Если одержимость чтением, как мы уже видели, может довести до крайностей, то одержимость писательством, как мне кажется, может ее даже превзойти. Нет у писателя худшего врага, чем тот, кто прерывает его в разгар работы. Для таких людей даже есть свое название: посетители из Порлока.

Название это берет начало от истории, которая произошла с английским поэтом-романтиком Сэмюэлом Тейлором Кольриджем в то время, когда он переехал жить на уединенную ферму возле Порлока[87] в графстве Сомерсет. Как-то раз врач дал Кольриджу хорошую дозу обезболивающего средства от недуга, которым тот страдал, и поэт надолго погрузился в сон. Очнувшись, он обнаружил, что в его голове родилась целая поэма о Кубла-хане, последнем великом монгольском императоре. Кольридж сел и сразу записал тридцать строк из трехсот, пришедших ему в голову. Затем в дверь постучал некий человек из Порлока. Он почти час отвлекал Кольриджа разговорами о каком-то пустяковом деле, о котором история давно забыла. Когда незваный гость наконец ушел, Кольридж с радостью взял перо и приготовился записывать поэму дальше, но понял, что… забыл ее. Всю, кроме двадцати четырех последних строк. Четыре пятых оказались забытыми, и все же это стихотворение считается одним из величайших образцов британского романтизма[88]. Но какой могла бы быть поэма без непрошеного посетителя из Порлока?

Один писатель может завидовать другому, соперничать с ним, даже ненавидеть его, но я думаю, что ни один писатель не будет настолько подлым, чтобы пожелать своему врагу посетителя из Порлока.

Эта история всегда напоминает мне, несмотря на отсутствие реального сходства, один из самых известных рассказов Антона Чехова. Называется он «Враги», и сюжет его примерно таков. Однажды вечером в доме доктора Кирилова раздается звонок в дверь. Как оказалось, посетитель проехал двадцать километров в карете в сумерках по неотложному поводу: его жене плохо с сердцем, и, если ей не помочь в ближайшее время, она умрет. Но он прибыл в самый неподходящий момент: единственный сын доктора, которому было всего шесть лет, только что умер от дифтерита. Доктор Кирилов просит посетителя уехать и дать возможность попрощаться с сыном. Тот настаивает: если доктор не поможет его жене, она умрет. Как же врачебный долг? Кирилов неохотно садится в карету, оставив умершего мальчика. Но когда они добираются до места, обнаруживается, что жены посетителя нет. На самом деле ей не стало плохо – она просто притворилась, чтобы сбежать с любовником. На обратном пути доктор Кирилов думает уже не о потерянном сыне, а о своей лютой ненависти к человеку, который побеспокоил его в самый страшный момент жизни.

Говорят, что Чехову, как и Онетти, не нравилось обсуждать свои работы, и, если его спрашивали о них, он обычно в ответ принимался говорить о селедке: где можно найти хорошую селедку, у кого из продавцов она самая крупная… Чехов также неохотно признавал, что его рассказы по большей части основаны на его собственном опыте. «Враги» не могли быть вдохновлены аналогичной личной потерей, ведь у Чехова никогда не было детей. Но в этом рассказе было нечто такое, что не могли бы замаскировать даже самые оживленные разговоры о селедке: Антон Павлович был врачом и знал, каково это – когда профессия медика сталкивается с личной жизнью.

Чехов был убежден, что медицина наложила отпечаток на его творчество, дав писателю особый взгляд на жизнь. Он считал: будь он, скажем, плотником, его рассказы оказались бы совершенно другими. Как можно опровергнуть эти рассуждения? Ведь мы раньше говорили, что любовь Набокова к шахматам обусловила его мастерство повествователя. Но мне в голову приходит аргумент, который может хотя бы поставить под сомнение логику Чехова. А вдруг все было наоборот? Чехов воспринимал и анализировал реальность как писатель, и именно это и привело его к изучению медицины.

Мать Чехова вспоминала, что еще до поступления в университет, подростком, Антон порой за утренним чаем замирал и долго сидел молча с отсутствующим взглядом, затем вдруг начинал быстро записывать что-то в блокнот, а потом снова устремлял взгляд в пустоту. Кем на самом деле был Чехов – врачом, писавшим рассказы (как сам он думал о себе), или писателем, занимавшимся медициной?

Чехов начал «Врагов», вернувшись со съезда врачей; вполне возможно, что он услышал от кого-то из коллег рассказ, подобный истории Кирилова. А может, эта идея возникла у него просто под влиянием ярости, вызванной тем, что его отвлекали от написания историй.

Когда Дж. Д. Сэлинджер после успеха романа «Над пропастью во ржи» стал вести затворническую жизнь в Корнише, он работал в бункере в 500 метрах от своего дома. Писатель скрывался не только от посторонних, но и от жены и детей. Со временем ситуация ухудшилась: иногда он запирался внутри на неделю, вообще не появляясь дома. Клэр, жена писателя, могла видеть мужа через окно бункера, но у нее был приказ не отвлекать его, если только речь не идет о жизни и смерти. Думаю, если бы Робинзон Крузо потерпел кораблекрушение вместе с писателем, которому нужно закончить роман, он чувствовал бы себя еще более одиноким, чем это было.

Написав один из рассказов, Чехов отправил письмо[89] своему издателю, не будучи уверенным в результате. Когда я работал над этим рассказом, сообщал ему Чехов, приехала жена А. М. Дмитриева просить медицинское свидетельство, потом пришлось ехать к заболевшему пациенту, затем настало время обеда и так далее. Но самое любопытное, что и во время написания письма Чехова тоже прерывают. «Кто-то дернул за звонок… Не ко мне», – пишет он. В другой раз Чехов отказался от установления сроков сдачи рассказа с тем же обоснованием: разве я в силах что-то гарантировать, если меня в любой момент могут вызвать к больному?[90]

Я убежден, что, создавая «Врагов», Чехов испытывал ярость к посетителям из Порлока. Он прибег к образу самого большого несчастья, какое может постичь человека, – смерти ребенка. Может быть, Чехов хотел намекнуть, что писательство иногда причиняет страдания?