Рассказывают, что Сталин спросил Горького, как живут писатели на Западе, и Горький ответил – с чрезмерно оптимистичным взглядом на писательское ремесло, – что обычно они живут в своих уютных домах за городом, на природе. Сталин решил равняться на Запад и распорядился построить семьдесят дач в бывшей дворянской усадьбе в Переделкино, в двадцати пяти километрах от Москвы. Вождь считал, что инженеры человеческих душ, как он называл писателей, должны заниматься своим ремеслом в максимальном комфорте, чего не позволяли плохие жилищные условия – явление, весьма распространенное в советских городах. «Производство душ, – говорил Сталин, – важнее производства танков»[116].

В Переделкино жил Всеволод Иванов, один из самых ценимых писателей страны, хотя его престиж резко упал из-за того, что он, по мнению государства, был слишком пессимистичен. В ночь на 23 октября 1958 г. в доме Ивановых зазвонил телефон. Трубку взяла жена Всеволода Тамара. На другом конце провода она услышала голос жены секретаря правления Союза писателей. «У нас есть официальная информация, – сказала она. – Нобелевскую премию по литературе впервые получит писатель из СССР». Тамара безумно обрадовалась, но собеседница не поддержала ее эйфорию: «Не спешите радоваться». Жена секретаря правления была права: в СССР хорошая новость не была хорошей, пока кто-то на самом верху не решит, хорошая она или нет.

Тамара и Всеволод быстро спустились в сад в пижамах. Они прошли несколько метров до соседней дачи и заглянули в дом соседа. Его звали Борис Пастернак, и он только что получил Нобелевскую премию за «Доктора Живаго». Жена Пастернака Зинаида даже не встала с постели, когда пришли Ивановы. Зинаида знала: эта премия не принесет им добра.

На следующее утро Ивановым снова позвонили. Сообщение опять было не для них. На этот раз им предстояло поговорить с соседом напротив, Константином Фединым – писателем, поддерживающим официальную линию партии. Федину было поручено убедить Пастернака отказаться от Нобелевской премии. Это было официальное решение: советская власть не могла смириться с триумфом романа, который не был опубликован в СССР и критиковал режим.

Так начала распространяться идея, что в романе критикуется правящий режим. «Доктор Живаго», конечно, не прославлял большевизм, но и не подвергал его яростной критике. Позже советский лидер Никита Хрущев попросит своего зятя прочитать этот роман. Дочитав его до конца, зять сказал Хрущеву: если убрать из книги пару страниц, ее вполне можно опубликовать. Говорят, Хрущев пришел в ярость и отправился искать председателя Союза писателей, а найдя его, схватил за рубашку и принялся трясти. Скольких неприятностей удалось бы избежать, будь роман сначала прочитан! Возможно, он не имел бы и половины нынешнего успеха, а Шведская академия не обратила бы на него внимания, но это уже другая история.

Федин покинул дом, как накануне Ивановы. Быстро дойдя до сада Пастернаков, Федин вошел без стука и сразу поднялся на второй этаж, где обычно работал Борис. Из окна было видно старое заснеженное кладбище. Сначала Борис был категоричен: отказываться от Нобелевской премии он не намерен. Потом, по настоянию Федина, попросил время на размышление.

Но сам факт этой просьбы был оскорбителен для советской власти, и это запустило механизм репрессий. У Пастернаков имелись основания для беспокойства. До Иванова их ближайшим соседом был другой писатель – Борис Пильняк. Две дачи соединяла калитка, которая никогда не закрывалась. Пастернак был у соседа, когда к входу подъехала машина и какие-то люди с улыбкой вежливо вызвали Пильняка по срочному делу. Они пытали его несколько месяцев за то, что он написал книгу, в которой Троцкий был представлен в выгодном свете. Затем над писателем устроили пятнадцатиминутный суд и казнили. Его жена провела в ГУЛАГе девятнадцать лет. Теперь вы понимаете, почему Зинаида Пастернак испугалась?