В автобиографическом произведении «Неграмотная» (L'analphabète) Агота Кристоф рассказывает, как после подавления венгерского восстания советскими танками в 1956 г. она решила нелегально перейти границу с Австрией. И вот как-то раз ночью она пересекла лесистую местность вместе с мужем, новорожденной дочерью и еще семью людьми. Обнаружь их пограничники, посадили бы в тюрьму или просто расстреляли на месте. Муж Аготы нес на руках ребенка, сама Агота шла за ним с двумя сумками: в одной бутылочки с соской и подгузники, в другой – словари. Агота знала, что ее дочь не выживет без молока; а еще знала, что упадет духом, если не сможет понимать людей, говорящих на чужом языке.

Через Австрию они попали в Швейцарию, где их разместили в казарме в Лозанне. По воскресеньям швейцарские семьи собирались вокруг, чтобы посмотреть на них через забор, и совали им шоколад и апельсины, словно кормили обезьян в зоопарке.

Агота нашла работу на часовой фабрике в Невшателе. Каждое утро она вставала в половине шестого, отводила дочь в ясли и шла на фабрику. В пять часов вечера Агота уходила с работы, забирала дочь и возвращалась домой. По словам Аготы, она преуспела: из квартиры с одной спальней она переехала в ту, где спален было две. А вот счастья не прибавилось. Останься Агота в Венгрии, у нее было бы меньше денег и свободы, но, возможно, больше счастья.

Работа на часовой фабрике очень символична. Там невозможно убежать от времени, время никогда не останавливает свой ход. Агота скучала по своей стране, питание на фабрике было настолько другим, что в течение года она в полдень ела на обед только хлеб, запивая его кофе с молоком. Но больше всего она тосковала по разговорам, чтению, языку. По историям. На фабрике почти не было места для разговоров; коллеги учили ее самым полезным фразам на французском, когда запирались в туалете, чтобы сделать четыре быстрые затяжки. Агота начинала понимать язык, но не умела ни читать, ни писать на нем. Когда она говорила с дочерью по-венгерски, у ребенка удивленно расширялись глаза от звуков, которые издавала ее мать. Те немногие книги на родном языке, которые попали Аготе в руки, она уже прочитала. Она находилась в подвешенном состоянии. Без слов, без историй жизнь была простым выживанием. Она узнала, что из группы беженцев, прибывших вместе с ней в Швейцарию, двое вернулись в Венгрию, хотя знали, что там их ждет тюрьма. Четверо других покончили жизнь самоубийством.

Агота записалась на летний курс в университете, чтобы научиться читать по-французски. Ну а тем временем писала стихи на венгерском языке. Именно эти истории спасут ее. Спасут от желания вернуться в свою страну или от чего-то худшего. Истории могут быть частью нашей сущности как Homo ludens, но, в отличие от того, что Хёйзинга говорил об играх, они ни в коем случае не «избыточны» по сравнению с выживанием. Пример Аготы Кристоф говорит нам скорее об обратном: если мы лишены историй, избыточно – выживание.

Я убежден: мы, человеческие существа, находимся в точке пересечения Homo ludens и Homo narrans.

А вот и еще один пример.