Вот самый древний вопрос в истории образования: можно ли научить творчеству?
Никто еще не нашел на него ответа, я тоже на это не претендую. Не знаю, можно ли научить творчеству или привить гениальность, но знаю, что отбить охоту к творчеству определенно можно. И наша фабричная модель образования, кажется, специально для этого и сконструирована.
Практически все в нашей системе поощряет пассивность, конформизм и отбивает желание действовать необычно и думать нестандартно. В течение всего дня в школе ребенку приходится сидеть неподвижно, пока учитель говорит. Собранные в одновозрастные группы, дети лишены общества других детей, пусть более или менее развитых, но способных расширить их умственный горизонт и показать иные возможности. Они строгим маршем движутся по четкому, разбитому на части учебному плану с целью выполнить госзаказ и успешно сдать экзамены, а не усвоить материал.
На таком марше в озноб бросает от страха отстать, но хуже, что этот страх подрывает саму идею движения. Зачем учить то, о чем не спросят на экзамене? Зачем идти туда, куда уставший учитель не сможет последовать за тобой? Поэтому ответом на инициативу часто служит хмурое недовольство, дающее понять, что задача общепринятого образования – к чему бы ни призывали политические лозунги – вовсе не в том, чтобы сделать вас лучше; она в том, чтобы минимизировать риски и исключить возможность полной деградации. При этом, однако, неизбежно уничтожается и возможность рывка вперед. Смирительная рубашка системы подходит лишь одному типу успевающего ученика – именно такие получают оценку А – тому, кто, выполняя то, что от него ждут, следует по пути наименьшего сопротивления. Нужна ли дисциплина ума, чтобы пройти по узкой тропке? Да, разумеется. А понадобятся ли для этого оригинальность и специфичность? Скорее всего, нет.
Вся наша жизнь поощряет размеренное движение по проторенным путям. Ради блага своих детей мы сглаживаем углы, предлагая им готовое меню, абсолютно иллюзорное с точки зрения представленных в нем опций. Это как телевизор с 500 каналами: где тут реальный выбор, а где просто мусор? Принято считать, что спортом заниматься полезно. Но и мозг тоже надо тренировать, скажем, посещать шахматный кружок или что-то еще типа «клуба интеллектуалов», чтобы получить «правильную» характеристику. А еще не стоит забывать, что в жизни есть место искусству. Может, школьный театр? Или марширующий духовой оркестр?
Я не умаляю достоинств такого времяпрепровождения. Если ребенка привлекают шахматы, или игра на трубе, или сцена, – это прекрасно. Я критикую подход к образованию, неэффективный и при этом ставящий все под контроль, из-за него дети постоянно заняты, но занятия их не имеют отношения к их талантам и интересам. В результате у них не остается времени остановиться и подумать. В этом жестокая ирония: находясь все время под давлением и тратя уйму времени на все эти якобы развивающие занятия, они едва замечают, что их внутренняя жизнь – их уникальность, любознательность, креативность – в итоге деградирует.
Приведу пример, чтобы не быть голословным. В 2001 году председатель приемной комиссии одного элитарного университета поинтересовался у группы студентов, о чем они мечтают, и получил ответ: «А мы не мечтаем. За это не награждают»[38].
В этой связи давайте вернемся к Платону, чью цитату я использовал в качестве эпиграфа к этой книге: «Разного рода… предварительные познания… надо преподавать нашим стражам еще в детстве, не делая, однако, принудительной форму обучения… Свободнорожденному человеку ни одну науку не следует изучать рабски… Поэтому, друг мой, питай своих детей науками не насильно, а играючи, чтобы ты лучше мог наблюдать природные наклонности каждого».
Обнаруживать и развивать врожденные способности ребенка – не в этом ли подлинная миссия образования? И что вообще подразумевается под расплывчатой формулировкой «врожденные способности»? По мне, так это относится к естественной смеси таланта и мироощущения, которая создает уникальность каждого ума и позволяет некоторым быть удивительно оригинальными. Оригинальность имеет отношение к интеллекту, разуму, но не ограничивается ими. Она хорошо соотносится с инакостью, а чаще со странностью. Оригинальность упряма, но ее можно разрушить. Вы не можете указывать ей, что делать, а если переборщите, пытаясь подстегнуть, то либо отпугнете ее, либо уничтожите.
Можно ли этому научиться? Честно сказать, сомневаюсь. И в то же время я уверен, что моя воображаемая школа ближайшего будущего способна плодить творчество. Для такой уверенности у меня есть все основания. Творчество будет, потому что ему дадут проявиться и найдут для него время.
