что-нибудь все вместе.

– А кем вы работаете? – вмешалась Кристина.

– Преподавателем. В музыкальной школе.

«Тогда всё понятно, – подумала я. – И понятно, почему Оля так хорошо играет. Наверное, мама с ней целыми днями занимается».

– Вы там на пианино учите играть? – спросила Кристина.

– Нет. На скрипке.

– Ого. Вот это да! – не удержалась я.

Когда в прошлом году мои родители обсуждали с Юлией Антоновной, смогу ли я с моим медведем на ухе – то есть совсем без музыкального слуха – научиться играть на пианино, она им сказала:

– Это же не скрипка! На пианино можно просто нажимать на нужные клавиши, и всё. А вот на скрипке без идеального слуха ничего не получится.

Значит, у Олиной мамы идеальный слух. Повезло ей. И Оле тоже повезло с такой мамой.

* * *

С этого дня мы стали по-другому относиться не только к Оле – мы теперь считали её одной из нас, нашей четвёртой подружкой, – но и к нашей «игре в концерт». Нам стало неинтересно фантазировать, что мы какая-то вымышленная музыкальная группа. Мы стали говорить друг другу – сначала немного стесняясь, а потом уже совсем спокойно, – что пойдём к Оле позаниматься музыкой.

Кристина потом нашла ещё несколько хороших песен, и Оля научилась их играть. Я стучала по барабану, Соня трясла мара́касами, а Кристина всё увереннее выводила мелодии на флейте Пана.

На моих уроках музыки Юлия Антоновна всё чаще меня хвалила. Спрашивала:

– Тебе теперь нравится заниматься? Почему ты стала так стараться?

А я только пожимала плечами. Конечно, я никогда не научусь играть как Оля. У меня же всё равно не будет музыкального слуха, даже если я буду целыми днями тренироваться и слушать музыку. Но зато теперь я знаю, что песни отличаются не только словами и ритмом, но и кое-чем ещё. Значит, не зря мне купили пианино!