И поворотным моментом в этом, по словам Блума, стал Лондон в ночь на 28 декабря 1598 г. Валит снег, Темза замерзла. Вооруженные мечами и топорами, лампами и факелами, члены театральной труппы идут на север, в сторону Шордитча. Они направляются к месту, которое называется просто «Театр». В случае необходимости они готовы сражаться, ведь постановочные бои на сцене позволили им овладеть азами обращения с оружием. Несмотря на то что в Шордитче им никто не мешает, некоторые из них на всякий случай встают в круг и охраняют периметр; они почти ничего не видят, кроме снежинок, которые падают на их одежду; затем дюжина членов труппы бросается к стоящему там зданию театра и начинает его разбирать – бревно за бревном, балку за балкой. За одну ночь членам труппы удается разобрать театр целиком, затем погрузить бревна и балки на телеги и отвезти их на южный берег Темзы.

Теперь мы можем обсудить, было ли то, что сделала эта труппа, воровством или нет: ведь они украли буквально свой театр. Он уже несколько месяцев стоял закрытым, никаких представлений в нем не было с тех пор, как владелец земли, на которой его построили, запретил труппе играть. Срок аренды истек, а цена, которую запрашивал владелец земли за продление договора, была завышенной. Арендодатель знал: если труппа не сможет выступать, она разорится, поэтому предполагал, что артисты согласятся на переговоры, но у них было совсем другое мнение.

Из материалов, увезенных в ночь на 28 декабря, искусный плотник построил в Саутварке амфитеатр невероятного размера. Его назвали «Глобус», и, по оценкам, он мог вместить до трех тысяч зрителей. Согласно контракту, подписанному в 1599 г., десятой частью «Глобуса» владел некий Уильям Шекспир, один из тех, кто разбирал здание в Шордитче.

Уильям приехал в Лондон в предыдущем десятилетии, оставив свою беременную двойней жену в Стратфорде-на-Эйвоне. Оказавшись в столице, Уильям заметил, что это оживленное место не похоже ни на что виденное им ранее. Десятки тысяч лондонцев жаждали развлечений, и конкуренция среди театральных трупп была жесточайшей. Каждой из них приходилось играть пять-шесть пьес в неделю. Это была идеальная среда для человека с такими невероятными творческими способностями, как у Шекспира. Но окончательно его талант раскрылся, только когда пришлось заполнять репертуар «Глобуса», чтобы покрыть расходы на его строительство.

Первым, что написал Шекспир для нового театра, был «Юлий Цезарь» – тот самый, которого потом сыграли заключенные тюрьмы Ребиббия в фильме братьев Тавиани. Следующей была пьеса о мести молодого принца Датского по имени Гамлет. Затем, почти подряд, Шекспир напишет «Отелло», «Макбета» и «Короля Лира» – трагедии, которые навсегда изменят историю литературы. Возможно, я преуменьшаю: Гарольд Блум утверждает, что Шекспир не только изменил литературу, он заново изобрел человека. Перси Биши Шелли в свое время заявил, что Шекспир сумел создать людей более реальных, чем живые существа. Но в человеческих ли это силах?

Блум утверждает: Шекспир был первым, кто создал трехмерных, объемных персонажей. Мне эти слова напоминают о прорыве Джотто в живописи: открытии перспективы. По предположению критика, дело тут не в том, что раньше персонажи были плоскими, а в том, что плоскими до Шекспира были люди. Я не могу не представлять себе дошекспировский мир как множество византийских икон с персонажами, изображенными на фоне религиозных сюжетов. Блум считает, что именно Шекспир отделил нас от этого религиозного фона: он заново изобрел наши страсти, которым мы, люди, стали подражать. Именно после Шекспира наша зависть станет похожа на зависть Яго, жажда мести – на жажду мести Гамлета, а честолюбие – на честолюбие леди Макбет.

Возможно ли, что наш характер сформировали истории, или Блум преувеличивает? Скорее всего, верно и то и другое. Но если придерживаться чисто этимологического подхода, то его аргументы не кажутся таким уж абсурдными. В греческом языке слово «характер» (χαρακτήρ) означало знак, выгравированный на каком-либо материале. С изобретением алфавита этим же словом стали обозначать буквы. Лишь намного позже появились значения «персонаж пьесы» и «совокупность качеств, отличающих одного человека от другого». Впервые эти значения появились в английском языке в середине XVII века, то есть… вскоре после смерти Шекспира.

В любом случае, если признать, что истории способны напрямую влиять на создание реальности, то мы должны сделать вывод, что писатели также несут за это моральную ответственность.