В 1911 г. в окрестностях скотобойни в небольшом калифорнийском городке Оровилл был обнаружен коренной американец, бродивший в поисках пищи. Уставший и оголодавший, он выглядел потерянным и не отвечал на вопросы на английском языке. Местный шериф не знал, что с ним делать, поэтому, желая избежать проблем с общественным порядком, решил отвести найденного в окружную тюрьму и запереть в камере для умалишенных. Затем он привел туда всех коренных американцев и полукровок, живущих в радиусе нескольких миль от тюрьмы, но никто из них не смог пообщаться с этим человеком, появившимся из ниоткуда.

Два антрополога из Университета Беркли узнали об этом и приехали в Оровилл, чтобы расследовать произошедшее. Один из них уже упоминался в этой книге: Альфред Крёбер, отец Урсулы Ле Гуин. Вскоре они выяснили, что этот человек был последним живым представителем племени яхи, которое считалось вымершим. Крёберу удалось пообщаться с ним, используя слова из соседних диалектов, поскольку ни один человек в мире не говорил на языке яхи. Сегодня это вымерший язык, но тогда он был чем-то еще более странным: языком, на котором говорил только один человек. Это похоже на дом без дверей и окон.

Этого человека выставили в музее Сан-Франциско, словно обезьяну на ярмарке. Люди толпились у дверей, желая увидеть его, точно так же как швейцарцы приходили по воскресеньям посмотреть на Аготу Кристоф и других венгерских беженцев. Толпа жаждала узнать, как зовут последнего из яхи, но он отказывался назвать свое имя.

У племени яхи существовало табу: произносить свое имя вслух запрещалось, так что узнать чье-то имя можно было только от третьего человека. Но поскольку назвать имя этого коренного американца было некому, оно так и осталось неизвестным. Журналисты, сотрудники музея, посетители – упрямство этого человека всех раздражало. «Ну нам же надо как-то его назвать?» – говорили они.

Никто не осудил бы этого яхи, если бы он нарушил табу: он был последним из своего племени, так что оскорбляться было некому. Но он неукоснительно следовал усвоенным правилам и чтил мифы, которое не могло разделить с ним ни одно живое существо. Это были его истории. К моменту, когда в 1911 г. он, полумертвый от голода, оказался на скотобойне, он уже почти три года был лишен общества других людей; его истории были единственным, что у него осталось, последним, что связывало его с его собственной сущностью, с его истинным «я».

Некоторые, наверное, думают, что ремесло создания историй – это не более чем игра, ничем не напоминающая серьезную работу. Я же, напротив, считаю, что истории настолько же серьезны, насколько серьезным мы считаем все то, что делает нас людьми.

По настоянию прессы Крёбер решил, что последнего из племени яхи будут звать Иши. На самом деле «иши» – это просто слово, которое на языке яхи означает «человек». Иши вошел в историю просто как человек.