В одной из предыдущих глав мы отмечали, насколько сложными могут быть отношения между писателями из-за эго, соперничества или зависти. Тем не менее любопытна непреодолимая тенденция писателей объединяться – тенденция, которую они проявляли на протяжении всей истории.
В XIX веке французские писатели стали собираться на левом берегу Сены, в районе, известном как Латинский квартал, поскольку на латыни преподавали по соседству в Сорбонне. Именно там родилось понятие «богема». Художники, актеры, музыканты, литераторы, спасаясь от нового буржуазного образа жизни, перебирались в квартиры с низкой арендной платой на rive gauche[112]. Этих творческих людей стали называть богемой. Точно так же называли и кочевых цыган, многие из которых прибыли во Францию через королевство Богемия (оно тогда занимало часть территории современной Чехии) после того, как король Сигизмунд выдал им охранную грамоту. Этим термином стали обозначать представителей творческих профессий в середине 30-х гг. XIX века. Однако популярность данный термин приобрел в 50-е гг. того же века благодаря роману Анри Мюрже «Сцены из жизни богемы», который Пуччини увековечил в своей опере «Богема».
По другую сторону Атлантики богема зародилась в зданиях из красного кирпича нью-йоркского района Гринвич-Виллидж, в видавших лучшие времена домах с невысокой арендной платой. Этот район был отдельным миром в центре Манхэттена, поэтому его стали называть просто village, то есть деревней. Здесь жили писатели с конца XIX века до 60-х гг. XX века, от Юджина О'Нила до битников. Затем район утратил свой особый статус, и сегодня это просто одна из туристических достопримечательностей, хотя не стоит повторять слова писателя Флойда Делла, сказанные им еще в 1916 г.: «Виллидж уже не тот, что раньше». Какой-нибудь зануда каждые пять лет подводит итог всей истории человечества фразой о том, что мир уже не тот, что раньше.
Этот Флойд Делл был любовником одной из самых значительных личностей межвоенного периода в Виллидже – Эдны Сент-Винсент Миллей, первой женщины, получившей Пулитцеровскую премию за поэзию. В свое время Томас Харди сказал, что в Америке есть только две по-настоящему великие вещи: небоскребы и поэзия Эдны Сент-Винсент Миллей.
Эдна родилась в 700 километрах от Виллиджа, но поселилась там вместе с сестрами в ту пору, когда район переживал свой расцвет. Они жили в доме, который почти не защищал от суровой нью-йоркской зимы: в это время замерзали не только трубы, но и цветы, которые Эдна выставляла на окно. Чтобы согреться, сестры иногда проводили по несколько дней вместе в одной постели. Доходов у них тоже не было, поэтому средняя из них, Норма, говорила, что не уверена, умрут ли они с голоду или замерзнут до смерти. Те небольшие деньги, что у них были, они тратили на еду и питье в баре, который получил неофициальное название «Адская дыра». Заведение это было известно тем, что его официант бросал тарелки в клиентов с криком «Буржуазные свиньи!». Чтобы освоить лексикон Виллиджа, Эдна и ее сестры за штопкой носков напевали песенку: «Иголку втыкаю, говно; иголку вытягиваю, твою мать! Иголку втыкаю, сука; иголку вытягиваю, ни хера себе».
Именно там расцвела поэзия Миллей. Поэзия, которая удивляла откровенностью, с которой ее автор касалась секса. Миллей писала: «Всесильный Секс, в ладах с твоей Луной / Я ночью вместе с кошками орала»[113]. Время, проведенное в «Адской дыре», безусловно, способствовало той уверенности, с которой Эдна устраивала публичные чтения. Именно они сделали поэтессу настоящей знаменитостью. Ее популярность была сопоставима с популярностью кинозвезд, хотя в то время кинозвезд еще не существовало.
Когда Эдна вышла замуж и уехала из богемной среды в сельскую местность, ее поэзия обуржуазилась и перестала восхищать читателей. Эдна Сент-Винсент Миллей была поэтессой Виллиджа. Ведь даже свое второе имя она получила в честь находившейся в Виллидже больницы Святого Винсента – там спасли жизнь дяди Эдны за считаные дни до ее рождения!