В действительности сегодня очень немногие могут жить только на гонорары от своих книг. Несправедливо говорить, что в будущем писатели лишатся средств к существованию, – потому что на самом деле у них уже нет средств к существованию. Так почему же коммерческий провал так болезнен? Здесь я должен вернуться к вопросу писательского эго. Истории – это настолько интимная часть нас, что их провал может быть истолкован только как личное поражение. Они все равно что фунт нашей собственной плоти, который Шейлок требует от Антонио в «Венецианском купце» в уплату за долг. Помните? Шейлок хочет получить фунт плоти, которая ближе всего к сердцу. Именно это означают истории для писателя. Их провал – удар прямо по эго, мы все равно что показываем часть тела, которая нас смущает, – а нас поднимают на смех.

Рынок способен укротить хрупкое эго, которое быстро убеждается в своей ничтожности; но он может сделать это и с более прочным эго, которое, несмотря ни на что, нуждается в подпитке обожанием. Среди писателей XX века едва ли не самая высокая самооценка была у Гертруды Стайн. Друг ее брата Лео вспоминал, как встретил американскую писательницу во Франции, где она прожила значительную часть жизни. Друг Лео весело рассмеялся, услышав, как Гертруда назвала себя новым Шекспиром, однако потом, в процессе разговора, почесывая за ухом, осознал: «А ведь она не шутила!»

Сегодня Гертруду почти не помнят как писательницу. Ее помнят за то, что она спонсировала Пикассо, когда никто не покупал картины этого уроженца Малаги, и за то, что она сказала Хемингуэю: «Вы – потерянное поколение», а тот потом увековечил этот термин в истории литературы. То есть, к сожалению, Стайн помнят по тому, что она сделала для двух мужчин.

Из ее собственного литературного творчества нам осталась только одна фраза: «Роза это роза это роза это роза» – цитата, которую так же часто повторяют, как и мало понимают. Хемингуэй спародировал эту фразу в романе «По ком звонит колокол». Когда герой романа Роберт Джордан чистит луковицу, испанский ополченец по имени Агустин спрашивает его, всегда ли тот ест лук на завтрак. «А чем тебе не нравится лук?» – спрашивает Джордан. «Запахом, – отвечает Агустин. – Больше ничем. В остальном он как роза». «Роза – это роза – это лук», – говорит Джордан. Агустин отвечает: «У тебя от лука ум за разум заходит».

Я не уверен, что даже сама Гертруда Стайн понимала, что означает ее знаменитая фраза «Роза это роза это роза это роза», но Стайн была убеждена, что «за сто лет английской поэзии в этой строке роза впервые стала по-настоящему красной».

Начнем с этого знаменитого цветка, чтобы поговорить о новаторской прозе Стайн. В начале XX века Гертруда задалась целью изменить английскую письменность, грамматику, синтаксис, пунктуацию. Ее произведение «Становление американцев»[124] включало в себя фрагменты, подобные следующему: «Есть много видов мужчин, каждого их вида есть много их миллионов, многие миллионы всегда сотворены так, чтобы быть похожими на других их типа, некоторых их видов есть больше миллионов, созданных, как другие такого их вида, чем миллионы, созданные похожими на другие виды мужчин»[125].

И так страница за страницей произведения объемом с «Властелина колец». В своем исследовании о Гертруде Стайн Джанет Малкольм говорит, что «Становление американцев» – это та книга, которую, как утверждают все исследователи, они прочитали, хотя так и не смогли этого сделать.

Салман Рушди рассказывал, что в Англии был создан «Клуб пятнадцатой страницы», состоящий из людей, которые не смогли дойти дальше пятнадцатой страницы «Сатанинских стихов». Сколько канонических книг могли бы иметь свои собственные аналогичные клубы? Джанет Малкольм уже собиралась вступить в «Клуб пятнадцатой страницы “Становления американцев”», но тут у нее возникла идея. Она взяла нож, разрезала книгу на шесть частей – и только тогда смогла одолеть ее.

Такова была литература, которую создавала Гертруда Стайн, – литература, с которой можно было справиться, только разрезав на части. И все же Гертруда не могла смириться с отсутствием коммерческого успеха. Все издательства закрыли перед ней двери, и ей пришлось самой оплачивать публикацию собственных книг. Она была убеждена в своей гениальности, но ей требовалась любовь читателей. Без нее даже самые большие эго рискуют умереть с голоду.

В конце концов Стайн сдалась. Она поняла, что ее модернистский стиль идет вразрез с рынком, поэтому написала роман с вполне традиционными лексикой и синтаксисом. Да, рынок сломил ее, но она сдалась на своих условиях. Стайн создала «Автобиографию Элис Б. Токлас»[126].

Гертруда взорвала автофикшн еще до того, как автофикшн вообще появился. Чтобы написать эту книгу, она притворилась, что забралась в голову Элис Б. Токлас, женщины, которая останется с ней до самой смерти. И как вы думаете, какова будет центральная тема автобиографии? Конечно, Гертруда! Вот что говорит Элис: «Надо сказать, только три раза за всю мою жизнь я встречала гениев… Эти три гения были Гертруда Стайн, Пабло Пикассо и Альфред Уайтхед»[127]. Вы осознаёте эту гениальность? Гертруде Стайн удается проникнуть в голову Элис Б. Токлас и сказать, что она сама, Гертруда Стайн – гений. Блестяще придумано, правда?

После публикации «Автобиографии Элис Б. Токлас» Гертруда отправилась в промотур по Соединенным Штатам. Это был единственный раз, когда она вернулась в свою страну – и, конечно же, с триумфом. Какое значение имели лексика и синтаксис, если читатели ее любили? Газеты праздновали возвращение блудной дочери. Они писали в заголовках: Герти Герти Стайн Стайн вернулась домой домой вернулась. Роза это роза это роза это роза.