Я никогда не позволял, чтобы мои школьные занятия мешали моему образованию.

В предыдущей главе я предположил, что произойдет, если диплом можно будет получить без посещения колледжа. А в этой хотел бы поделиться своим видением того, как можно изменить сам колледж, чтобы привести его в соответствие с требованиями жизни. Я исхожу из отсутствия сейчас связи между тем, чего ожидают студенты, и тем, в чем видят свою миссию университеты. Студенты рассматривают университет в первую очередь как средство получить хорошую работу и только потом – как интеллектуальный опыт. С точки зрения университета первостепенное значение имеет интеллектуальный и социальный опыт, а соображения трудоустройства отходят на второй план.

Было бы неверно ожидать, что традиционные университеты начнут подстраиваться под причуды экономики или рынка труда. Они спроектированы как места полной изоляции от «реального мира», поиск истины и фундаментальные исследования осуществляются в них при наименьшем количестве ограничителей. Именно это создает плодородную почву для прорывов и революционных открытий. Более того, некоторые профессора, особенно в исследовательских центрах при крупных университетах, не рассматривают преподавание как лучшее для себя времяпрепровождение, их наняли вовсе не потому, что они хорошо преподают. Их наняли проводить исследования, и преподавание для кого-то из них – неизбежное зло. У меня есть друзья в профессорской среде, которые считают, что им повезло, если им не дали курс.

Взглянем на это как на задачу, допускающую неограниченное число решений: как создать университет, который проложит мостик между ожиданиями учащихся и предпочтениями преподавателей, создаст насыщенную социальную и интеллектуальную атмосферу и займет студентов такой умственной и практической деятельностью, которая позволит им стать полезными для мира, – университет, где знания профессоров и преподавателей инвестировались бы в будущее студентов, а не в публикации результатов собственных исследований. И добавим щепотку амбиций: можно ли сделать такую модель обучения бесплатной или даже приплачивать студентам?

* * *

Начнем с компьютерных наук. Эта отрасль мне знакома, как и ситуация на рынке труда, осложняющаяся день ото дня. Ученые степени пока еще обладают ценностью, но способность планировать и осуществлять сложные многозадачные проекты превалирует; семнадцатилетние с оригинальным складом ума зарабатывают шестизначные суммы. Появился спрос на талант, получил признание тот факт, что ученая степень и высокий средний балл ничего не говорят о креативности, интеллекте и увлеченности. Топ-менеджеры компаний относятся к летним стажировкам как к фермам по взращиванию талантов: они пользуются возможностью понаблюдать молодых за работой и самым лучшим делают предложения. Работодатели понимают, что практика больше, чем ученая степень или характеристика, скажет о способностях студента.

Студенты тоже начали понимать, что получат более полное представление о компьютерных науках – логической и алгоритмической стороне математики, работая в таких компаниях, как Google или Microsoft, а не штудируя учебники и высиживая лекции. Они считают проекты, которые компании отдают им в разработку, гораздо интереснее в интеллектуальном плане, чем придуманные задачи на занятиях в колледже. Они знают, что продукт их труда затронет миллионы людей, а не просто получит оценку преподавателя и окончит жизнь в мусорной корзине.

Итак, для студентов-компьютерщиков летняя стажировка приобрела преимущество перед университетскими занятиями. Ее ценность в глазах работодателя тоже выросла – о способностях студента она говорит больше, чем аттестат, учебное заведение или средний балл.

Я бы хотел подчеркнуть, что летняя стажировка в наши дни сильно отличается от того, что помнят многие из своего опыта двадцатилетней давности. Она совсем не означает, что придется носить боссу кофе, разбирать бумаги и так далее. Проекты – это не такие милые симпатичные штучки, с которыми можно поиграть в работу и бросить, потому что они не имеют никакого отношения к реальной жизни. На самом деле понаблюдать за стажерами – верный способ увидеть различия между устремленной вперед индустрией XXI века и старой школой, оглядывающейся на прошлое. В лучших интернет-компаниях стажеры разрабатывают алгоритмы искусственного интеллекта, которые они могут позднее запатентовать, или создают совершенно новые направления бизнеса. Для сравнения: в юридической фирме, государственном учреждении или в издательстве их займут бумажной работой, поручат назначать встречи и править ошибки в текстах. Утомительная однообразная работа оплачивается соответственно (если им вообще что-то заплатят), тогда как размер зарплаты стажеров в компаниях нового типа отражает всю серьезность задания: в компаниях Кремниевой долины они зарабатывают до $20 000 за лето.

