Самое страшное горе в жизни Эмили Дикинсон было вызвано воспалением радужной оболочки глаза. Эмили не хотела покидать дом в Амхерсте, штат Массачусетс, где родилась, но проблема со зрением вынудила ее отправиться к офтальмологу в Бостон. Доктор строго-настрого запретил ей читать и велел остаться в городе на восемь месяцев, чтобы он мог следить за состоянием ее здоровья. Он разлучил ее не только с домом, но и с книгами, которые Эмили считала «лучшими друзьями души». Она называла эти восемь месяцев «Сибирь».

Возможно, мы можем счесть любовь Дикинсон к книгам преувеличенной, но я не думаю, что кто-то из моих читателей сочтет ее неправдоподобной. Те, кто любит истории, испытывают к ним такую безмерную страсть, что поглощают их при любой возможности. Детский писатель и художник Морис Сендак рассказывал, как однажды получил чудесное письмо от маленького читателя, восхищавшегося его книгой «Там, где живут чудовища»[85]. Сендак решил отправить ему в благодарность рисунок. Через несколько дней он обнаружил в почтовом ящике еще одно письмо, но уже от мамы этого мальчика. Она сообщала, что ее сыну так понравился рисунок, что он его съел. Сендак сначала удивился, а потом решил, что лучшей похвалы и придумать нельзя.

В середине 1860-х гг., когда офтальмолог запретил Дикинсон читать, романы меняли образ мышления молодых людей. Помните, свекровь Эммы Бовари считала, что их чтение вредно? Исследователи говорят, что именно то поколение начало мечтать куда активнее, чем их родители, бабушки и дедушки. Вдохновляясь романтическими книгами, молодые люди не только читали их не отрываясь, – когда книга заканчивалась, их мысли еще долго оставались в ее плену.

Давайте подумаем: какие в то время могли быть развлечения у двадцатилетней девушки в таком маленьком городке, как Амхерст? Ничего особенного там не происходило; одной из самых обсуждаемых новостей десятилетия стало строительство конгрегациональной церкви. К моменту, когда ее построили, Эмили уже решила уйти в добровольное затворничество и ни разу не посетила эту церковь. Но вроде бы однажды вечером Эмили забралась на дерево, росшее на земле ее родителей, чтобы издалека увидеть ее. Интересно, правда?

И все же отец Эмили считал ненормальным, что его дети проводят дни в чтении и мечтаниях. Однажды поэтесса и ее брат Остин спрятали под крышкой пианино томик Лонгфелло. Когда мистер Дикинсон нашел его, в доме поднялся переполох.

Во время затворничества Эмили отец согласился покупать ей книги. Однако потом он умолял дочь не читать их, опасаясь их пагубного влияния. Скажем так, мистер Дикинсон был лишь немногим лучше свекрови госпожи Бовари.

В случае Эмили понятно, что отец беспокоился о ней. День за днем поэтесса все больше замыкалась в себе. Сначала она перестала ходить к друзьям, потом – в церковь, потом – в гости к брату Остину, жившему по соседству; под конец, когда кто-то появлялся в доме, она уединялась в своей комнате наверху.

Для детей Амхерста Эмили была мифом, и они частенько смотрели на ее окно в надежде заметить хоть какой-то признак существования поэтессы. Со временем она, безусловно, превратилась в миф и для взрослых жителей Амхерста – ведь они никогда не видели ее лично. Последние двадцать лет жизни Эмили не покидала родительский дом. Но как вы думаете, смогла бы она провести взаперти эти долгие годы без книг и стихов, которые составляли ей компанию?

В семье знали, что она пишет стихи. Эмили не делала из них тайны, она обычно посылала их знакомым, часто с цветами, иногда даже с мертвыми сверчками, но близкие считали это просто еще одной ее причудой. Они не подозревали о величии поэтессы, обитавшей в их доме.

Когда Эмили умерла, ее сестра Лавиния нашла среди вещей поэтессы деревянный ящик, которого никогда раньше не видела. Открыв его, она обнаружила сорок самодельных сборников, листы которых были сшиты красными и белыми нитками. В каждом из сборников было по двадцать стихотворений, написанных от руки почерком, напоминающим следы ископаемой птицы, как удачно выразился один биограф.

Всего в этих сборниках было восемьсот стихотворений, но в ящике их оказалось гораздо больше: они были записаны на отдельных листах, на обороте страхового полиса, на обертках от шоколада или на маленькой трехцентовой марке. Эмили писала где могла, писала, потому что ей это было необходимо.

Сегодня мы знаем, что оставшиеся после Дикинсон стихи – одно из величайших литературных творений на английском языке. Ее манера письма, почти эпиграмматическая, революционна.

В течение многих лет она писала в среднем по стихотворению в день, затем словно впадала в летаргию, а потом снова писала в прежнем темпе. Нетрудно связать ее наибольшую продуктивность с самыми печальными моментами жизни; она стала писать медленнее, когда достигла умиротворенности с самой собой, и вновь обрела прежнюю скорость, когда близкие ей люди начали умирать. Нравится нам это или нет, но мало что так способствует творчеству, как несчастье.

Эмили смогла прожить двадцать лет взаперти среди книг и стихов, но ей было тяжело выдержать восемь месяцев без них в «Сибири» Бостона. Писатель без книг – все равно что рыба без воды, задыхающаяся и отчаянно бьющая плавниками, пока не умрет.