Сейчас люди стали чувствительнее к политике, они поднаторели в политкорректности, и никто больше не говорит открыто о том, что потребность в неквалифицированной рабочей силе диктует необходимость ограничивать доступ к образованию для значительной части населения. Да и рабочие руки не так уж востребованы сегодня, гораздо чаще нужна голова. И опять же, наша образовательная модель с ее глубоко укоренившейся системой тестирования и распределения по учебным циклам лишает многих шанса раскрыть свои возможности. На детей рано вешают ярлыки и относятся к ним соответственно.

Называется ли этот процесс «отслеживанием» или каким-то другим, более благозвучным и мягким (и менее честным) словом, сути не меняет. Это процесс исключения, прямо противоположный тому, к чему наши школы должны были бы стремиться. Чтобы добиться успеха во все более конкурентном и взаимосвязанном мире, нам понадобятся все мозги, которые только есть; чтобы решить проблемы, связанные со взаимоотношениями людей и состоянием самой нашей планеты, нам понадобятся все таланты и творческие прорывы. Какой смысл отфильтровывать детей на ранних этапах, объявляя им, что они уж точно не способны внести свои пять копеек в общее дело? А как же тогда «поздние цветочки»? Как насчет гениев, которые, в отличие от большинства, могут видеть проблему только с другой стороны и не всегда успешно сдают тесты и экзамены?

Давайте остановимся на понятии «различия», когда речь заходит о решении задачи. А может, это другой способ определения творческого потенциала? По-моему, так и есть, и стоит обеспокоиться, что наша система тестов и аттестаций отфильтровывает творческих индивидов, тех, кто мыслит иначе, а возможно, в конечном счете внесет самый большой вклад в общее дело.

Можно написать книгу об обучении и творчестве: как оно измеряется, как его подстегнуть и можно ли ему научить. Мы всегда узнаем его при встрече. Это та самая способность видеть в совершенно ином свете, создавать что-то на пустом месте, исследовать идеи, которых раньше не было. Она охватывает и предметный мир, и экспертное знание. Боб Дилан безмерно креативен, но таким же был и Исаак Ньютон. Пабло Пикассо видел мир так, как до него не видел никто, но то же можно сказать о Ричарде Фейнмане, Марии Кюри и Стиве Джобсе.

Я хочу обратить ваше внимание на две взаимосвязанные вещи. Первое: творческий потенциал очень сильно недооценен, школе он, как правило, не нужен, и она его «фильтрует». И второе (на мой взгляд, это трагедия): большинство учителей неспособны найти место для творчества в математике, естественных науках и механике.

Даже сейчас, когда захватывающие дух изобретения в науке и технике ежедневно меняют мир, большинство считает, что математика – это прежде всего зубрежка формул для «правильного ответа». Инженерное дело, создающее нечто из ничего или по-новому, но так, чтобы новое не бросалось в глаза, воспринимается как чисто механическое скучное занятие – это обидно. Носители такого мировоззрения никогда толком не изучали ни математики, ни прикладных наук, но упрямо отстаивают свою позицию в спорах о так называемых двух культурах. На самом деле все действительно значительное в математике, естественных науках и механике рождается на пике интуиции и творчества. Это то же искусство, только называется иначе, его не могут выявить и измерить тесты и контрольные. А те навыки и знания, которые экзамены в состоянии оценить, не более чем разминка.

Представим по аналогии, что мы оцениваем учеников танцевальной школы по их гибкости или силе. Или юных живописцев по их способности идеально смешивать краски и в точности воспроизводить увиденное. Или молодых писателей с точки зрения словарного запаса и владения грамматикой. Что на самом деле мы измеряли бы тогда? В лучшем случае некоторые атрибуты и предпосылки, необходимые или полезные для этих искусств. Что сказали бы эти замеры об индивидуальном потенциале художника? Да ничего.

Та же ситуация с математикой и механикой. Маловероятно, что кому-то удастся продвинуться в этих областях без хорошего овладения основами – «грамматикой и словарем» этих дисциплин. Но отсюда вовсе не следует, что самый успевающий ученик – то есть тот, кто обладает способностью быстро схватывать на определенном уровне понимания, а следовательно, показывает самые высокие результаты на экзаменах, – непременно станет выдающимся ученым или инженером. Будущее зависит от креативности, пассионарности и оригинальности личности – а все это начинается там, где кончаются тесты.

Опасность использования оценочной шкалы как фильтра в том, что можно проглядеть или не поощрить тех учеников, кто обладает талантом иного рода, чей интеллект тяготеет к менее очевидному и более интуитивному. Если мы используем экзамены как фильтр, то рискуем задушить креативность, прежде чем ей представится случай развиться.

Вспомним мою кузину Надю и проваленный экзамен по математике. Наде повезло. Ее родители были неравнодушными и активными, а школьные власти оказались достаточно внимательны к ней и пошли навстречу. Если бы хоть что-то из перечисленного отсутствовало, у Нади не было бы шанса добраться до высшей математики. На нее навесили бы ярлык неуспевающей, за чем последовала бы цепная реакция негативных последствий. Она бы перестала верить в себя, учителя снизили бы ожидания, и – в силу особенностей человеческой натуры – она и сама бы снизила собственные ожидания в отношении себя. Скорее всего, ей достались бы учителя похуже, поскольку самые способные и мотивированные стараются работать с «быстрыми» классами, а «медленные» ученики остаются – как бы помягче сказать – в «медленных» классах.

Все это могло произойти только из-за одного-единственного экзамена – моментального фотоснимка из жизни двенадцатилетней девочки. Он не смог протестировать даже то, что должен был. А претендовал – давайте-ка вспомним – на измерение ее способностей к математике, то есть будущих результатов. Надины результаты были плохими потому, что она плохо поняла всего одну тему. Впоследствии она успешно усваивала весь материал по математике (а в старших классах даже занималась факультативно математическим анализом). Что это говорит о качестве экзаменов? Но тем не менее мы за них цепляемся, принимаем на их основе важнейшие, подчас необратимые и обманчиво «объективные» решения, касающиеся будущего наших детей.