Прошло три недели. Мама Кристины теперь ездила в больницу только по вечерам, а днём ходила на работу, как обычно. Моя мама пересказывала мне все новости: лечение помогло, температура нормальная, Кристину скоро выпишут. Я хотела ей позвонить, но мама сказала, что пока нельзя.

Одноклассники однажды спросили меня, можно ли навестить Кристину. Но я знала от мамы, что в больницу пускают только родителей. После этого больше никто не интересовался Кристиной. Меня это немного удивляло, и как-то раз я сказала об этом маме, а бабушка Лена услышала и вмешалась:

– Что же тут удивительного? С глаз долой – из сердца вон.

Я даже растерялась. Это неправда, Кристину в классе любят! Поэтому бабушкины слова прозвучали обидно. Мне хотелось её убедить, что она неправа.

– Вовсе нет! Просто у всех столько забот, что мы не успеваем всё в голове держать!

– Да? Это какие же у вас заботы? – насмешливо спросила бабушка.

– Разные! Уроков много задают, украшения к Новому году начали делать, занятия в кружках почти каждый день! Мы и так ничего не успеваем. А про Кристину все знают: она в больнице, навещать её нам не разрешают. Что толку о ней говорить?

Бабушка только молча покачала головой и усмехнулась. А ещё через неделю мама сказала, что Кристина уже совсем поправилась и завтра придёт в школу. Я хотела в тот же вечер ей позвонить, но не смогла. У нас в студии была генеральная репетиция в костюмах перед завтрашним выступлением, нас там продержали допоздна. Я из последних сил переоделась, отдала маме пакет с платьем и прямо в машине заснула.

В день концерта нам дают освобождение от уроков. С утра мы опять несколько часов репетировали, а в перерыве я отправила Кристине сообщение. Написала, что страшно рада и что завтра мы наконец увидимся. Но она ничего не ответила.

Потом мне было уже не до звонков. Мы с девочками ждали выхода на сцену, все переволновались, ужасно боялись споткнуться во время танца. Но всё прошло хорошо, зрители долго хлопали, а наш хореограф Ирма Георгиевна даже не стала разбирать с нами наши ошибки после выступления – сказала, что мы все молодцы.

И только дома, уже перед сном, я вспомнила о Кристине и опять попыталась ей позвонить, но она не ответила. Я не расстроилась: всё равно в школе встретимся.

На следующее утро я чуть не проспала: слишком сильно устала из-за этих своих танцев. Обычно мы меньше занимаемся, а в последние два дня нас просто замучили бесконечными повторениями.

В класс я прибежала перед самым звонком. Кристина сидела на своём месте, у окна, с Олей Приставкиной. Я хотела сразу к ним подойти, но начался́ урок. Я едва дождала́сь перемены.

Но Кристина, не глядя на меня, вышла в коридор с Олей. У меня внутри всё похолодело. Я ещё не поняла, что происходит, но уже почувствовала: что-то плохое. Сначала хотела спросить, в чём дело. Но Кристина всё время отворачивалась, когда видела, что я иду в её сторону.

Я вернулась в класс. Сердце колотилось, меня даже затошнило. На следующем уроке учительница спросила:

– Таня, тебе плохо? Что-то ты очень бледная!

Я молча кивнула. Тогда она сказала:

– Давай я тебя отведу в медкабинет.

Я опять кивнула, встала, сложила всё в рюкзак и поплелась за ней.

Медсестра померила мне температуру, заглянула в горло, никаких болезней не нашла. Но всё равно предложила пойти домой. Она позвонила бабушке и спросила, можно ли отправить меня одну.

– Можно, раз температура нормальная. Тут совсем рядом, – сказала бабушка.

По дороге я размышляла: могла ли Кристина случайно от меня отворачиваться? И случайно провести всю перемену с Олей, а со мной даже не поздороваться? Нет, вряд ли. Тогда что это? Бойкот? Это старинное слово я встречала в книжках о школе, которые сохранились у нас дома, ещё мамины. Но чтобы в наше время такое было – никогда не слышала. И как себя вести дальше, я тоже не понимала.

А ещё ведь придётся бабушке объяснять, почему меня отпустили с уроков, если у меня ничего не болит! Но когда я позвонила в дверь, она сразу спросила:

– Танюша, ты заболела? Иди ложись, я сейчас градусник принесу!

