За идеей Сталина основать писательский городок в Переделкино скрывалось нечто большее, чем простая щедрость по отношению к писателям. Скорее это был один из самых коварных замыслов диктатора, замаскированный под подарок. Ведь когда нужно держать в узде тех, кого ты хочешь контролировать, самое лучшее – это поместить их всех в одно место. А чтобы сделать их совершенно безобидными, следует посеять среди них недоверие, сделать так, чтобы никто из них не знал, кто на кого донесет и с кем можно откровенничать.

Британский философ Исайя Берлин посетил этот писательский городок в начале 1950-х гг.; даже иностранцу было легко почувствовать, что атмосфера здесь далека от идиллической. В воздухе витала политическая напряженность, а к ней добавлялись, разумеется, эго и соперничество самих писателей. Гончар против гончара.

Берлин рассказывает, что, выйдя из поезда и направляясь к дачам по тропинке, с обеих сторон поросшей березами, он увидел человека, копающего канаву. Обнаружив присутствие философа, мужчина моментально выскочил из канавы, назвал свое имя и представился писателем. Затем он тут же порекомендовал Берлину прочитать одну из собственных книг. «Это лучшее, что было написано в России», – сказал он. А затем ненадолго замялся. «Ну, – добавил он, – это не самое лучшее, есть еще одна книга, она даже лучше». «Правда? – спросил Берлин. – А как она называется? Я могу ее прочитать?» «Пока нет, – ответил копавший канаву, – я ее еще пишу».

Самая красивая история, связанная с Переделкино, произошла вскоре после присуждения Нобелевской премии за «Доктора Живаго». Пастернак, измученный скандалом вокруг романа, умер через полтора года. Советские СМИ едва упомянули об этом, но многочисленной молодежи удалось распространить эту новость. На вокзале в Москве, откуда отправлялись поезда в Переделкино, начали появляться листочки с объявлением о похоронах писателя. Когда милиция срывала их, расклеивались новые.

В день похорон перед садом Пастернака собралось около тысячи человек. Союз писателей хотел, чтобы тело на кладбище отвезли на литфондовском автобусе (так церемония была бы короче), но родственники отказались. В открытом гробу, как это принято в России, выдающийся поэт отправился в последний путь на плечах добрых друзей. Они простились с ним на заснеженном кладбище, которое было видно из окна его дачи. Именно на это кладбище он смотрел, работая за письменным столом. Читались запрещенные правительством стихи. Государство хотело, чтобы эти стихи никто никогда не узнал, но присутствующие шевелили губами в такт читавшему – они знали эти строки наизусть.

Эта картина настолько прекрасна, что не может не укрепить нашу веру в литературу. Веру, которая нам сейчас нужна как никогда, ведь в следующей главе мы поговорим об издательском рынке.