Если роль практического опыта в интеллектуальном обогащении и карьерных ожиданиях становится все очевиднее, почему до сих пор колледжи ограничивают практику только летним сезоном, отдавая лучшее время академическим занятиям – лекциям и домашнему заданию? Ответ прост: в силу инерции – так всегда делали, это не вызывало вопросов.

На самом деле в некоторых университетах вопросы возникали. Университет Ватерлоо, хотя и был основан менее шестидесяти лет назад, считается ведущим инженерным вузом Канады. Пройдитесь по коридорам в Microsoft или Google, и вы обнаружите там столько же выпускников Ватерлоо, сколько выходцев из МТИ, Стэнфорда или Беркли, и это несмотря на то, что из-за необходимости оформлять рабочие визы брать на работу граждан Канады для американских работодателей – головная боль. Дело не в том, что им нужна дешевая рабочая сила, – у выпускников Ватерлоо зарплаты не ниже, чем у их американских сверстников. Тогда что же этот канадский университет делает правильно?

Прежде всего здесь давным-давно признали преимущество практики (в Ватерлоо ее называют кооперативной) и сделали ее неотъемлемой частью обучения. Типичный выпускник Ватерлоо имеет за плечами не менее шести стажировок в крупных компаниях, чаще американских, общей протяженностью 24 месяца. А типичный американский выпускник проведет не менее 36 месяцев в лекционных залах и потратит жалкие 3–6 месяцев на стажировку.

Прошлой зимой – не летом – все практиканты и стажеры в Академии Хана и, возможно, большинство стажеров Кремниевой долины были сплошь из Ватерлоо, потому что это единственное учебное заведение, которое рассматривает стажировку как составную часть образования. Пока их сверстники в других колледжах старательно конспектируют лекции и бьются в предэкзаменационных судорогах, студенты из Ватерлоо развивают ум и понимание, разрабатывая реальные задачи для реальных работодателей. Так они приобретают бесценный опыт и по окончании учебы имеют уже несколько предложений о трудоустройстве. Помимо прочего, кое-кому удается за время многочисленных высокооплачиваемых стажировок заработать достаточно, чтобы оплатить свое обучение (его стоимость составляет от одной шестой до одной трети стоимости обучения в американском колледже). Таким образом, лет за пять или меньше студент Ватерлоо приобретает навыки, интеллектуальное развитие, высокооплачиваемую работу и даже умудряется скопить денег.

Сравните его с типичным американским выпускником, который покидает колледж, имея десятки или сотни тысяч долларов долга, без гарантии интеллектуально насыщенной работы и без серьезного практического опыта, позволяющего такую работу получить.

В Ватерлоо уже доказали, что разделение на интеллектуальное и полезное, по сути, искусственно. Могу поспорить, что студенты кооперативного Ватерлоо не менее интеллектуальны и мыслят не менее широко, чем лучшие студенты кафедр политологии и истории элитарных университетов США. Пообщавшись с ними, имею основания утверждать: в целом у них более зрелое мироощущение, чем у типичных выпускников новых колледжей, – скорее всего, благодаря практике и полученному на практике опыту.

* * *

Давайте подумаем, как можно оптимизировать модель, созданную в Университете Ватерлоо, и представим себе новый университет, пусть он расположится в Кремниевой долине – ему не обязательно находиться именно здесь, но так нам легче увидеть его в конкретных обстоятельствах. Я твердо верю, что физические параметры пространства и насыщенная общественная жизнь развивают мышление. Так что мы добавим в нашу зарисовку студенческий городок с тщательно спроектированным ландшафтом, создающим благоприятный фон для взаимодействия и сотрудничества. Студентов здесь поощряют к созданию клубов и организации интеллектуальных мероприятий. Вроде бы такая картина несильно отличается от типичного колледжа, в котором студенты живут все годы обучения.

Однако проводят свои дни студенты совершенно иначе. Вместо того чтобы конспектировать лекции в аудиториях, они активно учатся, работая над интеллектуальными проектами, связанными с реальной жизнью. Студент проведет пять месяцев в офисах Google, пытаясь оптимизировать поисковый алгоритм. Он проведет еще шесть месяцев в офисах Microsoft, занимаясь распознаванием человеческой речи. Следующие четыре месяца пройдут в обучении у разработчика Apple, затем последует год самостоятельного создания мобильных приложений. Потом шесть месяцев работы над биомедицинским исследованием в стартапе или даже в другом университете, таком как Стэнфорд, к примеру. Следующие четыре месяца – работа над прототипом и получение патента. Студенты могут обучаться у венчурных капиталистов и успешных предпринимателей, что в конечном счете позволит им создать собственный бизнес. Одна из основных задач такого колледжа – убедить студента, что стажировка, в ходе которой его ждут настоящие препятствия, вызовы, интеллектуальные прорывы, поможет ему сформироваться как личности.

