Как и Курт на семейных ужинах, Кэтрин Мэнсфилд отличалась умением ввернуть что-нибудь ошеломительное во время разговора; Вирджиния Вулф восхищалась ее остроумием и непринужденностью. Мы говорим, вероятно, о двух величайших писательницах-модернистках, но, хотя новозеландка постепенно завоевывает авторитет, Вулф, несомненно, занимает выдающееся место в истории литературы. Однако, находясь рядом с Мэнсфилд, Вирджиния всегда чувствовала себя карликом. Да, на момент смерти Кэтрин Вирджинии еще предстояло написать свои величайшие произведения, но редко случалось, чтобы какая-то другая писательница пугала Вулф так же сильно, как Мэнсфилд. Именно Вирджиния всегда первой писала Кэтрин или предлагала ей встретиться; по ее словам, Кэтрин была одним из немногих людей, общение с которыми доставляло ей истинное удовольствие. Подумайте, кого вы могли бы слушать часами напролет. Кандидатов не так уж и много, правда? Мэнсфилд для Вирджинии была именно таким человеком.

Кэтрин могла быть очень любезной с Вирджинией, а через несколько минут вести себя холодно. Она с недоверием относилась к кругу друзей Вулф, группе Блумсбери – объединению интеллектуалов, которые революционизировали британскую культуру начала XX века, столь же умных, сколь и любящих посплетничать, всегда готовых безжалостно перемывать кости другим.

После знакомства с Мэнсфилд Вирджиния сказала друзьям, что та показалась ей похожей на вонючую циветту[49], которую нужно вывести на прогулку; это замечание наверняка дошло до ушей Кэтрин. Каким бы оскорбительным оно ни было, в глубине души Вирджиния уже испытывала одновременно и восхищение, и зависть к этой вонючей циветте. И сама Вирджиния, по правде говоря, никогда этого не отрицала.

Возможно, Вирджиния завидовала светской и беспутной жизни циветты, ведь та, казалось, бывала на всех вечеринках, в то время как сама Вулф из-за депрессии их почти не посещала. На самом деле Кэтрин заплатила очень высокую цену за свой образ жизни. В юности она заразилась гонореей, а после хирургической операции гонококки быстро распространились по организму, вызвав поражение легких и артрит.

Когда Вирджиния Вулф с мужем основали издательство Hogarth Press, ее зависть к таланту Кэтрин не помешала включить в число первых опубликованных произведений превосходный рассказ Мэнсфилд «Прелюдия»[50]. В следующем году Вирджиния напечатала в Hogarth Press свой рассказ «Королевский сад»[51], не лучшее из своих произведений. Столкнувшись с равнодушием, которым была встречена эта публикация, Вулф сказала своей сестре Ванессе: «Если ее рассказ понравится тебе больше, чем мой, – ничего страшного». Но они обе знали, что это не так.

Поражение так ранило Вирджинию, что, когда она позже прочитала другой рассказ Мэнсфилд под названием «Блаженство» (Bliss), то швырнула его на пол с криком: «Ей конец!». Вулф пророчила провал, который не наступил, но Кэтрин точно настал конец, хотя и по другим причинам. В декабре 1919 г. она записала в своем дневнике: «Я мертва, и мне все равно». Туберкулез убил ее в возрасте тридцати четырех лет.

Ее смерть опустошила Вирджинию. Она написала в дневнике: «Каким было мое первое чувство – облегчение? Одной соперницей меньше? Затем депрессия: какой смысл писать, если Кэтрин больше не сможет это прочитать?»

Как и в случае Толстого, с исчезновением соперника состязание не заканчивается. Да и не может закончиться, потому что борьба идет с самим собой. Закончив «Миссис Дэллоуэй»[52], Вирджиния написала (странное сетование!): «Будь Кэтрин жива, она по-прежнему бы писала, и все смогли бы увидеть, что я более одаренная из нас двоих».