Мы пишем и читаем, чтобы забыть о том, что умрем, чтобы убежать от абсурдности существования. Думаю, именно поэтому мы становимся одержимы историями – как Борхес, Дикинсон или Онетти. Мы придумываем их, желая забыть, что ничто не имеет смысла. Чтобы избежать безумия.

Швейцарский писатель Роберт Вальзер окончил свои дни в психиатрической клинике. Неясно, в чем заключалась патология Вальзера, но, похоже, жизнь там стала для него в каком-то смысле облегчением. В предыдущие годы дела у него шли не очень хорошо, он чувствовал, что не вписывается в мир нормальных людей. Ему было трудно обеспечивать себе пропитание и крышу над головой. Клиника же ему это гарантировала. Там Вальзер и провел последние двадцать семь лет жизни.

В 1942 г. в лечебницу прибыл издатель Карл Зелиг, восхищавшийся творчеством писателя, и предложил выпустить новую книгу, куда бы вошли и уже опубликованные, и новые тексты. Вальзер отнесся к этой идее без энтузиазма, считая, что провал неминуем и его время как писателя прошло. Но прогуляться с Зелигом он, разумеется, согласился.

Вальзер был отличным ходоком; во время первой прогулки, которую они с издателем совершили, они преодолели несколько километров. Бóльшую часть пути Вальзер молчал, но язык у него развязался, когда Карл заговорил о любимых авторах. Затем Зелиг спросил Вальзера, почему он находится в клинике, и услышал в ответ: «Потому что я плохой писатель». Когда Зелиг затем стал уговаривать Вальзера писать в клинике, тот произнес свою самую знаменитую фразу: «Я здесь не для того, чтобы писать, а для того, чтобы быть сумасшедшим».

Но Вальзер лгал. Написание текстов было одним из немногих занятий, которыми он дорожил в жизни, хоть и заявлял врачам, что голоса в голове не позволяют ему этого делать.

В ближайшем почтовом отделении все знали высокого мужчину, который иногда по часу или по два стоял на месте, предназначенном для написания писем посетителями. Иногда этот высокий мужчина что-то писал на обратной стороне конвертов. Однажды почтовые служащие решили достать один из таких конвертов из мусорной корзины и обнаружили на нем каракули, похожие на иероглифы. Им показалось, что этот человек – секретный агент.

В клинике Вальзер тоже писал, но не в предназначенном для этого месте. Пока остальные пациенты ели, он иногда вставал и, повернувшись к ним спиной, доставал маленький карандаш и начинал чертить свои иероглифы. Вальзер обычно ломал карандаши на три части и затачивал каждую; он следил и за тем, чтобы лист бумаги был очень маленьким: если кто-то подходил ближе, он скрывал, что делает. Как и Дикинсон, он писал на любой поверхности и делал это своего рода личным кодом, который долгие годы считался не поддающимся расшифровке. Только в 1970-х гг. исследователям удалось разобрать и опубликовать его «иероглифы».

В Рождество 1956 г. дети, выйдя на прогулку, нашли Вальзера лежащим в снегу на тропинке на горе Вахтенегг. Его шляпа валялась в стороне. Дети сообщили, что в снегу лежит пьяный, но на самом деле это был мертвый писатель. Лишь в тот день Вальзер перестал писать. Пусть даже только для себя, пусть даже только мысленно – писатель расстается со своими историями лишь тогда, когда умирает.

Стивен Кинг заявил в одном интервью, что пишет ежедневно, кроме Рождества, 4 июля[86] и своего дня рождения. Позже Кинг признался, что на самом деле солгал: он пишет и в Рождество, и 4 июля, и в день рождения, но не хотел, чтобы его принимали за чокнутого. В отличие от Вальзера, он жил на свете не для того, чтобы быть сумасшедшим, а для того, чтобы писать.