Как ни странно, градусник показал тридцать восемь! Наверное, я перенервничала, поэтому и заболела по-настоящему! Бабушка позвонила маме, мама вызвала врача, а я обрадовалась, что у меня будет небольшая передышка. Пока не надо ходить в школу, успею всё обдумать как следует. А заодно и уроки музыки придётся отменить! Отдохну от гамм и этюдов!

Врач долго меня расспрашивал, как я себя чувствую, есть ли насморк и кашель, но я только пожимала плечами. На всякий случай сказала, что голова болит. Он кивнул и сказал:

– Скорее всего, ОРВИ. Симптомы позже проявятся.

Они с бабушкой вышли в коридор. До меня из-за прикрытой двери доносилось только «бу-бу-бу», но я и не прислушивалась.

Мама принесла из аптеки какие-то витамины, бабушка то и дело поила меня клюквенным морсом, но я не возражала. Зато мне никто не мешал читать целыми днями: не надо рано вставать и ходить в школу, не надо сидеть за пианино по часу в день. А про бойкот я не хотела думать. Время ещё есть. Подумаю, когда меня в школу выпишут.

* * *

Дня через три мне позвонила Соня Вельская. Это ещё одна моя лучшая подруга, она живёт в нашем же доме, но учится в другом классе. Мы в «А», она в «Б».

– Тань, а ты заразная? К тебе можно зайти?

Я спросила бабушку. Она сказала, что можно: я не кашляю и не чихаю, так что заразить никого не смогу.

Через полчаса пришла Соня. Бабушка велела ей на всякий случай сесть подальше от меня, а сама вышла из комнаты и закрыла дверь. Тогда я рассказала Соне про бойкот. Пока я говорила, она молчала, но я видела, как у неё поползли вверх брови, а глаза стали совсем круглыми.

– Как обидно! А ты правда не знаешь, в чём дело?

– Правда!

– Это плохо. Надо как-то выяснить!

– А как?

– Я тебе помогу. Поговорю с Кристиной!

Мы ещё немного поболтали, хоть у меня и не было настроения. Но Соня вообще разговорчивая, так что я просто слушала её и иногда поддакивала или переспрашивала.

Потом Соня ушла, а вечером позвонила, но голос у неё был какой-то грустный.

– Тань, я только что от Кристины. Она мне кое-что ужасное сказала.

У меня внутри всё оборвало́сь. Я даже представить не могла, что это может быть. Неизлечимая болезнь? Кто-то из родственников умер? Но я-то тут при чём?

– Ты что-нибудь говорила про Кристину, пока она была в больнице?

– М-м-м… Не помню. Ну, передавала то, что от мамы слышала.

– А Оле Приставкиной что-то говорила?

– Оле? – И тут я вспомнила! – Да! Она спрашивала про менингит! А я как раз про него прочитала в энциклопедии. И сказала, что могут быть осложнения.

– А что именно сказала? Ты помнишь?

– Ну… Что-то про способности к обучению. Что они могут ухудшиться. А Оля спросила, как же тогда учиться в школе. Я сказала, что никак.

– И всё? Точно?

– Точно.

Соня помолчала, повздыхала. Потом призналась:

– А Оля другое говорит. Будто бы ты сказала, что Кристина после болезни не вернётся в ваш класс, а пойдёт в школу для умственно отсталых.

Вот честно: если бы я в этот момент стояла, я бы упала. К счастью, я сидела в кровати и опиралась на подушки. Я пару раз глубоко вдохнула, чтобы немного прийти в себя, а потом воскликнула:

– Враньё! Я бы никогда так не сказала!

– Верю, – ответила Соня. – Но тебе надо самой с Кристиной поговорить. Она очень на тебя обиделась!

На следующий день я убедила маму и бабушку, что уже поправилась и мне полезно немного подышать свежим воздухом. Они сначала сомневались, потом согласились отпустить меня погулять на полчасика. Я знала, что Кристина в это время всегда бывает дома, и сразу пошла к ней. Без предупреждения, чтобы застать её врасплох.

Я долго звонила в дверь, но никто не открывал. Потом послышались шаги. К соседней квартире подошла бодрая старушка, достала ключ. Не глядя на меня, спросила:

– Ты к Кристине?

– Да.

– Так её дома нет! Она мне навстречу попалась, когда я из магазина возвращалась. С подружками куда-то пошла.

