Когда Карл Уве Кнаусгор начал писать, он понял, что, перечитывая свои тексты, не испытывает тех эмоций, которые вызывали у него любимые романы. Его произведениям не хватало души, потому что он был молод, и мы уже недавно это обсуждали.

Карл Уве отправился в Прагу с приятелем своего же возраста – поэтом, который, в отличие от него, сумел опубликоваться. Это настолько восхитило Кнаусгора, что ему казалось: поэт не ходит, а парит, не касаясь ногами земли.

Они гуляли по Старе-Место, старому городу Праги, и приятель-поэт пожелал зайти в церковь. Карл Уве согласился, быстро обошел главный неф, а затем направился к двери, но заметил, что поэт все еще сидит на скамье, серьезный и задумчивый. Кнаусгор внимательно посмотрел на него. «Вот оно, – сказал он себе, – вот чего тебе не хватает – трансцендентного». «Видишь, – сказал он себе, – прямо сейчас он ощущает то, что ты не смог испытать в том же месте; пока у тебя этого не получится, хороший роман ты не напишешь». Наконец покинув церковь, они прошли несколько шагов в молчании, затем Карл Уве осмелился спросить: «Ты сейчас был так сосредоточен – ты медитировал?» «Что?» – переспросил друг. «Ты сидел на церковной скамье с закрытыми глазами…» – «А, это! Наверное, просто задремал».

Романам не нужно трансцендентного, они должны быть живыми. И тут я вспоминаю исторический анекдот о художнике Оскаре Кокошке. Однажды он вел урок живописи, на котором ученики должны были воспроизвести позу натурщика; Кокошка видел, что работы учеников механические и бездушные. Тогда он подошел к натурщику и что-то сказал ему на ухо; тот рухнул на месте. Художник приложил руку к сонной артерии молодого человека и через пару секунд объявил: он мертв. Все студенты вскрикнули от удивления и столпились вокруг тела. В этот момент натурщик встал. «Теперь, – сказал им Кокошка, – нарисуйте его так, как будто он живой».

И вот что я сказал бы начинающим писателям: пишите свой роман так, как будто он живой, а не так, как будто он должен быть трансцендентным. Чаще всего то, что выдают за соприкосновение с трансцендентным, слишком похоже на дрему на церковной скамье.

Знаете, когда это понял Кнаусгор? Когда умер его отец. Карл Уве пытался написать роман об отношениях отца и сына; он брался за него снова и снова, но написанное не казалось ему убедительным. Через несколько месяцев Карл вспомнил об одном случае, произошедшем с ним и его отцом, и написал короткий рассказ. Он был не очень хорош и не представлял особой литературной ценности, но все же в нем было нечто. Карл Уве понял: он не хочет писать историю о каком-то отце, он хочет написать историю о своем отце. Вот почему его ранние наброски были такими безжизненными.

Рано или поздно все мы, писатели, так или иначе принимаемся писать о смерти своих родителей. Немного поразмыслив, мы согласимся, что это хорошо. Писатели, которые не говорят о смерти своих родителей, не делают этого потому, что они сами умерли раньше родителей, а это, как ни посмотри, не может считаться хорошим.

Итак, Кнаусгор написал «Смерть отца»[77], и из этого романа выросла монументальная серия автобиографических книг под названием «Моя борьба», которая сделала его всемирно известным писателем.

Пока что это выглядит как история со счастливым концом, верно? Проблема в том, что «Моя борьба» вызвала настоящую бурю в семье. В «Смерти отца» Кнаусгор подробно описал алкоголизм отца. Незадолго до выхода книги он по просьбе семьи изменил все имена и фамилии, но как он мог изменить имя отца? Как он мог скрыть, что его отец – это его отец?

В результате семья со стороны отца перестала разговаривать с писателем. Но этого ему показалось мало, и он решил, что во втором раунде расскажет о своем браке. Его жена, Линда Бустрём, тоже писательница, знала, что пришла ее очередь, и обратилась к мужу с единственной просьбой: пожалуйста, Карл Уве, сделай так, чтобы я не была скучной.

Окончив рукопись, Кнаусгор отправил ее Линде, и та прочла ее во время долгой поездки на поезде. Карл был уверен, что не сделал жену скучной. В романе он со всей откровенностью говорил о биполярном расстройстве Линды и ее серьезных проблемах в отношениях. Завершив чтение, Линда позвонила Карлу Уве и просто сказала ему, что с книгой все в порядке. Через несколько минут она перезвонила и сказала: после того, что он написал, они больше не могут быть вместе. Вскоре у Карла Уве раздался третий звонок, и на этот раз Линда просто рыдала.

– Не то чтобы это был конец света, – сказал Кнаусгор, – но мои книги причинили некоторым людям боль, и в свое время им пришлось несладко.

Строя свои романы из кирпичей дома собственной жизни, вы рискуете – почти наверняка – причинить вред тем, кто возводил этот дом вместе с вами.