Задумаемся о времени. Это только кажется, что с ним все просто. Обычный школьный день съедает примерно половину часов, свободных от сна, обычное домашнее задание отбирает еще часть. И все это время усилия детей направлены на достижение полностью предсказуемых результатов. Они все выполняют упражнения в поисках одинакового и единственно верного ответа. Они все пишут примерно одинаковые эссе, зубрят одни и те же имена и даты. Другими словами, большую часть активного времени они тратят на что-то прямо противоположное творчеству.
Как вы, должно быть, уже поняли, я абсолютно убежден, что практически каждый может интуитивно понять любую проблему или идею, если подойдет к ней с хорошо усвоенными базовыми знаниями. Учащимся необходим прочный фундамент знаний, прежде чем они смогут совершить что-то значительное. Но на самом деле на строительство этого фундамента вовсе необязательно потратить полжизни. Занимаясь по видеоурокам в своем собственном темпе, пользуясь комментариями и помощью учителей и применяя компьютерные технологии, можно тратить на освоение фундаментального знания один-два часа в день. Что освободит пять, шесть или семь часов для творческого времяпрепровождения – и личного, и в группе. Можно писать стихи или компьютерные коды, создавать фильмы или роботов, рисовать или изучать какой-то специальный раздел физики или математики, при том что мы помним, что сама по себе математика, или физика, или механика – то же искусство под другим именем, ни больше ни меньше.
Итак, отупляющая тягомотина учебного дня создает барьер для творчества, то же можно сказать об искусственной «нарезке» учебного времени на уроки. Время, в конце концов, континуум, оно текуче, как сама мысль. Окончание урока останавливает этот поток, возводит плотину на его пути. Надо перестать учиться. Грустно, если ученик, предположим, в это время хотел бы узнать больше о причинах Французской революции, но поистине смертельно, если он пытался смело и творчески вычислить тангенс, вникая в сложную задачу и абсолютно новую мысль.
Такого рода творческая работа не должна иметь временных рамок, гении не работают в режиме «от звонка до звонка». Можете себе представить, чтобы кто-то сказал Эйнштейну: «Ладно, давай закругляйся с этой ерундой об относительности, нужно заняться европейской историей»? Или, к примеру, Микеланджело: «Время на потолок вышло, иди теперь стены раскрашивай»? И тем не менее именно такое полупрезрительное отношение к творчеству и к мысли, расширяющей границы известного, характерно для нынешней школы.
Школа, которую я представляю в своем воображении, другая. Потому что в ней, я это подчеркиваю, будут установлены связи и преемственность разных идей, между предметами не будет стен. А когда обучение происходит в произвольном темпе и внутренне мотивируется, нет надобности в часах, указывающих детям, когда бросать исследования. Поскольку высшая цель нашей школы заключается в приобретении глубокого, концептуального понимания, а не просто в подготовке к экзамену, у учеников найдутся время и возможность удовлетворить свою любознательность, как бы далеко она ни простиралась. Отсюда моя убежденность в том, что и творчество появится, потому что для него создадут условия.
Правда, один побочный эффект многих сбивает с толку. Если вы станете поощрять творчество, вам придется принять и возможность неудачи. Ученик может увлечься эзотерической математической задачкой на целый год и не найти решения. Свежий взгляд на задание по механике может отвлечь внимание на долгие месяцы, прежде чем выяснится, что он неверный. Начинающий драматург может так и не придумать достойного финала своей пьесы, а студенческая поэма – оказаться из рук вон плохой.
Мой ответ на это: ну и пусть. Подумайте о том, что дети узнали за это время. Уважайте усилия и смелость, которые были потрачены на эти амбициозные проекты, часто ведущиеся в одиночку. Подумайте о великих результатах, которые могли бы быть, а ведь успех возможен лишь тогда, когда люди увлекаются великими идеями и идут на риск. Возвращаясь к размышлениям в начале этой книги, одна из многих вещей, создавших в Америке плодородную почву для новых идей, – это то, что здесь не зацикливаются на неудачах, как во всем остальном мире. Наши школы должны быть такими же – создавать среду для безопасного экспериментирования, где не стыдятся провала, а рассматривают его как шанс чему-то научиться на собственном опыте.
К сожалению, педагогический истеблишмент до смерти боится и не переносит неудач, слово «провал» звучит для него как ругательство. В мире буквенных оценок D или F – это пятно на репутации. В системе жестких критериев и политически мотивированных поощрений неудача влечет за собой наказание. И мы снижаем планку, занижаем ожидания в погоне за призрачным успехом, который должен быть у всех и каждого. Но это имеет оборотную сторону.
При таком отношении мы выхолащиваем смысл совершенства и не умеем оценить само стремление к высоким идеалам, если результат не достигнут. Сегодня мир нуждается в осмысленных новых подходах. А они скорее станут побочным эффектом крупных поражений, чем результатом мелких, надежных, предсказуемых побед.