Я буркнула: «Спасибо!» – и побежала вниз по лестнице. В глазах щипало, но я сдерживалась, пока не добралась до дома и не закрылась в ванной. Включила воду и разревелась, как маленькая. Мне было так обидно, что Кристина гуляет с какими-то подружками, а обо мне даже не вспоминает! А я так ждала её выздоровления! Так скучала по ней!

Бабушка заметила, что я слишком долго не выхожу из ванной, и стала стучать в дверь. Пришлось мне высморкаться и поплескать холодной водой в лицо: нос и глаза покраснели, как будто я простужена. С таким лицом меня больше не отпустят из дома.

Хорошо, что в коридоре был выключен свет. Я проскользнула в свою комнату и уткнулась в книжку.

Вторая попытка увидеться с Кристиной опять оказалась неудачной. Я несколько раз нажала кнопку звонка, и мне даже показалось, что за дверью кто-то стоит. Но я так и ушла ни с чем.

А следующим утром мы с мамой сходили в поликлинику, и врач выписал меня в школу. Значит, у меня остался всего один день, чтобы поговорить с Кристиной. Если мы с ней сегодня не помиримся, как мне себя вести в школе? Стоило мне представить, как Кристина отворачивается, как будто меня нет, – у меня мурашки по коже бежали и дыхание перехватывало. Уж лучше совсем прогулять уроки, чем такое выдержать.

Поэтому я дождала́сь, пока Кристина вернётся из школы, и опять пошла к ней. Опять несколько раз нажала на кнопку, и за дверью опять послышался какой-то шорох. Я догадалась, что Кристина увидела меня в глазок. Значит, она сейчас стоит за дверью и молчит. Я тоже немного помолчала, а потом решила, что очень глупо уходить ни с чем! И я стала говорить прямо так, через закрытую дверь.

– Кристина! Я знаю, что тебе Оля наговорила про меня! Это всё неправда. На самом деле я ей просто рассказала, что написано в энциклопедии про менингит. Там упоминались осложнения. Оля спросила, какие именно, и я ей ответила. Вот и всё! А я так переживала за тебя! А потом узнала от мамы, что ты уже поправляешься и никаких осложнений у тебя не было! Я так хотела поскорее с тобой увидеться… – После этих слов я замолчала, потому что почувствовала ком в горле.

Не хватало ещё расплакаться под дверью лучшей подруги!

Но в это время я услышала щелчок замка́. Дверь открылась. Кристина впустила меня в квартиру. Мы стояли, смотрели друг на друга и молчали.

– Прости, – сказала я. – Не ожидала, что Оля так переврёт мои слова!

Кристина кивнула.

– Ты тоже меня прости. Не знаю, почему я ей поверила… Надо было сразу тебя спросить!

– Мир?

– Мир!

Мы обняли́сь и рассмеялись.

– А что с Олей будем делать? – спросила Кристина. – Теперь ей бойкот объявим?

– Не надо! – Я даже вздрогнула, представив, как Оля приходит в класс, а мы от неё отворачиваемся и не замечаем её. – Давай с ней просто поговорим.

– Просто поговорим? А можно я её хотя бы стукну? Один разочек?

– Не вздумай! – сказала я.

На следующее утро мы с Кристиной встретились около дома и вместе пошли в школу. Когда в коридоре показалась Оля, мы вдвоём встали перед ней и спросили, зачем она так поступила. Оля замялась, стала оправдываться:

– Да я что… Я ничего… Мне просто казалось, что ты совсем не переживаешь за Кристину!

– Не переживаю? – возмутилась я. – Да за кого ты меня принимаешь? Да я целыми днями о Кристине думала!

Тогда Кристина отодвинула меня в сторону, подошла к Оле вплотную и сказала:

– Какое же у тебя холодное сердце!

Я вспомнила, что похожие слова были в одном мультике, и подумала: «Ну всё, сейчас точно стукнет Олю!», потому что там после этих слов героиня так и сделала! Но Кристина взяла меня под руку и увела в класс.

После звонка, когда Оля молча заняла своё место, я услышала, как Кристина говорит ей:

– Надо было переспросить, а не домысливать всякие глупости!

Оля закивала, пообещала больше так не делать, но в это время вошла Алиса Денисовна, и начался урок.

С того дня мы стали ещё меньше общаться с Олей. Разговаривать с ней не перестали, но в свою компанию не брали, даже когда просто гуляли во дворе.