Все это вместе взятое будет способствовать академическому росту в собственном ритме с помощью Академии Хана или ей подобных. От студентов по-прежнему будут ждать разнообразных и основательных познаний в гуманитарных и технических науках, но приобретать знания они будут естественным путем. Занимаясь компьютерной графикой в Pixar или Electronic Arts, они получат мотивацию изучить линейную алгебру. Им захочется выучить и бухгалтерское дело, если они поработают совместно с финансовым директором публичной компании. А по вечерам или на выходных они будут посещать семинары (на которых не ставят оценки), чтобы обсуждать шедевры литературы и искусства. Если появится желание проверить свою успеваемость в той или иной области, например в алгоритмах или истории Франции, можно попросить об аттестации – мы это обсуждали в предыдущей главе.

Позвольте мне остановиться на семинарах по гуманитарным предметам, потому что я уверен, что со временем им станут уделять больше внимания, чем теперь. Возьмем литературу. В большинстве средних школ и колледжей студентов заставляют читать великие произведения или те, которые считает великими преподаватель. Их надо прочитать в сжатые сроки, например две сотни страниц к пятнице. Но ведь домашнюю работу по другим предметам никто не отменял. По окончании чтения студенты участвуют в дискуссии, или сдают экзамен, или пишут сочинение – за это они получают оценку. Принимая во внимание всю искусственность конструкции, неужели мы поверим, что студент смог проникнуться духом литературного произведения, получить от него удовольствие? В чем здесь смысл – посмотреть, кто осилит двести страниц к пятнице и впечатлит учителя своим сочинением, чтобы получить оценку А? Да вы взгляните на тех, кто получал оценку А по сравнительному изучению литературы, истории или политологии, чтобы добиться должности в инвестиционном банке, юридической фирме, на медицинском поприще или в консалтинге. Что они вспомнят из прочитанного? Не отобьет ли это у них охоту к чтению на всю оставшуюся жизнь? Многие мои знакомые не читали серьезных литературных произведений с тех пор, как окончили колледж.

Я так подробно останавливаюсь на этом, потому что помню, как был школьником и ненавидел читать по указке, только для того, чтобы написать сочинение к назначенной дате. Из-за этого я и все мои ровесники относились к шедеврам литературы как к дополнительной нагрузке, с которой надо справиться ради оценок, табелей и дипломов. Мы уже обсуждали, к чему приводит навязывание математики по искусственно составленным учебным планам типа «один размер для всех» – дети начинают ее ненавидеть. С гуманитарными науками дело обстоит гораздо хуже. Никто не в состоянии оценить или переварить ни логарифмы, ни Торо, если темп навязывается извне. По этой причине столько учащихся – чаще всего мальчиков – испытывают своеобразный посттравматический синдром, когда в разговоре вдруг всплывают «Грозовой перевал» или «Моби Дик». Когда Ньютон и Гаусс изучали математику и она раскрывала им тайны Вселенной, они намеревались вооружить этим вдохновенным знанием все человечество. Цели Твена, Диккенса или Остин были похожими: развлекая, открывать нам глаза и будоражить умы. Ни у великих математиков, ни у великих писателей не было цели создать орудие пытки для учащихся школ и колледжей – но именно такое впечатление складывается у большинства студентов, изучающих их произведения.

Одна из моих самых любимых книг на все времена – «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Да, знаю, ее назовут девчачьей, но великое есть великое. Я ненавидел эту книгу, когда мне было четырнадцать и меня заставляли ее читать и писать потом сочинение. Я только тогда понял, что люблю ее – и много других книг, когда прочел развлечения ради, из сиюминутной прихоти, в двадцать три года. То же верно и в отношении «Гекльберри Финна», «Повести о двух городах» и «Дивном новом мире». Я повзрослел и обзавелся новыми взглядами на жизнь, а еще у меня появились время и мотивация, чтобы их осмыслить. Я верю, что способность оценить произведение искусства обусловлена доступом к нему, мотивацией, культурой общества, но никак не оценками на экзаменах и учебными планами.

* * *

Возвращаясь к нашему воображаемому колледжу в Кремниевой долине, где студенты вроде подмастерьев, зададим следующий вопрос: каким будет его преподавательский состав? Почему бы не включить в него представителей бизнеса, ученых, художников, разработчиков и инженеров, которые станут работать со студентами? Самые полезные учителя в моей жизни не были профессиональными исследователями; они были учеными, инженерами, инвесторами, бизнесменами, кое-кто из них уже вышел на пенсию, кто-то активно трудился, но во всех жила потребность учить и наставлять.