И, соответственно, школа, которую я себе представляю, будет местом, где можно делать ошибки (и это даже поощряют) и где торжествует великий процесс мышления независимо от результата. Нельзя по мановению волшебной палочки сделать детей более творческими, для этого надо дать им свет, пространство и время для творчества. Способность к нему заложена в каждом, но лишь немногим позволяет возвыситься до уровня гения и изменить мир.
Надеюсь, я ясно показал, что значит «весь мир – школа» в моем понимании и как эта школа будет работать. Попасть в нее смогут все. Она поможет выровнять образовательное поле внутри отдельных сообществ независимо от государственных границ.
В этой школе технологиями пользуются не просто так, а для того, чтобы добиться глубокого концептуального понимания. Они сделают качественное образование доступным и одухотворят атмосферу класса, как ни парадоксально это звучит.
Новая школа повысит статус и ответственность педагогов, освободив их от рутины, чтобы они могли учить и помогать. Она даст ученикам больше независимости и самоконтроля, позволив им взять на себя ответственность за свое обучение. Перемешав возрастные группы и поощряя наставничество, школа даст подросткам шанс примерить на себя обязанности взрослых.
Школа не будет самым тихим и спокойным местом на свете, она станет похожа скорее на улей, чем на церковь. Ученики, нуждающиеся в уединении, отыщут в ней и тихие уголки. Но основное пространство будет гудеть от игр и совместной работы.
Обучение в произвольном темпе, а не строевым маршем вызовет у детей желание делиться своими открытиями об устройстве Вселенной. Уроки, нацеленные на основательное усвоение взаимосвязанных идей, лучше соответствуют устройству нашего мозга, они готовят учеников к работе в сложном мире, где уже не годится подход «так сойдет».
Да, наш мир сложный, все в нем тесно переплетено. Основные узлы нашей школы-дома будут взаимосвязаны с помощью таких технологий, как Skype или Google Hangouts. Ученики и учителя из Сан-Франциско смогут общаться с себе подобными в Торонто, Лондоне или Майами. Вообразите детей в Тегеране, делящихся опытом с ровесниками в Тель-Авиве. Или учеников в Исламабаде, слушающих преподавателя из Нью-Дели. Есть ли лучший способ изучить язык и приобрести глобальное видение, чем регулярное общение с людьми со всей планеты?
Что касается кирпичей и строительного раствора, школу, которую я предвижу, еще только предстоит построить. Но идеи, на которые она опирается, были опробованы миллионами онлайн-студентов и десятками тысяч учеников реальных школ. Результаты, о которых столько рассказывают и которые можно точно измерить, до сих пор очень радовали.
Лично для меня самым большим открытием стало то, как страстно дети жаждут знаний. От меня часто отмахиваются, говоря: ну да, мол, все это хорошо и замечательно, но сработает только для мотивированных, а таких, по прикидкам, наберется едва ли 20%. Я бы мог согласиться с этим лет семь назад, именно такое впечатление я вынес на собственном опыте получения образования в традиционных институтах. Когда я только начинал постить видеоуроки, я думал, что делаю это только для горстки мотивированных учеников, похожих на меня в подростковом возрасте, вроде моей кузины Нади. Но меня поразило и немного даже напугало то, как восприняли мои уроки дети, почти потерявшие веру в себя, от которых отказались в школе. Именно это навело меня на мысль, что, если ты даешь ребенку шанс учить глубже, узнать волшебные тайны окружающего мира, практически у каждого появляется мотивация.
Методы преподавания имеют значение, обратная связь и экспертиза тоже важны. Но гораздо важнее всех методик и приемов то, что образование должно постоянно совершенствоваться и адаптироваться к изменениям в жизни. Существующая система неэффективна и некачественна, в ней заложен трагический разрыв между тем, как учеников учат, и тем, что им следует знать. Эта ситуация ухудшается с каждым днем, поскольку образование остается неизменным, а мир вокруг стремительно меняется. Это не праздный разговор, это вопрос будущего конкретных детей, семей, сообществ и наций.
Станет ли Академия Хана, со всеми ее идеями и догадками, кратчайшим путем к светлому будущему образования? Не мне отвечать на этот вопрос. Другие неравнодушные люди, обладающие ви'дением будущего, предложат свои варианты, но я надеюсь, что каждый получит шанс на справедливую оценку. Надо пробовать новые смелые подходы и решения. Одного мы не можем себе позволить – оставить все как есть. Цена бездействия непомерно высока и подсчитывается не в долларах, евро или рупиях, но в человеческих судьбах. Как инженер и упрямый оптимист, я уверен, что, если есть проблема, найдется и решение. Если Академия Хана докажет, что способна лечить недуги образования, я буду горд. Я буду счастлив, сознавая, что внес свой посильный вклад.