Среди преподавателей традиционных университетов гордо значатся лауреаты Нобелевской премии (большинство из них мало общаются со студентами, если вообще это делают). А в нашем университете будут преподавать великие предприниматели, изобретатели и бизнесмены, которые послужат студентам советниками и наставниками. К ним можно добавить специалистов в таких областях, как история, юриспруденция, литература или математика.

А как насчет оценок и характеристик? Как работодатели и учебное заведение узнают, кто из студентов самый сильный, а кто слабее? Но ведь многие работодатели уже имели возможность непосредственно пообщаться с этими студентами во время практики и получили полное представление об их способностях, профессиональной этике и личных качествах. Даже те работодатели и заведующие аспирантурами, кто не общался со студентами напрямую, могут ознакомиться с их портфолио и, спросив разрешения, получить доступ к характеристикам и рекомендациям тех, кто с ними работал непосредственно. С таких позиций оценивают соискателя спустя пять лет после окончания вуза в наше время: оценки и ученые степени отходят на второй план в сравнении с практическими достижениями. Вдобавок ко всему студенты могут выбирать, проходить ли им аттестацию, чтобы убедить кого-то или убедиться самим в глубине своих знаний в той или иной области.

Скажется ли отсутствие среднего балла на оценке способностей студента? Не думаю. Примем средний балл выпускника большинства элитарных университетов более 3,5[37]. Учтем, что 95–97% студентов проходят полный курс обучения, и можем прийти к выводу, что основная трудность в получении диплома с приличным средним баллом приходится на невероятно сложный процесс поступления в университет, когда тебе всего семнадцать. Все остальное расплывается в тумане.

* * *

Я не первый, кто пытается переосмыслить высшее образование. Один из основателей PayPal Питер Тиль красноречиво раскритиковал «пузырь колледжей» и, чтобы его проткнуть, основал стипендию своего имени – the Thiel Fellowship. Стипендиаты Тиля – это двадцать лучших студентов, каждому из которых дают по $100 000 для работы над амбициозными проектами и идеями вне стен колледжа. Веб-сайт программы утверждает, что «наши мыслители, инвесторы, ученые и предприниматели помогут стипендиатам, осуществляя руководство, предоставляя контакты в деловых кругах, которые невозможно приобрести в студенческой аудитории». Больше всего в программе меня привлекает именно перемешивание всего и вся – это заставляет задуматься о том, что традиционный путь необязательно лучший для всех.

В отличие от Тиля я не хочу расставаться с самой идеей колледжа. Мне кажется, что опыт пребывания в кампусе и возможность проведения исследований совместно с мотивированными и любознательными «братьями по разуму» может оказаться мощным стимулом. Очевидно и то, что для большинства студентов диплом колледжа в какой-то степени снижает риски и дает некоторую опору в жизни. Многие стипендиаты Тиля не добьются успеха в своих первых больших предприятиях. Но престиж самого звания «стипендиат Тиля» откроет в будущем немало дверей (хотя и это не гарантировано). И все же, за исключением этой разницы, программа Тиля по духу совпадает с моим ви'дением. Увеличьте число стипендиатов Тиля до нескольких сотен в год, позвольте им работать в разных областях, не только строя собственный бизнес, поместите студентов в благожелательную и творческую атмосферу кампуса, предоставьте в их распоряжение нескольких академиков – и станет ясно, что мы говорим почти об одном и том же.

Мы начали этот мысленный эксперимент, создав образ колледжа в Кремниевой долине, специализирующегося на инженерии, компьютерных разработках и предпринимательстве. Мы поместили его именно туда, чтобы воспользоваться преимуществами местных экосистем. А почему бы не представить себе финансовый или журналистский колледж в Нью-Йорке или Лондоне или энергетический колледж в Хьюстоне? Лучше, если они будут связаны между собой, чтобы студенты могли пожить в разных городах и попробовать свои силы в разных областях, пока у них есть поддержка на интеллектуальном и бытовом уровнях.

Будет ли это доступно всем? Конечно нет. Но и обычный университетский диплом по литературе или аудиту тоже не для всех. Просто возможностей выбора должно стать больше, и это своего рода опция, вносящая разнообразие в мир высшего образования, не сильно изменившийся за сотни лет.

Замечу также, что строить новый университет вовсе не обязательно. Уже существующие учебные заведения могут двигаться в этом направлении, умаляя значение курсов, основанных лишь на прослушивании лекций, или вовсе убирая их из учебных планов, а вместо этого активно привлекая студентов к исследованиям и практической работе и нанимая преподавателей с большим объемом знаний и желанием ими делиться.